Религия учит нас бояться ада, в то время как те, кто побывал в настоящем Хаду, знают, что бояться стоит разве что самих себя.

Лестница все не заканчивалась и не заканчивалась, но, когда Анна все же добралась до двери, никакого облегчения она не испытала. Наоборот, ощущений было слишком много, как будто дверь выгибалась наружу, грозя вот-вот распахнуться. Дерево покрывали глубокие насечки – письмена языка мертвых, за ней кричали вороны. Анна сжала в руке ключ, сделанный из тени. Он вошел в замочную скважину, точно нога в туфельку из мягчайшей кожи.

Щелк.

Эта дверь никогда прежде не открывалась перед ней. Анна переступила через порог и тут же об этом пожалела, однако, когда она обернулась, двери уже не было. Она оказалась заперта в комнате на верхнем этаже – только комната была другая… как башня замка. По стенам плясали тени, вытянутые и удлиненные силуэты полулюдей-полуворонов. Перед ней, улыбаясь коварными, как перышки, улыбками, стояли Эффи с Аттисом. Они протягивали ей руки, и она взяла их. Тени заплясали вокруг них, и они трое тоже закружились в танце. Все вместе. Близко. Слишком близко. Сплетение тел. Нет. Анна поняла, что она единственная оплетена. Поймана в ловушку. Нити пронизывали насквозь все ее члены и уходили в темноту, безбрежную и непостижимую, как будто все это время ее кошмары свивали их, а она лишь безропотно шла в ловушку собственного изготовления…

– Помогите! Помогите мне! – Анна замолотила руками по простыням. – Нет… нет… нет…

– Анна! Очнись, Анна!

Глаза Анны распахнулись, и из глубин сна она мгновенно перенеслась в незнакомую комнату. Она уселась и принялась оглядывать себя, как будто наполовину ожидала увидеть, что вся опутана нитями.

– С тобой все в порядке, Дороти?

Она обернулась и увидела Олли, который с тревогой смотрел на нее.

Анна сообразила, где находится. В гостиничном номере. В «Дорчестере». В постели. В постели с Олли! Она натянула одеяло повыше.

– То ли тебе приснился плохой сон… то ли ты очень сожалеешь о прошлой ночи.

Он откинул волосы со лба, и Анна заметила у него на мизинце перстень с печаткой в виде цветка.

– О прошлой ночи…

Анна попыталась собрать воедино обрывки воспоминаний, плавающие в разноцветном киселе ее памяти: они с Олли целуются в «Равноденствии», пульсирующие сердца… Поппинс что, в самом деле окрасил всех голубей, которые попались им на пути домой, в розовый цвет? Она берет Олли за руку, тянет в спальню, они целуются в постели…

– Не волнуйся, милая Дороти, моя невинность не пострадала. Ничего не было. Я совершенно уверен, что мы отрубились до того, как успели перейти от поцелуев к чему-то более серьезному.

Анна поспешно заглянула под одеяло. Она была полностью одета. Ее воспоминания примерно совпадали с его.

– К тому же я провел ночь на полу, – добавил он. – По всей видимости, я свалился с кровати, но был настолько пьян, что даже не понял, что произошло.

Анна наконец-то смогла улыбнуться. Она провела ладонью по волосам, которые искрились в лучах льющегося из окна солнца, и вполовину не такие яркие, как прошлой ночью, но по-прежнему полные магии.

Олли перехватил ее взгляд:

– Плохой сон?

Она кивнула:

– У меня такое бывает. Ничего страшного.

– Не очень-то это было похоже на ничего страшного.

– Просто мои сны объявили мне вендетту.

– Может, они пытаются что-то до тебя донести. Я свои сны никогда не помню. – Он пожал плечами. – Так что не знаю.

– В самом деле?

Олли кивнул.

– Давно уже. Слишком занят, проживая их в реальной жизни. – Он засмеялся, и в пальцах у него из воздуха материализовалась та самая золотая монетка. – Так, ладно. Орел – мы ложимся и спим дальше, пока не проспимся. Решка – продолжаем с того места, на котором закончили…

Он подкатился к ней.

Анна отодвинулась:

– Наверное, мне надо пойти посмотреть, где там остальные.

– Это звучит слишком благоразумно. Я думаю, тебе следует выкинуть благоразумие в окно и вернуться ко мне в постель. Я разрешу тебе примерить мою мантию…

Анна рассмеялась, задавшись вопросом, каково было бы целоваться с ним при свете дня, играть, исследовать новые территории, а главное – забыть…

Но она не могла. При свете дня все было совсем не таким, как прошлой ночью. Ее чувства не были такими… такими бездумными. Она знала, что не испытывает к Олли таких чувств, какие испытывала к нему. Перед глазами у нее вновь вихрем пронеслись воспоминания вчерашнего вечера, заставив сердце пуститься вскачь: тело Аттиса, прижимающееся к ее телу, цвета его сердца, его губы, скользящие по шее той блондинистой девицы.

