Зажги свечи мертвых и проткни десять свежих свиных глаз костяными иглами. Вызови духов-хранителей и произнеси десять раз вслух такие слова: «Пусть твои глаза смотрят только на меня. Да будет это так силой кости и огня». Скрепи заклинание поцелуем на тенегубах каждого духа-хранителя. Пепел от свечей и свиные глаза закопай в землю на кладбище на растущую луну.

Наутро Анна постучала в дверь комнаты Эффи, но ей никто не ответил. Всю ночь Анна металась и ворочалась. В ее снах – в комнате на верхнем этаже – тетя поджидала ее. Заливалась смехом, а вокруг нее кружили вороны, с карканьем полосуя ее когтями, вонзая их в тетину плоть, сдирая ее с костей. Анна пыталась кричать, но у нее не было голоса, а когда она посмотрела вниз, то обнаружила, что сама она тоже из костей. От нее не осталось ничего, кроме костей с нитями.

Она чувствовала, что начинает ломаться. Ей необходимо было поговорить с Эффи – высказать вслух все свои подозрения, выложить все начистоту, прежде чем проклятие проляжет между ними непреодолимой пропастью. Но где же она? После вчерашнего Родникового схода они вернулись домой все вместе…

За дверью комнаты Аттиса внизу тоже царила тишина. Анне вспомнились предостерегающие слова Питера об Эффи… Она подошла ко мне и поцеловала… Ее подозрения обострились, приняли новое направление. Может, Эффи там, внизу, за этой дверью? С ним? Неужели она все это время ее обманывала?

Анна крадучись спустилась по лестнице. Дверь в комнату Аттиса была закрыта. Она двинулась к двери, но тут из кузницы донесся металлический лязг. Анна развернулась и направилась туда. Аттис за верстаком что-то вырезал с сосредоточенным видом:

– У тебя все в порядке?

Анна покачала головой, поражаясь тому, как быстро ее мысли приняли совершенно ненужное направление. Ей надо взять себя в руки.

– А у тебя?

– Не-а. – У него был такой вид, как будто он тоже ночью толком не спал, волосы всклокочены, как у безумного ученого. – События вчерашнего вечера оказалось… непросто переварить.

– Ты видел Эффи?

Он потер глаза:

– Кажется, она пошла к Мэнди.

– Серьезно?

– Почему ты так на меня смотришь?

Анна пожала плечами:

– Просто… просто они в последнее время стали прямо не разлей вода. – Слова крутились у нее на языке… Ей хотелось рассказать Аттису о том разговоре на лестнице, который подслушали они с Роуэн, и о том, что она видела вчера вечером, но она не стала ничего говорить. – Мэнди что-то сама не своя, тебе не кажется?

Аттис с тяжким вздохом отложил инструменты:

– Кажется. Ей явно плохо. Она почти ничего не ест, толком не спит, ведет себя странно. Возможно, это все стресс. Мэнди из тех людей, которым нужны стабильность и упорядоченность, а их у нас, ну, в общем, отобрали.

Он устремил взгляд на то, над чем работал, с таким видом, как будто все это потеряло для него всякий смысл.

Анна проследила за направлением его взгляда, но на глаза ей попались какие-то бумаги, лежавшие сбоку.

– Что это у тебя тут такое?

– Ничего.

Он с виноватым видом попытался их убрать, но Анна успела ухватить верхний листок.

На нем оказался чертеж.

– Это что, твой флюгер?

– Да так, всякие старые наброски, которые я откопал на днях. – Аттис забрал у нее листок и унес куда-то вместе с остальными. – Ерунда.

– Ничего не ерунда.

– А я сказал, ерунда, – резко отозвался он. – Пустая трата времени, как и все остальное, чем я занимаюсь. Ничего этого не достаточно. Ты же сама была там вчера вечером. В магическом мире в открытую говорят о том, что идет охота на ведьм, БППКП использует магию в своих собственных целях, проклятые ведьмы…

Он умолк, как будто не мог заставить себя выговорить это вслух, и, покачав головой, пошел прочь.

Анна бросилась за ним:

– Аттис…

Он обернулся:

– Если БППКП… если охотники узнают про вас с Эффи…

– Они не узнают.

Анна попыталась придать своим словам убедительности.

Аттис посмотрел на нее. В его глазах виднелись отчаяние и страх.

