Во время периодов очищения посвящаемым следует воздерживаться от обильной пищи, алкоголя и наркотиков, употребляя только воду либо разведенный уксус, смешанный с пеплом, и небольшие порции ферментированных фруктов и овощей.

Они стояли, задрав голову, и разглядывали впечатляющие белые стены престижного лондонского отеля «Дорчестер».

– Логово Дикой охоты, – провозгласила Эффи.

– Как по мне, не очень-то это похоже на логово…

Роуэн запрокинула голову еще сильнее, чтобы оглядеть здание. Просторный вестибюль переливался огнями, по сторонам от дверей стояли два швейцара в зеленых ливреях и черных перчатках, с подозрением глядя на них, стайку тинейджеров – полуодетую Эффи и Аттиса, усиленно растягивавшего губы в обаятельной улыбке и с бутылкой пива под мышкой.

Эффи решительно зашагала по лестнице.

Один из швейцаров преградил ей вход, аккуратно сложив вместе затянутые в перчатки ладони:

– Я могу вам чем-то помочь?

Он смерил Эффи неодобрительным взглядом.

– Совершенно определенно можете, Дерек. – Эффи ткнула пальцем в значок с именем у него на груди. – Мы хотели бы пройти внутрь.

– У вас забронирован номер?

– Нет, не забронирован.

– Боюсь, тогда вам нельзя пройти.

– Мы пришли к одному другу… Он тут живет.

Судя по выражению лица Дерека, его терпение готово было вот-вот лопнуть.

– И как же зовут вашего друга?

– Уильям Кэлторп, – отозвалась Эффи, и глаза у Дерека расширились от неожиданности.

Он расправил плечи:

– Мистер Кэлторп?

– Ну да. На тот случай, если вы решите позвонить и проверить: он нас ждет. И вряд ли он будет доволен, узнав, сколько времени вы тут нас промариновали. – Она прищелкнула языком и постучала себя пальцем по запястью.

– А вас как зовут?

– Эффи Фоукс.

Швейцар скрылся внутри и в скором времени вернулся со смущенной улыбкой на лице:

– Прошу вас, проходите, мисс Фоукс. Мистер Кэлторп вас ждет. Я провожу вас в его номер.

– Благодарю, Дерек.

Эффи одарила швейцара улыбкой, призванной указать ему его место.

– Позвольте, я заберу это у вас? – обратился второй швейцар к Аттису, кивнув на бутылку.

– Спасибо, Тим, дружище, – бросил Аттис, отдавая пиво.

Их провели сквозь вращающиеся двери в бескрайнее, сверкающее огнями черно-бело-золотое лобби, великолепный образчик стиля ар-деко. Хрустальные люстры отражались в беломраморных полах.

Дерек провел ребят через фойе к лифту и нажал на латунную кнопку вызова.

– Мистер Кэлторп проживает в пентхаусе с террасой. Вид оттуда потрясающий.

– Не сомневаюсь, – отозвалась Эффи, оглядывая себя в зеркале лифта.

Она явно чувствовала себя посреди всей этой роскоши как рыба в воде. Она вообще умела прийти в любое место и немедленно в нем освоиться, подумалось Анне, играть любую роль, каким-то образом при этом ухитряясь неизменно оставаться все той же Эффи.

Доехав до верхнего этажа, они очутились в длинном коридоре с номерами по обеим сторонам, которые чем-то неуловимо напомнили Анне крипту с ее гробницами и в то же самое время едва ли могли более разительно от нее отличаться. За окном внизу переливался огнями вечерний Лондон.

Дерек остановился перед дверью в самом конце, на ручке которой болталась табличка «Не беспокоить», и негромко постучал.

Через несколько секунд дверь распахнулась, едва не слетев с петель, и на пороге вырос Поппинс собственной персоной, облаченный в черный смокинг в красных стразах, с копной длинных неоново-синих волос и коктейльным бокалом в каждой руке. Обведя гостей хищным взглядом, он улыбнулся своей шутовской улыбкой:

– О, а вот и свежее мясо подоспело!

В номере у него за спиной творился форменный содом. Музыка и шум, крики и визг, летающие в воздухе конфетти, люди, танцующие на столе, который был подвешен к потолку.

Дерек попытался что-то сказать.

Поппинс наклонился к нему:

– Дорогой, меньше знаешь – крепче спишь. – Он растянул губы в угрожающей улыбке. – Будем считать, что ты ничего не видел.

Встревоженный, Дерек кивнул и поспешно удалился по коридору, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

– Они у меня все в кармане. – Поппинс со смешком сунул один из бокалов с коктейлем в руку Мэнди и, ухватив Аттиса за футболку, втащил в номер. – Добро пожаловать, друзья Эффи! Добро пожаловать на вечеринку! – При виде наряда Эффи он вскинул резко очерченную, как бритва, бровь. – Эффи, куколка моя. Ты, кажется, забыла половину одежды дома. Не суть. У нас тут одежды чем меньше, тем лучше. Да, кстати, Аттис, любовь моя, когда же мы с тобой будем вместе?

С этими словами он повис у Аттиса на шее.

– Скоро, Поппинс, – ухмыльнулся тот. – Очень скоро.

– Ты сводишь меня с ума. Обожаю.

Он рассмеялся смехом густым, как патока, и быстрым, как перочинный нож.

– Кто такой Уильям Кэлторп? – озадаченно спросила Мэнди. – Это его номер.