– Прости, Олли. Мне нужно идти.

– Тебе не за что извиняться. Нужно – значит нужно. Я останусь здесь. – Олли с размаху плюхнулся обратно в постель. – И буду изнывать от тоски по тебе, истекая кровью моего сердца, пока наконец не засну и через несколько часов не проснусь такой же похмельный и, возможно, жаждущий чего-нибудь беконосодержащего.

Анна прыснула и, наклонившись к нему, легонько чмокнула в щеку:

– Пока.

Он неожиданно перехватил ее руку и посмотрел на нее:

– Может, это и глупо с моей стороны, но ты мне нравишься, Анна.

Она закусила губу, чувствуя угрызения совести за то, что подала ему ложную надежду. Она-то думала, что все это несерьезно.

– Я… ты мне тоже нравишься, Олли, просто…

– Иди, – сказал он, выпуская ее руку. – Оставь мне мучительно-сладкую надежду на то, что когда-нибудь ты полюбишь такого дурака, как я.

К тому времени, когда Анна вышла из ванной, умывшись и собрав себя в кучку, Олли уже храпел на кровати, прижимая к груди свой плащ, – ни дать ни взять ребенок, которому снится, что он супергерой.

Она на цыпочках пробралась в гостиную, надеясь, что ее появление пройдет незамеченным, – но там были все. В комнате царил полный разгром, в точности как она помнила, повсюду лежали мертвецки пьяные люди. Кто-то спал в ванне, в которой теперь не было шампанского. Эффи с Роуэн и еще несколькими членами Дикой охоты, устроившись на диване, угощались заказанным в номер завтраком. Эффи привалилась к Эмилии. При виде Анны она уселась и с торжествующим видом ткнула в нее пальцем:

– Вот видите! Я же говорила вам, что Анна с Олли. Я видела, как вы вдвоем улизнули от всех вчера ночью.

Брайди присвистнула. Поппинс сладострастно хихикнул:

– Ах вы, шалунишки! Категорически одобряю!

– Ну, – потребовала Эффи громогласно. – Расскажи же нам все. Он нежный любовник? Мне всегда казалось, что он должен быть нежным любовником…

Щеки у Анны пылали. Она заметила Аттиса: он внимательно наблюдал за ней из-за стола. Их глаза встретились, и он отвел взгляд.

– Ничего не было, – пробормотала она.

– Ой, да ладно тебе строить из себя пай-девочку. – Эффи погрозила ей пальцем. – Мэнди с Джейдоном до сих пор где-то этим занимаются.

Она фыркнула.

Анне вспомнилась Мэнди с Джейдоном… или Джейдон с Джейдоном. У нее защемило сердце. Она взяла со стола круассан и, пристроившись на краешке дивана, попыталась скрыть пламенеющие щеки. Мимо нее проковылял по полу розовый голубь.

– Они в спальне номер три, – произнес чей-то голос.

Из-за одного из боковых диванов показался Киллиан.

– Богиня и все, что есть нечестивого! – театрально подскочил от неожиданности Поппинс. – Вечно он появляется из ниоткуда. Что ты там делаешь?

– Я спал на полу, – отозвался Киллиан, как будто эта информация имела какое-то значение. Его светлые волосы напоминали воронье гнездо. Без темных очков он выглядел совсем юным.

– А тебе не пора возвращаться обратно в родительский подвал, или где ты там живешь?

– Вообще-то это ты живешь в родительском пентхаусе.

Лицо Поппинса сморщилось.

– Нам нужно идти, – сказала Анна, глядя на Эффи с Роуэн.

Роуэн с усилием поднялась с дивана:

– Ты права. Мама уже прислала мне четыре тысячи эсэмэсок.

Анна обернулась к Киллиану:

– Спасибо тебе за помощь. Пожалуйста, если тебе удастся разузнать еще что-нибудь про БППКП, любую мелочь, дай нам знать.

Тот поморгал, выдавая некоторую озабоченность:

– Вообще-то, есть еще одна вещь. Я не стал упоминать о ней вчера, поскольку непосредственного отношения к ним она не имеет, но раз уж вы хотите знать все, что можно…

Анна подошла к нему:

– Хотим.

Киллиан опустился в кресло.

– Я наткнулся в Тененете на несколько обсуждений, касающихся возможного исчезновения двух ведьм. Они никак друг с другом не связаны, за исключением того обстоятельства, что на обеих лежит проклятие.