– Если бы в прошлом году я просто исполнил свой долг и положил конец проклятию, вы с Эффи сейчас могли бы не думать хотя бы об этом. Но вместо этого оно еще больше нависло над вами, а с учетом того, что происходит, вам обеим грозит еще большая опасность…

Анна стиснула его запястья:

– Не говори так.

– А как я должен говорить? – воскликнул он срывающимся голосом.

– Ты пообещал мне! Ты пообещал, что постараешься жить! Ты заслуживаешь того, чтобы жить, ты заслуживаешь иметь дом, сад, будущее и этот свой, Богиня его побери, флюгер! Ты заслуживаешь всего этого и еще много большего.

– Но не ценой ваших жизней!

Она выпустила его руки и покачала головой:

– Ты никогда в это не верил, да? Ты никогда не верил в то, что существует другой способ?

Он стиснул зубы, но обреченный взгляд выдал его.

– Я старался. И стараюсь.

– Плохо стараешься! Эффи была права, Селена вбила все это тебе в голову, когда тебе было всего четырнадцать. Ты был слишком маленьким, чтобы отдавать себе отчет в том, что происходит, но теперь…

– Все было не так. Селена никогда ни к чему меня не принуждала. Она изложила мне факты, и я принял решение, потому что я знал. Я уже тогда знал, что это то, что я должен сделать. Мое предназначение.

– Как ты мог это знать? Тебе было всего четырнадцать!

– Знал, и все! Просто… просто все встало на свои места, все вопросы, которыми я задавался всю свою жизнь, наконец-то получили ответы. Мы с Эффи выросли вместе, она была моим лучшим другом, и… и уже даже тогда не только, и, когда Селена рассказала мне о том, что сделает с ней проклятие, что оно уничтожит ее, я понял, как должен поступить. В жизни Эффи тоже всегда недоставало какой-то существенной части, и это оказалась ты. – Он поднял на Анну взгляд, мягкий и пронзительный одновременно. – Если бы я умер, Эффи не просто жила бы, она могла бы стать целой. У нее была бы ты.

– Я ей не нужна!

– Это потому, что вас разделяет проклятие!

Анне хотелось сказать ему, что это неправда, но как она могла отрицать это? Она чувствовала проклятие, чувствовала его засасывающую темноту, извращающую ее мысли, подталкивающую ее отдаться своим чувствам – всем сразу. Она хотела этого прямо сейчас, хотела его прямо сейчас, хотела рассыпаться на части и позволить ему собрать ее заново.

– Это был мой сознательный выбор – отказаться от своей жизни, от своего отца, несмотря на то что это разбило ему сердце, – выдохнул Аттис негромко, и его голос отозвался внутри ее мурашками. – Я чувствовал это, как чувствую, что кусок металла готов к тому, чтобы придать ему форму. Я знал, что это мое предназначение.

– Не сравнивай это решение со своим огнем, Аттис! – Анна покачала головой, чувствуя, как на глазах выступают слезы. – Во всем этом нет ни искры твоего огня. Как можно выбирать смерть, когда в жизни столько всего, ради чего стоит бороться?

– Думаешь, мне хочется умирать? – Он стукнул себя кулаком в грудь и двинулся на нее. – Думаешь, я не знаю, что люблю жизнь сильнее, чем большинство людей? В жизни столько вещей, ради которых я хотел бы жить! Столько всего, что я хотел бы увидеть, сделать и воплотить, и при одной мысли о том, чтобы оставить Эффи, оставить тебя…

Голос его дрогнул и пресекся.

Анна обнаружила, что уперлась спиной в наковальню, а он нависает над ней – не рассерженный, но полностью захваченный своими чувствами, которые выплескивались из его глаз настолько, что она не видела ничего, кроме его мира. Она подняла руку и коснулась пальцами его щеки, и он не отстранился, а, закрыв глаза, медленно выдохнул. А когда после этой мгновенной передышки вновь открыл глаза, в них бушевал огонь. Огонь, который горел из-за нее. Никакого подвоха, никакой иллюзии, Анна чувствовала это. Настоящий. Неопровержимый. Она знала, что если придвинется к нему хотя бы на дюйм, то не сможет сопротивляться. Да она и не хотела сопротивляться, это было слишком мучительно…

И тут послышался стук.

Резкий и настойчивый.

Стучали наверху.

Во входную дверь.

Они как по команде вскинули головы, словно озадаченные тем, что мир вокруг до сих пор существует.

Аттис отодвинулся, и Анна отошла от наковальни. Они посмотрели друг на друга и вновь отвели глаза.