Поппинс одарил ее взглядом своих зеленых, точно змеиная кожа, глаз:

– Никогда в жизни о таком не слышал.

– Это настоящее имя Поппинса, – сказала Эффи.

– Ничего подобного! – отрезал тот и склонился к Мэнди. – Напомни-ка мне, как тебя зовут?

– Миранда.

– Нет уж! Я буду называть тебя Кексиком.

– Но это не мое имя.

– А это не мои брови. Улавливаешь? Это же Дикая охота – тут ты можешь быть кем угодно, хоть самой безумной своей мечтой… хоть чьим-то самым жутким кошмаром…

Из комнаты выскочил Айвор, подхватил Эффи на руки и, перекинув через плечо, куда-то поволок. Она весело завизжала, молотя в воздухе ногами.

– Ну вот, проблема второй половины ее одежды решена, – хохотнул Поппинс. – Давайте-ка выпейте шампанского.

Он потащил их к ванне, которая, вопреки здравому смыслу, красовалась прямо посреди номера. Сейчас, когда у него не было зонта, на который он мог опираться, его неровная походка еще сильнее бросалась в глаза. Он опустил бокал в ванну, до краев полную какой-то жидкости – судя по цвету и пузырькам, это было шампанское. В ней плавал надувной фламинго. Еще один парил в воздухе на несколько футов выше.

Анна рассеянно взяла бокал, обводя взглядом комнату, выглядевшую как гостиничный номер, который разобрали на части и снова собрали вместе, но так, что ни одна часть не подходила к другой и создавала впечатление полной бессмыслицы: все валялось где попало, ярко одетые люди нежились на роскошных диванах, лениво наблюдая за людьми, отплясывавшими на столе, который свисал с потолка, одна из колонн была согнута пополам, украшения разнесло на куски, благородная фигура на портрете над камином была облачена в розовое боа, которого там совершенно определенно быть не могло. В одном конце комнаты кучка людей разной степени раздетости за столом с хохотом резалась в карты, в то время как на люстре раскачивалась какая-то девица. В распахнутые настежь двери балкона вливалась лондонская ночь, гоняя по комнате вихри конфетти. В воздухе было разлито ощущение еле сдерживаемого хаоса.

Кто-то взял Анну за руку и крутанул. Она очутилась лицом к лицу с Олли. Он был с голым торсом, на одно плечо небрежно наброшена мерцающая накидка. Он поклонился, и волосы цвета воронова крыла упали ему на лицо, а карие глаза озарились лукавой улыбкой.

– Дороти! – Он отступил на шаг назад и натянул накидку на другое плечо. – Ты вернулась ко мне! – В ладони у него блеснула золотая монетка. – Орел – ты меня поцелуешь, решка – выйдешь за меня замуж!

– Ну нет, замужество – это уже перебор, – засмеялась Анна.

– Сердцу чужды доводы рассудка, Дороти, ему не прикажешь! Но так и быть, я изменю условия: орел – ты меня поцелуешь, решка – я весь вечер покупаю тебе напитки. Что скажешь?

– Договорились.

Он подбросил монетку высоко в воздух. Она закружилась, на лету меняя цвета, размеры и вид, – и приземлилась к нему на ладонь маленьким бронзовым кругляшком с надписью на иностранном языке. Выпал орел.

Анна подозрительно сощурилась:

– У меня такое чувство, что фортуна всегда тебе подыгрывает.

Она чмокнула его в щеку.

Он прижал к щеке ладонь и карикатурно пошатнулся:

– Поцелуй столь же нежный, как и личико той, что его мне подарила. Я готов тысячу раз сжульничать, чтобы заполучить еще один!

– Я так и знала, что ты жулик!

– Жулик? Или влюбленный дурак?

– А может, просто дурак? – осведомился Аттис, подходя к ним и хлопая Олли по плечу.

– Дурак дурака видит издалека, – парировал Олли, так же крепко хлопая того по плечу в ответ.

Аттис против воли улыбнулся:

– Тут ты не ошибся.

– Идемте, – сделал Олли знак всем сразу. – Буду знакомить вас с народом.

Не успели они подойти к висящему в воздухе обеденному столу, как платье на одной из сидевших за ним девиц растаяло в воздухе, и она поспешно прикрылась руками.

– На мне осталось всего два предмета одежды!

– Тебе еще грех жаловаться.

Поднялся Айвор, демонстрируя, что сам он успел остаться без штанов. Эффи, которая сидела рядом с ним, расхохоталась вместе со всеми.

– Во что они играют? – поинтересовалась Роуэн.

– В покер на раздевание, – сказал Олли. – Если ты сел играть, дороги назад нет. Раздевание происходит посредством магии, и она неумолима. Айвор каждый раз остается в чем мать родила. Он совершенно не умеет блефовать.

– По крайней мере, меня берут в игру! – ухмыльнулся тот.

– Со мной они играть отказываются, – пожаловался Олли. – Потому что я всегда выигрываю.

– Потому что он всегда жульничает! – прощебетала полуголая девица с люстры, невозмутимо раскачиваясь, и принялась тасовать колоду.

Ее маленькое гибкое тело было затянуто в лайкру. Анна, как завороженная, смотрела, как карты перемещаются из одной ее руки в другую, подобно крохотным гимнастам, подпрыгивая и кувыркаясь, взмывая в воздух и образуя замысловатые узоры, за которыми невозможно было уследить и так потрясающе наблюдать.