Анна с Эффи как по команде подняли головы и переглянулись.

– В смысле… это проклятые ведьмы? – Аттис встал из-за стола и подошел поближе, положив руки на спинку дивана.

– Ну да.

– Одна живет в Глостере – женщина, под семьдесят, в последний раз ее видели с месяц назад, но говорят, что на всей ее семье лежит проклятие сумасшествия, так что никто не знает, действительно ли она пропала или просто отправилась бродить где-нибудь в глуши. Второй из Лондона, мужчина, лет сорока с небольшим. Его никто не видел с прошлого вторника. Его родные пока не заявляли о его исчезновении в полицию, но в Сети люди задают вопросы, не видел ли его кто-нибудь из магического мира. По всей видимости, его прокляла бывшая жена, и теперь в каждое полнолуние его мучают невыносимые боли.

– И какое это отношение имеет к чему бы то ни было? – поинтересовался Поппинс.

Глаза Киллиана сузились.

– Существует пророчество, касающееся возвращения охотников из легенд, и в нем говорится, что проклятая ведьма вознесется и приведет к краху мира. Поэтому исчезновение двух проклятых ведьм сразу в то время, как БППКП набирает власть, не может не обращать на себя внимание. С другой стороны, это вполне может быть ложная корреляция. В Тененете подобных случаев пруд пруди. Я всего лишь излагаю факты.

Усталость Анны как рукой сняло. Она чувствовала, как по всему ее телу расходятся пульсирующие волны адреналина.

– Есть какие-то обстоятельства, которые позволяли бы связать их с БППКП? – спросила она.

Киллиан покачал головой:

– Ничто не наводит на мысль, что БППКП может иметь к этому хоть какое-то отношение. Если я разузнаю что-нибудь еще, я сообщу. Вполне возможно, что они объявятся целые и невредимые.

– По-моему, все это высосано из пальца, – пренебрежительно взмахнул рукой Поппинс. – Пророчества и проклятия. Я понимаю, что мы живем в магическом мире, но серьезно, кто-нибудь вообще когда-нибудь встречал проклятую ведьму?

Члены ковена старательно избегали смотреть друг на друга.

Пока они шли к метро, возбуждение вчерашнего вечера окончательно схлынуло, и наступило похмелье. Никто не знал, что думать о прощальных словах Киллиана. Анна покосилась на Аттиса. За все утро они не перекинулись даже словом. Он тащил на себе уставшую Эффи, которая висела на нем мешком, обхватив за плечи. Мэнди казалась притихшей, однако держалась на удивление спокойно, учитывая, в каком виде она ехала домой. И даже не потрудилась ни вычесать блестки из волос, ни стереть помаду с губ.

Анна посмотрела на часы:

– А не поздновато ли уже тебе, Мэнди, пытаться проскользнуть домой незамеченной?

– Не поздновато. Они с самого утра ушли в церковь и не успеют вернуться до моего возвращения.

Роуэн обняла подругу:

– А с Каримом ты что будешь делать?

– Что ты имеешь в виду? – с непонимающим видом посмотрела на нее Мэнди.

– Ну, вы же с Джейдоном… всю прошлую ночь…

– Что происходит в «Равноденствии», в «Равноденствии» и остается, – пожала плечами Мэнди.

– А она быстро учится, – фыркнула Эффи.

– Но дело было не в «Равноденствии», – заметила Роуэн. – Дело было уже в отеле – в нескольких комнатах, если я правильно понимаю.

Мэнди испепелила ее взглядом:

– С Джейдоном мы просто развлекались. А с Каримом у нас любовь, это совершенно другое дело. Тебе не понять.

Роуэн явно оскорбилась:

– Ну да, где уж мне понять разницу между любовью и сексом, у меня ведь не было ни того ни другого…

– Вот именно, – с нажимом произнесла Мэнди.

Однако продолжить перепалку они не успели, поскольку отвлеклись на толпу, собирающуюся перед станцией метро «Оксфорд-серкус». Вход на станцию был закрыт.

– Что происходит? – спросил Аттис у какого-то мужчины, который стоял рядом с ними.

– Похоже, метро не работает. Ни одна линия. Черт подери! И как мне теперь добираться до дому?

Мужчина зашагал прочь, на ходу набирая какие-то цифры в телефоне.

Они с встревоженным видом переглянулись. Роуэн вытащила мобильник:

– Что-то случилось.

Ребята отошли в сторону от возбужденной толпы и остановились у входа в какой-то магазин.

Роуэн зажала рот ладонью:

– Давка… на станции метро «Лондон-бридж».

– В каком смысле – давка? – закричала Мэнди.