– Э-э-э… – Она развернулась и на нетвердых ногах двинулась к лестнице. – Я открою.

– Я с тобой.

Он кашлянул и следом за ней зашагал по лестнице.

Иногда Эффи забывала ключи. Эффи. Эффи! Моя сестра Эффи… Но когда Анна открыла дверь, это оказалась не Эффи.

– Питер! – ахнула она, не в силах скрыть потрясение.

Ее защиты разнесло в клочья. Питер. Перед дверью стоял Питер. Он никак не мог здесь находиться.

– Анна… – улыбнулся Питер.

– Что ты здесь делаешь? – послышался у нее за спиной низкий угрожающий голос Аттиса.

Питер устремил на него взгляд, и лицо его исказилось от ненависти.

– Не волнуйся, Локерби, я здесь не ради твоих прекрасных глаз. – Он перевел взгляд на Анну. – Можно мне войти?

Он переступил через порог.

– Э-э-э… конечно, – произнесла она, сделав страшное лицо Аттису, чтобы тот спрятал разбросанные по дому магические артефакты.

На щеках у Аттиса заиграли желваки, но он пошел на кухню, в то время как Анна отвлекала Питера, показывая ему, где оставить обувь и куртку.

– Ты не предупредил, что придешь…

Анна даже не подозревала, что он знает ее адрес.

– Мне нужно было тебя увидеть. – Он взял ее за руки. – После того, что произошло в школе, я хотел убедиться, что ты в порядке.

Перед глазами у Анны вновь возникли покачивающиеся на воде тела, и она на мгновение онемела:

– Я… наверное, как и все остальные, в шоке. Напугана.

– Давай пойдем куда-нибудь, где можно поговорить?

Кивнув, она повела его на кухню, но там был Аттис. Он стоял со скрещенными на груди руками, прислонившись к столешнице. Все магические артефакты были прикрыты.

– Проходи сюда, – произнесла она и, стараясь не смотреть на Аттиса, повела Питера наверх. – Подожди здесь немного, – сказала она, остановившись перед дверью своей комнаты. – У меня там все вверх дном.

– Меня таким не напугаешь.

– Две минутки.

Питер кивнул, и она прошмыгнула в свою комнату. Магических артефактов у нее было не слишком много, но она быстро засунула под кровать сборник сказок и Библию. В дверь уже стучался Питер.

– Ладно, заходи.

Он переступил порог и с любопытством оглядел комнату:

– Значит, вот где живет Анна Эверделл.

– На самом деле это не моя комната, – поспешно произнесла она. – Я тут… временно.

– Я понимаю. Трудно, наверное, чувствовать себя здесь как дома.

Питер произнес это таким тоном, что ей немедленно захотелось броситься на защиту. Это был ее дом. Во всяком случае, она начала чувствовать себя здесь как дома – большую часть времени.

– Здесь не так уж и плохо. Что происходит, Питер? – не стала она ходить вокруг да около. – Школу после каникул откроют?

Он кивнул.

Анна даже не сомневалась, что ее откроют. Это позволило бы БППКП привлечь к себе больше внимания.

– Даже после того, что произошло?

– То же самое происходит по всему городу. Нам всем лучше находиться там под защитой БППКП, чем быть предоставленными самим себе.

Анна прикусила язык. Она не могла рассказать Питеру правду о БППКП.

– Но это огромный риск для всех. Могут снова погибнуть люди…

Он подошел к ней и взял за локти:

– Анна, я знал, что ты так скажешь. В этом вся ты. Беспокоишься обо всех, кроме себя самой. В то время как тебе следовало бы побеспокоиться о себе. – Он свел брови на переносице. – Я сказал Имзу, что ты была со мной в тот момент, когда из бассейна послышались крики, но это не убедило его в том, что ты и все остальные к этому непричастны. Он говорит, что всплыли новые улики – улики против всех вас.

У Анны оборвалось сердце.

– Серьезно? И что же это за улики?

– Я не знаю, у меня не было времени это выяснить, но я думаю, что это очень сильно усложнит все для всех вас.

Улики. Колени у Анны подогнулись. Она плюхнулась на кровать, и он опустился рядом.

– Я пытаюсь сделать для тебя все, что могу. Я настоял, чтобы Эндрю убрали. Сказал Имзу, что он злоупотреблял своими полномочиями.

Анна выдохнула. Хоть что-то хорошее.