– Это Пикатрикс – можно просто Трикс.

Олли поймал карту и бросил ей обратно.

Та схватила ее и улыбнулась им озорной улыбкой, которой короткая стрижка придавала еще больше пикантности.

– Она вообще никогда не бывает в нормальном положении. Ее тело и его невообразимая гибкость – это ее магия.

Трикс эффектным жестом закончила тасовать колоду, и карты, веером разлетевшись в стороны, аккуратными кучками приземлились рубашкой кверху перед каждым из игроков.

Олли обошел стол и остановился за спиной у девушки с густыми светлыми волосами, заплетенными в две толстые косы. Из одежды на ней был один бюстгальтер.

– А это наша милая Брайди.

Брайди взяла свои карты и одарила всех теплой улыбкой. Лицо у нее было мягкое, как мука, а глаза голубые, как цветки льна.

– Ее язык – хлеб, – сообщил Олли.

– Хлеб? – переспросила Мэнди.

– Хлебопечение – одно из старейших магических искусств в мире, – отозвалась Брайди.

– Она держит пекарню в Бетнал-Грин, – добавил Олли. – Зайдите к ней как-нибудь при случае. У нее такие маффины – закачаешься…

Брайди посмотрела на свою пышную грудь и улыбнулась:

– Лучшие маффины во всем Лондоне.

Парнишка, сидевший рядом с ней, взял свои карты и окинул их оценивающим взглядом.

– А это Джейдон, – сказал Олли.

Парнишка удостоил их прохладным кивком. Он умудрился сохранить большую часть одежды, и Анна понимала почему: он умел сдерживать эмоции, выражение его лица было совершенно непроницаемым, сосредоточенным и непрошибаемым, как туз пик среди царившего вокруг хаоса. Пока он разглядывал свои карты, двигались лишь его заплетенные в ряды косичек волосы, выписывая разнообразные узоры.

– Из него слова не вытянешь, – сказал Олли. – Он работает с мыслеформами.

– Что еще за мыслеформы такие? – спросила Анна.

– Это мысли настолько могущественные, что они принимают визуальные формы, с которыми можно работать, чтобы творить магию.

– Я пас. – Айвор бросил карты на стол. – И да, теперь я совсем голый.

Все залились смехом.

– А это кто?

Мэнди кивнула на девушку в дальнем конце стола. Та сидела с сигаретой в зубах, откинувшись на спинку стула, и с небрежной уверенностью рассматривала свои карты.

– Не твое собачье дело, – пробормотала обсуждаемая девушка, не отрываясь от карт.

Глаза ее были густо обведены черной подводкой, которая темным туманом завихрялась вокруг век.

– Эмилия, – сказала Эффи.

Та медленно затянулась и выдохнула дым – только его струя выплыла не из ее рта, а изо рта Мэнди и была куда темнее обычного табачного дыма, почти как тень.

Мэнди, закашлявшись, поморщилась, чем вызвала у Эмилии приступ мрачного смеха.

– Она у нас не только лает, но еще и очень больно кусается, – ухмыльнулся Олли. – Я никому бы не посоветовал ее злить.

– И очень правильно сделал бы, – отозвалась Эмилия, оценивая свои карты.

– Я пас!

Брайди бросила свои карты на стол, в процессе лишившись лифчика. Потом окинула взглядом голую грудь и, распустив косы, прикрылась ими.

– А вот это уже настоящее жульничество! – громко возмутился Олли.

Джейдон подвинул в центр горку фишек. Все хором выдохнули в предвкушении:

– О-о-о!

– Джейдон решил пойти ва-банк! – объявил Айвор громогласно.

– Джейдон всегда идет ва-банк.

– Он блефует.

– Я бы не пытался перебить его ставку…

Остальные спасовали, Эмилия же подалась вперед. Взмах руки – и ее собственные фишки тоже перекочевали в центр.

– Рейз[15].

Трикс с люстры открыла последнюю в раунде карту. Джейдон с Эмилией буравили друг друга напряженными взглядами. Остальные игроки изобразили барабанную дробь.

Брайди ахнула: Джейдон выложил на стол флеш-рояль.

Эмилия взревела и со злости швырнулаcь первым, что попало ей под руку. Это оказался ножик, который, кувыркаясь, просвистел в воздухе и воткнулся в одну из раскрытых карт Трикс. Сердечки закровоточили, красные капли потекли с них на стол.

– Эм не любит проигрывать, – заметил Олли.

Та зарычала и, поднявшись, вскинула над головой свой бокал. Куртка на ней исчезла, обнажив руки, сплошь покрытые теневыми татуировками. Она одним глотком осушила свой бокал.

– На мне еще уйма одежды. Давайте сыграем еще раз.

– Ну, мне терять уже все равно нечего, – рассмеялся Айвор.

Трикс под одобрительные возгласы остальных принялась собирать карты.

– Выходит, языки у вас всех разные, но вы все равно одна роща? – спросила у Олли Анна.

Вместо него на ее вопрос ответил вернувшийся в комнату Поппинс:

– Роща вовсе не должна непременно быть связана общим языком. Это могут быть общие ценности, убеждения, моральные принципы. В нашем случае это анархия! Вакханалия! Бесчинства! Разгул! Уникальная способность куролесить!