– Ну, случился большой наплыв народу, толпа стала напирать, люди запаниковали… Ох, Богиня… – Роуэн продолжила читать. – Люди стали падать на пути… Есть погибшие.

– Погибшие, – эхом отозвалась Эффи. – Сколько?

– Пока точно неизвестно. Свидетели утверждают, что в какой-то момент толпа просто двинулась к платформе… и так и шла, не останавливаясь. Это же истерия, да? – Роуэн обратила на них полные ужаса глаза. – Да?

– Только на этот раз, – произнесла Мэнди, – Гаммельнский дудочник забрал жизни.

– Идемте. – Аттис покосился на прибывающую на глазах толпу, которая все больше раздражалась. – Сейчас лучше держаться подальше отсюда.

Они пешком дошли от центра до более спокойных улиц, где Роуэн с Мэнди, помахав остальным на прощание, погрузились на автобус, который шел в южные районы города. В глазах у них плескалась тревога. Анна с Эффи и Аттисом сели на электричку до Хакни. Они почти не разговаривали, уткнувшись каждый в свой телефон в попытке понять, что произошло.

В Интернете уже начали появляться первые видео предполагаемой давки. Толпа, пытающаяся пробиться по лестницам к платформе, крики, визг. Свидетели выкладывали рассказы о происшедшем:

Я не понимаю, как это случилось… Народу было много, но не так чтобы сильно больше обычного. В какой-то момент просто на ровном месте началась толкучка…

У меня до сих пор трясутся руки. Я не могу в это поверить. Я была в конце и видела все собственными глазами. #ЛондонбриджИстерия.

Я не чувствовал ничего, кроме страха, всепоглощающего страха. Это была пагуба! Я ЗНАЮ ЭТО!

Анна тоже была совершенно уверена, что без магии тут не обошлось. У людей не было никакой причины на ровном месте устраивать давку. От всего этого за милю разило заклятием истерии.

Едва они переступили порог дома, как она принялась беспокойно расхаживать туда-сюда по кухне.

– И что мы будем делать?

– Много что, – отозвалась Эффи. – Только не прямо сейчас. Мне нужно поспать.

– Но произошла очередная вспышка истерии! Погибли люди! Как мы можем остановить это? Как мы можем остановить БППКП? Ты что, не слышала, как Киллиан сказал, что вдобавок ко всему еще и начали пропадать проклятые ведьмы?

Глаза Эффи сузились, губы сжались, как будто она все это время ни о чем другом не думала.

– Разумеется, я слышала, что он сказал. Но даже если двое проклятых ведьмаков в самом деле пропали и все это не попытки каких-нибудь скучающих интернет-троллей поднять шум на ровном месте… у нас нет никаких причин видеть в этом руку БППКП. Пока нет. К тому же наше собственное проклятие остается секретом. – Она направилась к двери. – Пойди лучше поспи, систер, сомневаюсь, что ночью у тебя была такая возможность…

Она ушла, оставив Анну изнывать от неловкости от ее слов в обществе Аттиса.

– Роуэн сейчас рассказывает обо всем Берти, – произнесла Анна поспешно. – Нам нужно обязательно донести до Селены правду про истерию… что это заклятие магии смерти. И придумать план, как отыскать того, кто действует в нашей школе…

– Нам нужно не появляться больше в этой чертовой школе, вот что нам нужно, – прорычал Аттис, наконец-то взглянув на нее. Лицо у него свело от напряжения. – Это сейчас слишком опасно.

– Мы не можем там не появляться! – возразила Анна более резким тоном, чем намеревалась. – Мы должны найти виновника, и вообще, БППКП все равно в покое нас не оставит. Они будут преследовать нас. Ты же слышал, что Киллиан сказал прошлой ночью. Про то, с чем мы, скорее всего, имеем дело.

– Я слышал все, что сказал Киллиан. Опасность, которая грозит вам, никогда еще не была больше. Проклятию необходимо положить конец.

Анне очень не понравился суровый и отрешенный вид, с которым он произнес эти слова.

– Мы найдем способ это сделать. Я стараюсь. Но мы не можем все это время просто сидеть сложа руки.

– По-твоему, я должен молча смотреть, как вы обе постоянно подвергаете себя опасности?

Их взгляды схлестнулись, и серое небо его глаз пошло трещинами.

– Ты не должна была исчезать прошлой ночью, зная обо всем, что происходит! – не выдержал он и направился к выходу, запустив пальцы в волосы и взъерошив их. – Мы не знали, где ты!

– Я была с Олли! – крикнула Анна ему в спину. – Мне ничто не угрожало!

Аттис обернулся:

– Угу. И что бы Олли стал делать, если бы что-то случилось? Швырнул в нападающего своими клоунскими монетками? Или ослепил плащом? Олли не смог бы уберечь тебя от опасности, даже если попытался бы, а он не стал бы пытаться, потому что он лежебока.