– Спасибо тебе.

– Но теперь ты сама должна что-то для себя сделать. – Питер поднял на нее глаза. – Возможно, ты могла бы сказать инквизитору Имзу, что тебя вынуждали остальные, что они все это время заставляли тебя… Если ты признаешься, я смогу…

Анна резко отстранилась:

– Я не собираюсь сдавать своих друзей! Мы все невиновны!

– Ты так в этом уверена? Откуда ты знаешь, что они тебя не предадут? Ты не можешь доверять Эффи.

– Могу, – отозвалась Анна вызывающе. – Я не стану врать. Мы не имеем никакого отношения к истерии, никто из нас. Если их сочтут виновными, пусть считают и меня тоже. Я не приму твою помощь, если ты не поможешь и им тоже. – Ее слова Питеру явно не понравились, но она не опустила глаз, не дрогнула. Она хотела, чтобы он увидел, что она говорит серьезно, но в то же самое время боялась оттолкнуть его, ведь он мог им понадобиться.

Питер опустил голову:

– Ясно. Надеюсь, у меня не будет повода сказать тебе: «Я же тебе говорил». Просто ты мне небезразлична. Очень. Не просто как друг.

Он снова посмотрел ей в глаза. Этими своими серьезными голубыми глазами, которые не давали ей покоя столько лет. Глазами, в которых не было ни намека на все сложности и невозможности, что таили в себе серые глаза Аттиса. Она была нужна Питеру, а ее собственное сердце переполняли такие боль и тоска, что она не знала, что со всем этим делать.

Он придвинулся ближе. На нее повеяло его лимонно-перечным запахом. Его взгляд скользнул по ее лицу к губам, и полукружия его светлых ресниц дрогнули, а щеки запылали.

Он наклонился к ней.

Их губы соприкоснулись. Этот поцелуй ничем не напоминал прошлый: он был нежным, как прикосновение ладони Питера к ее щеке, и робким, как будто он боялся спугнуть ее. Преодолевая последнее разделявшее их расстояние, он притянул ее к себе, его губы стали настойчивее…

Она отстранилась, сделав вид, что ей не хватает воздуха.

– Анна, – прошептал Питер ей на ухо; его губы скользнули по ее мочке ниже, к шее.

Они снова поцеловались, и Анна попыталась расслабиться, но могла думать только об Аттисе, и при мысли о нем ей захотелось плакать. Питер передвинулся, увлекая ее за собой на кровать, но она уперлась ладонью ему в грудь:

– Давай не будем торопить события, ладно?

Питер хрипло сглотнул и уселся прямо:

– Конечно. Нельзя придумать более сладкой пытки, чем то, что ты со мной делаешь, Анна.

Он улыбнулся, и она выдавила из себя ответную улыбку и отодвинулась, обхватив плечи руками. В груди у нее разверзлась пустота.

Питер посмотрел на нее взглядом, полным неутоленного желания:

– Я все равно должен идти. Мне нужно помочь отцу. У него сейчас на фирме дел невпроворот, как ты можешь себе представить. – Он взял ее за руку, накрыл ее пальцы своими. – Я сделаю для тебя все, что смогу, Анна. Я просто… – Питер опустил глаза и покачал головой, словно потерянный. – Я просто хочу знать, что ты не используешь меня. Ты же знаешь, что я пользуюсь доверием Имза, а тебя, кажется, все остальные волнуют куда больше, чем я… Я хочу защитить тебя и твоих друзей, но это для меня не так-то просто…

Анна замерла, пытаясь придумать, что сказать в ответ на его слова. В них была своя правда; она отдавала себе отчет в том, что ее отношения с Питером не были полностью чистосердечными. Ловушка, в которую загнала ее Эффи, никуда не делась, напоминая ей о том, что он им нужен. Но в самом ли деле в его голосе прозвучал легчайший намек на угрозу, или это ей только почудилось? Он поднял на нее глаза, и она попыталась вглядеться в их ясную бескомпромиссную синеву. Понимал ли он, в какую игру играет? Понимал ли, в какую игру играет она? Или просто хотел, чтобы она развеяла его страхи?

Она сплела свои пальцы с его пальцами:

– Ты тоже мне небезразличен, Питер. Очень.

Он ухмыльнулся:

– Сильнее, чем твои друзья?

Оттолкнуть его сейчас означало подвергнуть опасности их всех.