Он взмахнул зонтом, и из острия в разные стороны полетели конфетти. Все остальные захохотали и принялись молотить кулаками по столу. Айвор под всеобщее улюлюканье в чем мать родила стал носиться вокруг.

Анна со смехом отскочила в сторону.

– А у тебя какой язык, Поппинс?

– Moi? [16]Мой язык – это хаос-с-с, – обольстительным тоном прошипел он. – Куда бы я ни отправился, он повсюду следует за мной, как дурная привычка.

– А он не из тех, кто сидит на одном месте, – съязвила Эмилия.

– Что есть, то есть.

– Да, кстати… – Устремила на него взгляд из-за стола Эффи. – Ты говорил, что тебе удалось раздобыть какую-то информацию, которой ты готов поделиться с нами.

– Я-то готов, – ухмыльнулся Поппинс. – Вопрос в цене.

– У нас для тебя тоже есть кое-какая информация.

– Я заинтригован.

Они некоторое время сверлили друг друга тяжелыми взглядами, так что за столом даже наступила тишина. А потом оба начали давиться хохотом.

– Чур ты первая. Давай, дорогуша, приоткрой магическую завесу тайны.

Эффи откинулась на спинку своего стула.

– Эти всплески массовой истерии по всему Лондону вызваны магией смерти. Духом, которого выпустили на свободу.

Карты Трикс, парившие в воздухе, упали на стол. Все обернулись к Эффи.

– Это чистая правда, – сказала та, купаясь в лучах всеобщего внимания. – Это подтвердили сами ведьмы Хада. Они утверждают, что не имеют к этому никакого отношения, но считают, что духа выпустил ритуал, который провели несколько ведьм. У них есть бывшие члены, которые способны на такие вещи.

– Это их магия, – сказал Поппинс. – Пусть они ее и нейтрализуют.

– По всей видимости, единственный возможный способ сделать это – спуститься в Нижний мир.

Послышалось несколько смешков.

– Она не шутит, – подал голос Аттис.

Поппинс схватился за сердце и театрально ахнул:

– Путешествие в Хад! Во владения самой матушки Метелицы! Королевы Мертвых! Быть такого не может! – Он с улыбкой раскрыл свой зонт. Купол развернулся, обнаружив черную изнанку, резко контрастировавшую с его белыми острыми зубами. – Говорят, один крик ее воронов способен содрать кожу с твоей спины!

– Она ест детские души на обед! – прокричал Айвор.

Олли распахнул свой плащ.

– Нет, она ест на обед воспоминания мертвых – перемалывает наши жизни своими зубами, а после ковыряется в них нашими косточками!

– А вот и нет! – вмешалась Брайди. – Она мастерит из наших костей себе корону и плетет плащ из снежинок, чтобы скоротать столетия!

– Говорят, ее снежинки образуют лабиринт, в котором ты бродишь до тех пор, пока не забываешь свое собственное имя и не становишься таким же безумцем, как она сама! – негромким угрожающим голосом произнесла Эмилия.

Трикс свесилась с люстры:

– А когда матушка Метелица перетряхивает свою перину, на земле идет снег! Снега Хада!

Блестки, все это время кружившие в воздухе, остановились и стали медленно падать. Все запрокинули головы им навстречу…

…и расхохотались от театральности всего происходящего – кроме ковена, который слишком недавно испытал на себе магию смерти, чтобы все это казалось им хоть сколько-нибудь смешным.

– Это не шуточки, – произнесла Анна. – Могут погибнуть люди.

– Заклятие действует на территории нашей школы, – без обиняков добавила Роуэн.

Поппинс резко закрыл зонт.

– Нам всем очень жаль, но я не совсем понимаю, что ребята вроде нас могут с этим сделать. Это работа для ведьм Хада или даже для Семерки.

Аттис судорожно вздохнул:

– Если бы еще мы могли к ним обратиться.

– Мы можем хотя бы поделиться с вами информацией. Киллиан! – громко крикнул Поппинс. – Где ты, малыш Киллиан?

К нему подошла девушка с хвостиками, в платье с леопардовым принтом, в сопровождении какого-то парнишки.

– Он шарил по шкафчикам в ванной, – пояснила она.

– Киллиан, я же велел тебе сидеть смирно, – прищелкнул языком Поппинс.

– Я же не виноват, что мне интересно шарить по шкафчикам в ванной, – огрызнулся Киллиан.

Эффи смерила его с ног до головы осуждающим взглядом:

– А это еще кто такой?

– Наш новый член Дикой охоты, – сухо улыбнулся Поппинс.

Парнишка совершенно не походил на члена Дикой охоты. В отличие от тех, одет он был совсем не ярко: его хрупкая фигурка была облачена в длинное пальто из черной кожи. Светлые волосы были взъерошены, а глаз за темными очками в круглой оправе было не разглядеть.

Поппинс положил руки ему на плечи:

– Киллиан – лучший хакер Тененета во всем Лондоне.

– Во всем Соединенном Королевстве, – поправил тот.

– Прошу прощения. Во всем Соединенном Королевстве. – Поппинс со значением посмотрел на остальных. – Мы попытались разузнать что-нибудь про БППКП, как ты просила, Эффи, но, несмотря на мою легендарную способность развязывать языки даже у камней, раздобыть удалось не много. Зато я наткнулся на Киллиана. Он способен раскапывать такие вещи, разнюхать которые не под силу даже лучшим сплетникам среди нас. Он добывает для нас информацию, а мы в благодарность за это позволили ему присоединиться к Дикой охоте – по его просьбе.