– Лежебока! – расхохоталась Анна. Кажется, он… ревновал ее? Но он не имел права на ревность. – Чтобы обеспечить мою безопасность, мне не нужен ни Олли, ни ты, Аттис Локерби. Я пошла к нему в комнату по своей собственной воле и очень рада тому, что я это сделала. Я тоже имею право хорошо провести время, ты не находишь? Если мне не изменяет память, ты сам в это время уединился с какой-то блондинкой, не знаю уж, кто она такая.

– Ее зовут Амелия… а нет, Амалия.

– Ну, я уверена, ты развлек эту Амелию или Амалию по полной программе.

– Как обычно. – Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни намека на его всегдашнее легкомыслие. – Послушай, я такой, какой есть, и никогда не притворялся никем другим. Мне нравятся девушки. А я нравлюсь им. Ко всеобщему удовольствию.

– Как это мило. – Анна с шумом выдохнула и, подойдя к раковине, налила себе из-под крана большой стакан воды, демонстративно производя как можно больше шума, после чего снова повернулась к нему лицом. – Будь с кем хочешь, делай что хочешь, только не мешай мне делать то же самое. Уговор есть уговор, так ведь? Главное, чтобы никто из нас троих не крутил с двумя другими, а все остальное не имеет значения.

– Не уверен, что вы с Эффи действовали в рамках уговора, когда вчера подловили меня на танцполе.

Его слова застали Анну врасплох, и она почувствовала, как лицо у нее снова запылало.

– Это… это была просто шутка.

– Это было нечестно, – выдохнул он устало. – Просто-напросто нечестно.

– Брось, вы с Эффи постоянно играете в эти игры! И что? Мне нельзя присоединиться? Потому что я Анна – слишком милая, слишком невинная для всего этого. Ну так вот, я не такая уж милая и не такая уж невинная.

Он продолжал буравить ее взглядом, и на губах его играла самая неуловимая и самая раздражающая из всего арсенала его улыбок.

– Я никогда и не утверждал, что ты милая или невинная. В конце концов… я же помню, как ты двигалась.

Рот у Анны открылся, но оттуда не донеслось ни звука.

Аттис вышел из комнаты, оставив ее в состоянии полнейшего душевного смятения. Она пыталась думать об истерии… обо всех этих происшествиях… но все ее мысли были исключительно о том, какие чувства она испытывала, прижимаясь к нему в танце, как сильно колотилось ее сердце, словно хотело выскочить из груди… прямо как сейчас.

В конце концов Анна все-таки ушла к себе, и ее сморил сон. Когда она проснулась, голова у нее гудела уже не так сильно и владевшее ею смятение слегка улеглось.

Она вытащила свой ноутбук и увидела, что БППКП уже отреагировало на давку в метро. Хопкинс дал интервью одному крупному новостному каналу в прямом эфире. Его представили как «эксперта». Анна кликнула на видео. Внушительная фигура Хопкинса заполонила экран: кажущиеся приклеенными черные волосы, рябая бледная кожа с нездоровым румянцем. Так хорошо знакомые ей темные глаза под уступами бровей, четко очерченная челюсть, широкий рот – ни намека на губы, сплошные зубы.

– Мы пригласили Маркуса Хопкинса, ведущего следователя Бюро…

Хопкинс перебил ведущего:

– Вообще-то, теперь я ведущий инквизитор Бюро профилактики и предотвращения колдовских практик…

Анна остановила видео. Его должность изменилась. Инквизитор. Это звучало совершенно по-иному. Пугающе. На нем был черный костюм, а когда он откинулся на спинку своего кресла, штанины его брюк задрались, и Анна увидела, что начищенные до блеска черные ботинки под ними выглядят скорее как… сапоги. Красный галстук казался острым, как стрела, а поверх него виднелось что-то еще – ожерелье – цепь из какого-то темного металла с подвеской. Анна пригляделась повнимательнее, и сердце у нее снова заколотилось. Подвеску украшала резьба в виде круга с крестом в центре – символ БППКП. Точно такое же ожерелье было на мужчине, который был в том видении, которое наслала на нее Яга. Анна почувствовала, как сталкиваются миры – прошлое и настоящее, реальность и легенда, и ее охватило зловещее ощущение, что она неразрывно связана со всем этим. Впутана. Она снова включила ролик.

– Что, по вашему мнению, произошло сегодня на станции?

– Очередной приступ пагубы. Прямая провокация, которая привела к тому, чего мы давно боялись: к человеческим жертвам. К смертям, которые можно было предотвратить.

– Почему вы так уверены, что это пагуба?