Она кивнула и вновь поцеловала его. Зияющая пустота в ее груди стала шире. Анна чувствовала себя бесконечно далекой от собственного тела.

Она отвела Питера к входной двери через гостиную, чтобы не проходить через кухню. Провожая его взглядом, она обнаружила, что вся дрожит.

Когда Анна вернулась в кухню, Аттис все еще был там. Она опустила глаза, не зная, как смотреть на него, все еще чувствуя на своей коже поцелуи Питера.

– Зачем он сюда приперся? Это небезопасно. Он против нас.

Анна попыталась пройти через кухню к двери, но Аттис стоял у нее на пути. Сейчас это было уже слишком.

– Он мой друг, Аттис, – произнесла она, по-прежнему не глядя на него.

– Ему нельзя доверять, Анна.

– Уж кто бы говорил! А Эффи, по-твоему, можно доверять?

Аттис нахмурился:

– Я знаю Эффи всю жизнь. А ты Питера – всего ничего!

– И ты тоже! – огрызнулась Анна. – И вообще, тебе-то какое дело? Ты можешь сколько угодно считать себя защитником ковена, но не тебе указывать мне, с кем встречаться, а с кем нет!

– Значит, вы с ним встречаетесь?

– Это не… не то, что я имела в виду. – Как она могла сказать ему, что Эффи подбила ее использовать Питера? Аттис никогда не позволил бы ей довести дело до конца. Он был бы в ужасе. Как она могла сказать ему, что любить его было слишком больно, слишком опасно, что для них всех было бы лучше, если бы она попыталась забыть его? – Я думала, ты хочешь, чтобы я нашла себе кого-нибудь другого! – крикнула она, чувствуя, как стыд превращается в гнев. – По-моему, ты вполне недвусмысленно дал мне это понять!

– Но не с ним же!

– А, замечательно, – всплеснула руками Анна. – Не хочешь составить список, с кем я могу общаться, а с кем нет, чтобы я уж точно ничего не перепутала?

– Все очень просто: с кем угодно, кроме Питера. – В его голосе послышалась сдавленная мольба. Губы зашевелились, словно подыскивая правильные слова, лицо исказилось от боли. – Он не понимает тебя, Анна. Он никогда не позволит тебе быть собой.

Его слова задели ее за живое, и она отпихнула его:

– Нет, Аттис! Это ты никогда меня не поймешь!

Она взбежала по лестнице к себе в комнату. Там до сих пор пахло Питером, и Анна заметалась из угла в угол. Перед глазами у нее стоял загнанный взгляд Аттиса, кожа горела при воспоминании о поцелуях Питера. Игры Эффи сводили ее с ума. Она попыталась успокоиться, вспоминая фрагменты своей мелодии, цепляясь за нее, прокручивая в памяти ноты. Волчок пришел в движение, закружил вокруг нее – по полу, по потолку, по стенам, выписывая узоры, которые она чувствовала глубоко внутри, но не могла понять. Он кружил все быстрее и быстрее…

Темнота поглотила ее, и волчок, отлетев в сторону, с грохотом врезался в стену. До Анны донеслось слабое эхо тетиного смеха.

Она упала перед волчком на колени, но вред был уже нанесен: он раскололся пополам.

Когда Эффи вернулась домой, Анна была готова к встрече. Она ждала сестру у нее в комнате. Рождественская вышивка, которую она сделала в подарок Эффи в попытке наладить отношения, насмешливо смотрела на нее со стены. Едва Эффи переступила через порог, Анна вскочила на ноги.

– Анна. – Эффи вскинула брови.

– Где ты была?

– Привет, систер, я тоже рада тебя видеть, систер…

– Где ты была?

– Ты мне что, мать?

– С Мэнди?

Глаза Эффи сузились.

– Мы просто вместе тусовались.

– И только?

– Что это все значит?

– А знаешь, кто приходил потусоваться со мной? – прорычала Анна.

– Думаю, ты мне сейчас расскажешь.

– Питер.

– О! Надеюсь, ты передала ему от меня привет? Ну как, он уже влюблен в тебя до потери пульса? – улыбнулась Эффи.

Анне хотелось стереть эту улыбочку с ее лица.

– Мы целовались. Мы целовались, и это ты вынуждаешь меня… вынуждаешь меня…

Эффи поморщилась:

– Я не вынуждаю тебя делать ничего такого, Анна. Это твой выбор. Тебе не хуже моего известно, что стоит на кону.

– Ну так вот, теперь на кону стоит неизмеримо больше.