Киллиан поскреб лохматую макушку и сдвинул очки на переносицу. Анна была удивлена, что он изъявил желание стать членом Дикой охоты. Он не был похож на человека, гоняющегося за удовольствиями.

– Что такое Тененет? – спросила она.

– Магическая область Интернета, которой пользуются ведьмы, – пояснила Роуэн.

– Объяснение дилетанта, – заметил Киллиан, чем заслужил недовольный взгляд Роуэн.

– Ну так давай, Киллиан, – подтолкнул его Поппинс. – Расскажи им все, что ты знаешь.

Киллиан повернул к ним голову, хотя за темными очками было не различить, куда направлен его взгляд.

– Я некоторое время изучал Бюро профилактики и предотвращения колдовских практик, – произнес он таким будничным тоном, как будто говорил о шкафчиках в ванной. – Задача эта, надо сказать, практически невыполнимая, поскольку их деятельность окутана мраком. Не так давно мне удалось раскрыть подробности их организационной схемы. Бюро состоит из пяти отделов. Коммуникации. Расследования. Безопасность. Что-то вроде юридического отдела. И есть еще одно направление. Секретное. Я не знаю, чем оно занимается. Заправляют всем у них там пять человек. Халден Крамер, глава отдела по связям с общественностью. Маркус Хопкинс, старший следователь и глава отдела расследований. Пактон Лэнкр, который, по всей видимости, возглавляет юридический отдел. Норман Реми, заведующий оперативной деятельностью и безопасностью. И последний член – тайный… Его личность неизвестна. Они постарались скрыть свое прошлое, но до того, как прийти в БППКП, все они были успешными и авторитетными фигурами в мире коунов. Крамер трудился в руководстве «ГлобалМедиа», а также выступал в роли консультанта по политическим вопросам. Хопкинс – бизнесмен, который успел поработать в множестве различных отраслей – в технологии, энергетике, строительстве, даже в аэрокосмической промышленности. Пактон Лэнкр был судьей в Верховном суде. А Норман Реми занимался торговыми связями с развивающимися странами. Словом, у них есть свои интересы во множестве весьма весомых областей.

– Пятеро глав, – пробормотала Роуэн. – В легенде говорится, что охотников как раз пятеро. – Она нараспев произнесла старый детский стишок: – Пятеро волков в ночном лесу рыщут. Путник, берегись, не тебя ли ищут?

– Я не оперирую рифмами, я оперирую данными, – отрезал Киллиан, чем заслужил еще один сердитый взгляд Роуэн. – Но, судя по всему, пять – это знаковое число, и мои наблюдения наводят меня на мысль, что на магический мир определенно ведется атака.

– Вы что, серьезно считаете, что БППКП – это те самые «охотники» из легенд? – осведомилась Эмилия.

– Да, мы серьезно так считаем, – отозвалась Анна. Слова эти вырвались у нее до того, как она успела прикусить язык. Ей надоело сдерживаться, надоело беспокоиться, что она говорит тетиными словами. – Ведьм уже преследовали прежде, и их могут начать преследовать снова. Связаны ли все эти преследования или нет, сейчас не важно – нам нужно внимательно отнестись к угрозам, с которыми мы имеем дело. БППКП ведет свои расследования по всему Лондону, и они настраивают коунов против магии, против нас.

Члены Дикой охоты воззрились на нее как на ненормальную или умственно отсталую.

Эффи, сидевшая в торце стола, наклонилась вперед:

– Анна может быть не так уж и не права. – Теперь все взгляды устремились на нее. – Не исключено, что старые сказки и предостережения говорят правду. Вы же все верите в силу Семерки? Почему тогда не в их противоположность? Тьма, которая погубила их, теперь пытается загнать в клетки нас.

Эти слова были Анне знакомы: когда-то она сама сказала Эффи нечто подобное.

– Я работаю неподалеку от Уайтчепела, и у людей в самом деле зреет большое недовольство по поводу слухов о магии на стройке… – признала Брайди.

– БППКП может оказаться не просто временным неудобством, – кивнула Эффи. – Возможно, магический мир имеет дело с чем-то, с чем не сталкивался на протяжении уже многих столетий, и мы сейчас на переднем крае. В отношении нас в нашей школе ведется расследование. Против нас развернули целенаправленную кампанию, нас обвиняют в колдовстве, в нас тычут пальцами и пытаются повесить на нас всех собак. Что с нами будет? К чему все это приведет? Остановится БППКП когда-нибудь или продолжит набирать силу? – Она поднялась, расходясь все больше и больше теперь, когда к ней были прикованы все взгляды. – И что нам делать? Продолжать и дальше терпеть нападки? Или дать отпор? Показать им, из какого мы теста? Показать им, что они правильно нас боятся?

Сидевшие за столом разразились одобрительными возгласами и улюлюканьем.

Поппинс с язвительной улыбкой окинул Эффи оценивающим взглядом:

– Не кажется ли тебе, что ты слегка преувеличиваешь, Фоукс?

– Ты же любишь преувеличения, Поппинс, – отозвалась Эффи, и губы ее слегка дрогнули в ответной улыбке.

– Люблю, но только когда это забавно.

– Кто сказал, что это не может быть забавно?

Поппинс мрачно фыркнул:

– Логично.