– Сегодняшнее происшествие обладает всеми характерными признаками эпизодов, которые мы в последнее время регистрируем и анализируем по всему Лондону. В норме люди массово не бросаются с платформы метро на рельсы без веских причин, верно? Этими людьми двигали темные, проклятые силы. Человеческие жертвы, к которому привело это происшествие, не могут не ужасать.

– И вы полагаете, что повторение таких случаев в будущем можно предотвратить?

– Мы предупреждали, что это рано или поздно произойдет, и боимся, что оно повторится вновь. Ситуация ухудшается: нам угрожает внутренний враг – ведьмы среди нас. Мы имеем дело с древним злом в современном мире, новым видом терроризма, порожденным самим ужасом. Мне не хотелось бы раздувать панику лишь для того, чтобы люди забили тревогу. Мы должны осознать эту угрозу. Правительство должно действовать, должно предоставить нам необходимые полномочия, чтобы мы могли принять меры противодействия и защиты, осуществить необходимые шаги, чтобы положить конец пагубе, прежде чем она унесет еще больше жизней. Нам нужны ваши голоса, ваш призыв к действию, чтобы мы могли дать отпор силам зла. Вместе мы можем остановить эту заразу.

Анна просмотрела видео еще несколько раз, пока темные глаза Хопкинса не заслонили для нее все остальное. Они смотрели прямо на нее. Сквозь нее. Она подтянула колени к груди, уговаривая гулко бухающее сердце успокоиться. Он по-прежнему оставался для нее закрытой книгой. Действительно ли он ненавидел магию, о которой говорил? Или за этими эпизодами стояло само БППКП? Использовали их для того, чтобы получить больше власти? В любом случае, если они найдут способ положить конец истерии, это может воспрепятствовать возвышению БППКП или, по крайней мере, ослабить их влияние на умы горожан и дать магическому миру время собраться с силами и принять ответные меры.

Анна отвернулась от экрана. Паниковать нельзя. Нужно двигаться вперед. Эффи права – их проклятие пока что не выплыло наружу, но чем скорее они от него освободятся, тем лучше… Пока Аттис не пришел к выводу, что он – единственное их спасение. Она вытащила Библию и принялась вновь ломать голову над загадкой Яги, как вдруг кто-то постучал в дверь.

– Это я, – послышался голос Аттиса. – Можно мне войти? Ты одета? Надеюсь, ты не в той своей клетчатой пижаме?

– Минутку! – отозвалась Анна, совершенно не чувствуя себя готовой встретиться с ним лицом к лицу. Пурпурное платье она сняла, но как была полураздета, так и осталась. Она поспешно натянула длинную футболку. – Заходи.

Он вошел в комнату, поедая ее взглядом. Анна нахмурилась:

– Что тебе нужно, Аттис?

Тот поднял руки. Ладони у него были все в саже.

– Я пришел извиниться за утреннее. Ты имеешь полное право назвать меня придурком, если хочешь.

Анна постаралась сохранять хладнокровие, хотя его извинение ошарашило ее.

– Я и так это делаю. На регулярной основе.

Он рассмеялся:

– Это правда.

– Послушай, Аттис, между мной и Олли ничего не было… – начала она было, но он оборвал ее:

– Ты не должна передо мной оправдываться. Просто я в последнее время слишком беспокоюсь о вас обеих и перегибаю палку. – Он отвел взгляд. Вид у него был непривычно смущенный. – И не то чтобы ты нуждалась в моем разрешении, но я просто хотел сказать, что если ты хочешь быть с Олли, то… будь с ним. – Он выдохнул с таким выражением, как будто наконец снял с души тяготивший его груз. – Он, конечно, все равно лежебока, – пробормотал Аттис. – Но в целом парень неплохой. Если ты с ним счастлива…

Каждое его слово оставляло в сердце Анны рану. Она не хотела быть ни с кем другим. Она не хотела, чтобы он хотел, чтобы она была с кем-то другим. Она хотела, чтобы он смотрел на нее так, как смотрел прошлой ночью.

– Ладно, – произнесла она. Собственный голос показался ей слабым и невыразительным. Она выдохнула. – И ты прости меня за то, что подловила тебя на танцполе. Не знаю, чем я думала. Я вообще не думала…

Уголок его губ дрогнул.

– Не стану утверждать, что мне совсем уж не понравилось.

Анна отвернулась, злясь на него за то, что он способен так искренне извиняться, а через миг говорить подобные вещи. Слова, против которых у нее не было защиты. И что она могла ответить, когда единственное, чего ей хотелось, – это чтобы он притянул ее к себе и она снова ощутила этот жар? Он все еще пылал у нее внутри. Это было неправильно. Эффи была внизу.