– Что ты имеешь в виду?

– Питер говорит, что у Имза есть против нас какие-то улики.

Эффи закатила глаза:

– Питер пытается тебя напугать, и вообще, у Имза и так уже полно улик, которые он может использовать против нас. Нам просто нужно придумать, как его победить.

– Нет! Нам нужно придумать, как обезвредить заклинание истерии!

– И это тоже.

Анна прекратила метаться и посмотрела на Эффи. Ей хотелось схватить ее и хорошенечко тряхануть, заставить ее проснуться и открыть глаза на угрозы, с которыми они имели дело, сделать ей больно.

– Я знаю заклинание, благодаря которому Аттис появился на свет. Я нашла его в Библии Элинор.

Взгляд Эффи застыл, темные жадные зрачки расширились.

– И что в нем говорится?

Анна воспроизвела заклинание слово в слово.

Его смерть.

Его смерть.

Его смерть.

Ей казалось, что, наконец рассказав о нем кому-нибудь, она испытает какое-то подобие облегчения, но она ошибалась: ей стало только хуже.

– Он должен умереть, Эффи. Он должен умереть, чтобы спасти нас.

Эффи закусила губу, потом пожала плечами:

– Ну понятно, тут и разговаривать не о чем.

– Что значит – разговаривать не о чем?

– Что Яга смеха ради заставила тебя разыскивать бессмысленное заклинание. Большая и жирная точка. Смерть. Это же просто шутка, понимаешь? Вообще-то… – Она слабо улыбнулась. – Кажется, я начинаю понимать ее чувство юмора.

– Эффи! – разъярилась Анна. – Это означает, что нет никакого способа снять проклятие!

– Это проклятие надо мной не властно! – процедила в ответ Эффи. – Я сильнее его.

– Но оно реально. Ты что, не помнишь, что случилось в прошлом году? Думаешь, Аттис не сделает это снова, чтобы спасти тебя? И то, как ты с ним обращаешься, только все усугубляет!

Эффи помрачнела:

– Что ты хочешь сказать?

– Ты используешь его! Ты обращаешься с ним как с дрессированной зверюшкой, которая должна исполнять все твои команды! – Анна долго сдерживала ярость, но теперь ее прорвало, и слова полились из нее потоком: – Ты играешь его добрым сердцем и заставляешь его считать, что единственный смысл его существования заключается в том, чтобы не давать тебе делать глупости, а сама все равно все время их делаешь!

Эффи выдавила холодный смешок.

– Это я-то использую Аттиса? Уж чья бы корова мычала, систер. Ты используешь его точно так же, как я. Строишь из себя дурочку беспомощную: ах, приди и спаси меня! – передразнила она. – Пытаешься привлечь к себе его внимание, увести его у меня! – Она вдруг зарычала, потом взяла себя в руки. – Ну почему ты не можешь просто принять тот факт, что ты никогда не будешь нужна ему так, как нужна я?

Теперь они стояли лицом к лицу, практически вплотную друг к другу, и Анне отчаянно хотелось ударить ее, приложить головой о стену. Ярость клокотала в ней, так что перехватывало горло. Анна отвернулась, сжав руки в кулаки. Проклятие окрашивало все ее мысли в черный цвет, как спичка, поднесенная к листку бумаги. Она закрыла глаза. Голова у нее шла кругом, и мир вместе с ней.

– По крайней мере, я не вру себе, – проговорила Эффи у нее за спиной. – По крайней мере, у меня хватает мужества смотреть в лицо темноте внутри, а ты слишком боишься сделать это.

Анна вышла из комнаты, не оглядываясь. Ей было страшно, что если она оглянется, то сделает что-нибудь, о чем потом пожалеет. Что, если она оглянется, Эффи увидит все по ее лицу: что ей страшно, очень страшно… что она в ужасе от темноты, о которой та говорила.

Я не стану смотреть вниз.

Она взбежала по лестнице к себе в комнату, протянула руку – и зеркало, вылетев из-под кровати, прыгнуло прямо ей в ладонь.

Анна взглянула в него. Из зеркала на нее смотрело тетино лицо.

Она завизжала, и стекло пошло трещинами, а потом вновь стало целым.

Тетино лицо.

Анна завыла.

Зеркало пошло трещинами – и вновь стало целым.

Тетино лицо.

Пошло трещинами – и вновь стало целым.

Тетино лицо.

Тетино лицо.

Тетино лицо.