Анна не была уверена, что разговор движется в том направлении, куда ей хотелось бы. Она переглянулась с Аттисом, у которого был в точности такой же встревоженный вид.

– Пожалуйста, если ты, – обратилась она к Киллиану, – и вы все могли бы продолжить собирать информацию, это помогло бы нам лучше понимать нашего противника и как с ним бороться… когда придет нужный момент.

Члены Дикой охоты закивали и принялись вполголоса переговариваться между собой.

– В конце концов, – улыбнулась Эффи, – на Дикую охоту ведь никто не охотится. Я права?

– Пусть только попробуют! – грохнул по столешнице своими пудовыми кулачищами Айвор.

Все остальные тут же принялись горланить в ответ:

– Мы охотимся! Мы скачем! Мы охотимся! Мы скачем! Мы охотимся! Мы скачем!

Они подняли свои бокалы и осушили их, распевая во все горло и улюлюкая в попытке отделаться от неприятного послевкусия разговора.

– На БППКП плевать! Будем сиськами сверкать! Мы охотимся! Мы скачем! Мы не можем жить иначе!

– Кстати, вы видели, сколько времени? – Поппинс ткнул зонтом в направлении часов на стене. Стекло, защищающее циферблат, покрывала сетка мелких трещин – Анна подозревала, кто перебил половину украшений в комнате. – Пора выходить на охоту! – Он осекся и с притворным ужасом воззрился на членов ковена. – Но сперва c вами пятерыми придется… поработать.

Полчаса спустя Анна, Эффи, Роуэн и Мэнди изумленно смотрели на себя в зеркало в одной из спален многокомнатного номера.

– От макушки до кончиков пальцев – шикарные волосы, шикарные туфли, – восторженно пискнула Роуэн, сделав оборот на месте в туфлях на шпильках, которые одолжил ей Поппинс.

Таких пышных волос у нее не было еще никогда.

Анна оглядела себя. Пурпурное платье едва прикрывало ягодицы, перекрещивающиеся ремешки серебряных босоножек на шпильках оплетали икры. Ее волосы тоже никогда не были такими густыми и пышными, а ногти такими длинными – они удлинились и заострились, едва Трикс прошлась по ним кисточкой. Волосы Эффи Поппинс сделал синими, под стать его собственным, а на Мэнди теперь был топ с открытыми плечами и воротом-хомутиком и юбка клеш. Анна не могла не заметить, как сильно та похудела за год на нервной почве.

– В «Равноденствии» сегодня пестрая вечеринка, так что нужно слегка довести вас до ума. Пыльца фей…

Поппинс злорадно расхохотался.

Открыв баночку с глиттером, он выдул облако блесток прямо Анне в лицо. Та зажмурилась, ожидая, что они сейчас набьются ей в рот и нос, однако вместо этого блестки зажили своей жизнью, усыпав ее волосы и припорошив губы, сделав их переливчато-красными, а потом серебристо-зеленым узором улеглись на скулах и вокруг глаз.

– Ух ты! – восхитилась она вслух, наклоняясь к зеркалу и глядя на свое сверкающее и переливающееся отражение.

Она осторожно потрогала губы, но блестки никуда не делись: они стали частью ее черт и въелись глубоко в пряди волос.

Поппинс таким же образом припудрил всех остальных. На каждой из них блестки окрашивались в свой цвет и образовывали неповторимый узор, едва стоило им попасть на кожу. На шее Эффи они прочертили черную сверкающую дорожку и зазмеились вдоль ключиц, после чего переметнулись на глаза, превратив черные радужки в мерцающий гранит.

Эффи похлопала ресницами перед зеркалом:

– Класс!

– Вы все выглядите просто ослепительно! – объявил Аттис.

– Идемте?

Аттис распахнул дверь.

– Не думай, что тебе удастся так легко отделаться, красавчик…

Поппинс одним ловким движением накинул Аттису на шею загнутую рукоять зонта и потянул к стулу. Анна хихикнула. Через несколько минут его глаза были обведены темной подводкой, а ногти переливались всеми цветами радуги.

– Идеально, – залился квохчущим смехом Поппинс и послал Аттису воздушный поцелуй, который приземлился на его щеку, оставив красный отпечаток, после чего Поппинс с Эффи взялись под руки и выпорхнули из комнаты в облаке блесток.

Анна пошла взять сумочку и поймала на своем отражении в зеркале взгляд Аттиса. Он скользнул по перекрещивающимся ремешкам босоножек на ее икрах, и брови его поползли вверх.

– Не уверена, что мне когда-нибудь удастся от них освободиться, – сказала Анна, оборачиваясь к нему, и от его взгляда ее бросило в жар, а сердце забилось чаще. Почему он так на нее смотрит? Это сбивало с толку.

– Они тебе идут. – Он ухмыльнулся, но уголок его губ дрогнул, в глазах промелькнуло что-то трудноуловимое. – Давай пойдем, пока Поппинс с Эффи не устроили там какой-нибудь беспредел.

Вскоре все они уже с топотом неслись по тихому фойе отеля, горланя:

– Мы охотимся! Мы скачем! Мы не можем жить иначе!