Он – мое проклятие.

Мое проклятие.

Всего лишь мое проклятие.

Однако, когда она обернулась, он смотрел на нее с таким искренним выражением, что ей показалось – еще мгновение, и сердце у нее лопнет, разбрызгав все свои краски и узоры на полу перед ним.

– Ты уже видел Хопкинса? – произнесла она, бросая между ними бомбу.

Он, нахмурившись, покачал головой.

Анна схватила ноутбук и показала ему видео.

– Они хотят получить еще больше полномочий, – сказал Аттис, устремив взгляд на Анну, хотя глаза его лихорадочно двигались в поисках возможных решений и не находя их, а улыбку сменила глубокая морщина, прорезавшаяся между бровями. – Да еще и инквизитор. Что это за должность такая?

Они сидели на кровати плечом к плечу, уткнувшись в ноутбук и читая все, что могли найти по теме, когда дверь с грохотом распахнулась и в комнату вошла Эффи.

– Анна… – начала она было, но осеклась при виде Аттиса. То, как близко они сидели, явно неприятно ее поразило. Взгляд стал напряженным. – Что происходит?

Анна подняла ноутбук, как будто он был щитом.

– Хопкинс…

– Выложил видео, я знаю, – перебила ее Эффи. – Я пришла поговорить с тобой об этом.

Аттис вскочил на ноги:

– Я пойду сделаю нам всем кофе. Давайте поговорим на кухне.

Эффи одарила Анну ледяным взглядом, потом последовала за Аттисом вниз по лестнице. Анна натянула первые попавшиеся под руку легинсы и спустилась следом. Ее болтало между виной и гневом. Они с Аттисом всего лишь расследовали деятельность БППКП… в то время как ты, дорогая сестрица, вчера ночью вытащила меня на танцпол и заставила танцевать с ним! Эффи любила играть исключительно по своим правилам.

Очутившись на кухне, Анна попыталась обуздать свое раздражение и сфокусироваться на последствиях интервью Хопкинса:

– Это видео далеко не единственное. Эту историю освещают все крупные новостные каналы и… она вообще повсюду.

Анна прокрутила экран вниз, показывая Эффи, как коуны массово выкладывают черно-белый знак «ОСТАНОВИМ ЗАРАЗУ» у себя в соцсетях. Весь Интернет пестрел этим призывом. Люди требовали действия.

– Черт, – процедила Эффи.

– Они напуганы, – произнесла Анна. – Трудно убедить людей, что виной всему был простой наплыв пассажиров, когда на станции было не слишком много народу, не случился теракт, не было никакой причины, по которой люди ни с того ни с сего дружно направились к краю платформы…

При мысли об этом у нее скрутило живот.

– Хопкинс в очередной раз призывает правительство принять меры, – сказал Аттис. – Я не видел, чтобы правительство пыталось каким-то образом заглушить эти призывы, и если все это находит у людей отклик… Боюсь, они могут солидаризироваться с БППКП. И вы же слышали, что сказал Киллиан вчера ночью: у БППКП есть связи в самых высоких кругах. Крамер работал в «ГлобалМедиа», которым принадлежит половина новостных сайтов в Интернете, и был консультантом по политическим вопросам. Они могут влиять на правительство изнутри.

Анна слабо кивнула, начиная осознавать, что все это время БППКП могло дергать за нитки.

– Это еще не все, – добавила она, указывая на экран. – Видите ожерелье на шее Хопкинса? Оно выглядит в точности так же, как ожерелья на мужчинах из видения про Элинор, которое показала мне Яга.

Эффи отставила в сторону недопитый кофе и пригляделась внимательнее:

– Если они охотники, что они собой представляют? Какой-то культ? Братство?

Все трое мрачно переглянулись, не до конца понимая, что все это значит и чем может обернуться для них, но чувствуя, улавливая, что к ним подбирается древняя опасность.

Когда явилась Селена, Анна с облегчением выдохнула.

– Ты видела новости или снова тусовалась с отцом Питера? – поинтересовалась Эффи.

Селена явно была не в духе:

– Мы с Рейссом все еще встречаемся, спасибо, что спросила, и да, я видела новости. – Казалось, Селена съежилась, будто не привыкла к переживаниям, не понимала, что с ними делать и как реагировать. Она плюхнула сумку на табуретку и с усталым видом потерла пальцами лоб. – Я все видела.

Анна, проигнорировав упоминание об отце Питера, спросила:

– Ты получила мои сообщения? Мы должны кое-что тебе рассказать. Эта истерия – заклинание. Заклинание смертной магии…

– Я знаю. Роща ведьм Хада выяснила это и оповестила магический мир. Мы надеемся, что они смогут помочь.

Анна с Эффи и Аттисом переглянулись. Мор сдержала обещание.

– Ну и что магический мир собирается делать? У кого-нибудь есть какие-нибудь соображения относительно того, как это можно прекратить?

Анна изо всех сил старалась, чтобы в ее голосе не звучали отчаянные нотки:

– Это все сейчас в процессе обсуждения, моя дорогая. В процессе обсуждения.

– Что это означает?

– На языке Селены – практически ничего.

Селена с шумом выдохнула, стараясь держать себя в руках.

– Не знаю, откуда вы узнали про заклинание магии смерти, – Роуэн тоже рассказала об этом маме. Надеюсь, вы не общаетесь с ведьмами Хада. Вам нужно просто…

– Не отсвечивать. Угу, мы в курсе, – огрызнулась Эффи. – Вот только нам, вообще-то, надо ходить в школу!

Они еще некоторое время переругивались, ходя по кругу, пока, так ни до чего толком и не договорившись, не разошлись по своим комнатам. «Наверное, в семьях так и бывает», – подумалось Анне. Они с тетей никогда не спорили – в этом все равно не было толку.

Анна подошла к пианино, испытывая потребность снять напряжение, копившееся весь день. Из кузницы доносился звон молота: Аттис колотил им по наковальне с таким остервенением, как будто считал, что это может отогнать нависшую над ними опасность.

Она начала играть. Не прошло и нескольких минут, как волчок, который все еще лежал на крышке пианино, задрожал и взмыл в воздух: Анна была настолько на взводе, настолько напугана, что вместо мелодии из-под пальцев ее лилась темнота. Девочка вернула волчок на место и снова положила пальцы на клавиши. Ей хотелось, чтобы ее магия росла, процветала и крепла, но, если они не ищут способ покончить с проклятием, что она вообще делает? Просто подзаряжает его? Подкармливает темноту? Открывается навстречу чувствам, которые очень скоро поглотят ее? Но когда она играла, ей так не казалось… Наоборот, это делало ее чувства переносимыми, словно она медленно расширялась в темноту…

Она покрутила головой, разминая шею, пошевелила пальцами и отдалась музыке, поплыла по волнам мелодии, петляя меж теней. Лязг молота вплетался в ритм, придавая ему суровости, и Анна унеслась мыслями в события прошлой ночи. Напряжение, которое возникло между нею и Аттисом, искрясь, точно осыпающиеся блестки… Было ли оно реальным? Или всего лишь обманкой? Мелодия стала текучей, окрасилась цветами желания, сплетаясь с ревностью и виной, опутывавшими ее, в то время как песня освобождала. Волчок закружился, взмыл в воздух и спланировал на пол, выписывая петли… узоры, исполненные потаенных смыслов, перекликающиеся со звуками, которые лились из-под ее пальцев… с ее чувствами… Они становились глубже, сильнее…

Пока внезапно не свились в тугой, удушающий узел.

Повсюду вокруг колыхалась тьма, она выплескивалась из нее наружу…

Тетин смех. Тетины вопли. Вечно подстерегающие ее. Анна оторвалась от пианино, вспомнив слова Мор… «Иногда те, кто пережил смерть при жизни – непосредственную ее близость, смерть кого-то очень близкого или части свой души, – могут оказаться… настроенными на ту сторону Завесы».

– А тебе обязательно нужно постоянно бренчать на этой штуковине?

Голос Эффи заставил Анну обернуться. Та стояла на пороге.

– Это называется «пианино». – Анна попыталась овладеть собой, но мелодия все еще пульсировала в ней, полнясь желанием. С тех пор как пианино появилось в доме, они с Эффи ни разу его не обсуждали. – Это помогает моей магии.

– Это хорошо. Нам нужно быть сильными.

Анна убрала руки с клавиш:

– Нет. Нам нужно покончить с проклятием, ты не забыла?

– В свое оправдание могу сказать, что сейчас слишком много всего происходит.

Анна вздохнула:

– Я знаю.

– Ну как, – ухмыльнулась Эффи, – Олли не объявлялся?

– Нет. Я не… мы с ним просто друзья, несмотря на все твои инсинуации.

Эффи расхохоталась:

– Если мы прокляты, это еще не значит, что ты не можешь немножко поразвлечься, ты не забыла? Хотя, наверное, лучше тебе приберечь свои женские чары для Питера. Он нужен нам на нашей стороне.

С этими словами она бросила в Анну подобранный с пола волчок. Анна замешкалась, но все-таки в последний момент сумела его поймать. Но не успела она ответить сестре тем же, как та уже исчезла. Раздосадованная, Анна сыграла мрачный громкий аккорд. Волчок, который она сжимала в руке, задергался в такт.