Выйдя на Оксфорд-стрит, они сели на автобус. Поппинс устроил внутри бурю из конфетти, и вскоре с его подачи большая часть пассажиров уже танцевала, коуны и ведьмы вперемешку. По сравнению со школой это казалось настоящей свободой. «Вот как оно должно быть», – подумала Анна – магический мир, не выпяченный, но и не загнанный в угол, мерцающий по краям реальности, время от время вспыхивающий, словно фейерверк: только показался, и вот уже нет его, так что никто не успел даже сообразить, что произошло. Это было то, по чему она тосковала всю свою жизнь, и ей не хотелось, чтобы у нее это отобрали. Ей не хотелось, как тетя, сражаться против магического мира. Ей хотелось сражаться за него.

Они высыпали из автобуса и двинулись по Карнаби-стрит, которая со своими яркими переливчатыми вывесками и разноцветными зданиями была им под стать. Анна замечала там и сям плакаты с призывом «Остановим заразу», но изо всех сил старалась не обращать на них внимания. Они свернули в переулок и остановились перед деревянной дверью кафе, которое выглядело так, как будто его уже закрыли на ночь. Когда Айвор нажал на ручку и дверь подалась, Анна поняла, что это такое. Бузинная дверь. Они были расположены в неприметных закутках по всему городу – порталы, которые вели в совершенно другие места. Это была не та дверь, через которую они попали в «Равноденствие» в прошлом году, но очутились они именно там.

Это было «Равноденствие», и тем не менее оно было другим. Зал по-прежнему напоминал формой колокол с танцполом в центре и темными потайными альковами по периметру, но теперь стены были стеклянными, а пол зеркальным. Вокруг царило настоящее буйство красок: и вспыхивающая разными цветами цветомузыка, и ярко одетая толпа, и радуга – выглядевшая совершенно как настоящая, – дугой пересекающая потолок и многократно отражающаяся и преломляющаяся в зеркалах и плитках пола, образуя тысячи крохотных призм, отчего казалось, как будто все они заключены внутри гигантского зеркального шара.

Около них тут же материализовался официант:

– Коктейль?

Анна, у которой голова уже шла кругом, взяла с подноса бокал:

– Благодарю вас.

Жидкость была ядерно-розового цвета. Анна сделала небольшой глоток и почувствовала вкус ягод и зефира. Однако едва она отняла бокал от губ, как его содержимое стало голубым, а следующий глоток оказался на вкус как смесь слив и неба в ясный день.

– Вкус каждый раз разный! – воскликнула Роуэн, взбалтывая свой коктейль и глядя, как он на глазах меняет цвет.

Пока Анна пробиралась к столикам следом за членами Дикой охоты, которые немедленно расселись там, как будто весь клуб принадлежал только им одним, ее коктейль успел позеленеть и обрести вкус яблок и четырехлистного клевера.

– Мои дорогие. – К ним, опираясь на свой зонт, подошел Поппинс. На нем было розовое боа из перьев: Анна была совершенно уверена, что он позаимствовал его у портрета, который висел на стене в его гостиничном номере. – У меня есть для вас маленький подарок. – Его губы разъехались в улыбке, и он, вытянув сжатую в кулак руку, раскрыл пальцы. На ладони лежала кучка разноцветных таблеток. – Мои магические бобы!

– Что это? – с подозрением в голосе спросила Роуэн.

– Наркотики! – ахнула Мэнди. – Это похоже на наркотики! Мы не должны принимать наркотики, правда же? Меня и от кофе-то колбасит не по-детски!

– Всего лишь от кофе? – пробормотала Эффи.

– Это не наркотики, – отозвался Поппинс. – Это маленькие заклинания, которые содержат внутри большое веселье.

– Какого рода веселье? – поднял бровь Аттис.

– Узнать это – тоже часть веселья. Чтобы взлететь, нужно подпрыгнуть, мой дорогой.

– И к какой же группе они относятся? – поинтересовалась Мэнди. – Магических наркотиков класса А или Б?

Эффи закатила глаза:

– Давайте уже закинемся наркотиками, народ.

– Даже и не знаю… – протянула Роуэн. – Мне лично одной крипты с утра хватило выше крыши. Еще и наркотиков я могу не выдержать.

Эффи взмахнула рукой:

– Прости, Поппинс, мой ковен совершенно не умеет жить. Может, попозже.

Тот пожал плечами:

– Да пожалуйста, у меня этих бобов целая куча… У меня исключительно длинный стебель. – Он подмигнул, накинув свое розовое боа на плечо Аттису, и отошел к другим членам Дикой охоты.

Аттис со смехом кивнул на танцпол:

– Не нужны вам никакие наркотики, со мной вы и так будете танцевать до упаду. Ну что, потанцуем?

– Потанцуем!

Эффи схватила его за руку и потащила сквозь толпу.

Вскоре они затерялись в море разгоряченных светящихся тел – радуга под потолком окропляла все вокруг своими красками, так что кожа танцоров сияла и переливалась калейдоскопическими узорами. Музыка, казалось, шла откуда-то из-под ног, пульсируя и отдаваясь в теле Анны яркими звуковыми волнами. Она так давно не позволяла себе потанцевать, расслабиться, но здесь сопротивляться этому было совершенно невозможно. Ее тело отзывалось на музыку: гул басов, движение толпы, колышущейся вместе с ними. Они смеялись, двигались и кружились по залу, пока все не слилось в водовороте красок. В какой-то момент Анна очутилась лицом к лицу с Аттисом. Она отшатнулась. Он замер. В памяти у нее яркой вспышкой промелькнул тот раз, когда она танцевала с ним, – его ладони на шелковом платье, скользящие по изгибам ее бедер…

Он джентльменским жестом протянул руку, и она приняла ее и закружилась в танце, не забывая, однако, поддерживать между ними благоразумную дистанцию.

Вскоре в толпу ворвалась Дикая охота, и Анна потеряла Аттиса из виду. Она танцевала и танцевала, пока ступни у нее не начали гореть, а в голове не образовалась блаженная пустота. Роуэн схватила ее за руку и потащила за собой, продираясь сквозь танцующих. Вынырнули они из толпы, смеясь и запыхавшись.

– Мне просто нужна была передышка, – выдохнула Роуэн, хватая ртом воздух. – Эти ребята умеют танцевать.

– Умеют, – подтвердила Анна, голова у которой до сих пор кружилась после танцев с Олли.

Роуэн, хихикнув, привалилась плечом к стене:

– Видела меня на плечах у Айвора?

Анна кивнула.

– Он такой сильный! Подхватил меня, как пушинку, и мне это понравилось…

Она так увлеклась, что не заметила, как налетела на кого-то спиной. Это оказался Киллиан. Поднятый воротник плаща придавал ему сходство с нахохлившимся стервятником, а голова безостановочно поворачивалась туда-сюда, как будто он зорко высматривал потенциальную опасность.

– Киллиан, – спросила Роуэн, – тебе весело?

– Не особенно, но зато мне удалось ознакомиться с тем, как у них тут сконфигурированы колонки.

Роуэн нахмурилась:

– Ты странный.

Анна покачала головой:

– Почему ты хочешь быть членом Дикой охоты?

– Они влиятельная роща. И потом, комбинация междисциплинарной магии и полного отсутствия каких-либо правил и моральных ограничений дает поразительную социальную динамику.

– Значит, не ради блесток и бесплатных наркотиков? – ухмыльнулась Роуэн.

Киллиан некоторое время обдумывал ее слова.

– Нет. Хотя мне было бы интересно провести анализ их досуговых веществ. Они ведь все богатые. Поэтому они могут делать все, что хотят, не заботясь о деньгах и последствиях. Отец Поппинса владеет сетью отелей, в которую входит «Дорчестер». Оливер Мориди ежемесячно получает от родителей две тысячи фунтов на карманные расходы.

– Откуда ты все это знаешь? – поразилась Анна.

– Я не могу раскрывать эту информацию.

Роуэн с раздражением во взгляде посмотрела на него:

– Кто ты вообще такой?

– Киллиан. Я же говорил.

– Ладно, тогда что ты за ведьма?

– Мой язык – информация. Данные.

– Каким образом можно творить магию при помощи данных? – скривилась Роуэн.

– Я вовсе не творю магию. Я нахожу ее внутри огромных массивов данных.

Роуэн с Анной уставились на него.

– Гм, – только и нашлась Роуэн.

Он повернулся к ней:

– Не хочешь потанцевать?

У Роуэн отвисла челюсть.

– Я… мм… спасибо, мне не хочется.

Киллиан пожал плечами:

– Ладно, я все равно хотел сходить посмотреть на динамик в подвале. – Он приподнял темные очки, под которыми обнаружились пронзительные глаза неожиданного синего цвета. – По моим оценкам, вашему ковену грозит опасность. Вы должны быть крайне осторожны и не демонстрировать в школе свою принадлежность к магическому миру. Но даже тогда я очень советовал бы вам уехать куда-нибудь, если можете. Не думаю, что вся эта история закончится для вас хорошо.

Эти слова отозвались в душе Анны таким ужасом, что она даже не нашлась что ответить.

Он плотнее запахнул свой кожаный плащ и двинулся прочь:

– Я с вами свяжусь.

– Погоди, у тебя даже нет наших телефонов! – произнесла ему в спину Роуэн.

Но он уже скрылся в темноте.

Роуэн обернулась к Анне:

– Найти ведьму страннее кого-нибудь из травников – задача нелегкая, но мы с этим справились. – Ее лоб прорезала встревоженная морщинка. – Думаешь, он просто пытался нагнать на нас страху?

– Нет, – покачала головой Анна.

Роуэн с шумом выдохнула:

– Это объясняет, почему у меня постоянно живот крутит от ужаса.

– И у меня, – согласилась Анна.

– Нам нужно выпить.

Анна обернулась – и остолбенела, прекрасно понимая, что переживать сейчас еще и из-за Аттиса Локерби последнее дело, однако же он стоял, прислонившись к стене, в обществе девушки, которая была ей незнакома. Та смеялась, запустив пальцы в свои длинные светлые волосы. Анна не могла не заметить выражения его лица – выражения, которое было слишком хорошо ей знакомо. Он на полную катушку включил все свое неотразимое обаяние, искрясь улыбкой и поедая ее глазами, в которых явственно читались его намерения. Анна отвернулась, чувствуя, как внутренности ее снова скручиваются в тошнотворный узел, только на этот раз не от ужаса. Она знала, что он при любом удобном случае пускает в ход свои чары, всегда и со всеми, но не готова была видеть это собственными глазами.

Роуэн тоже это заметила:

– Ты в порядке?

– Угу.

Анна вымученно улыбнулась. Ей вспомнился его взгляд, который она поймала на себе в начале вечера. А она-то, дура, вообразила, что это могло что-то значить.

– Можно ненадолго выйти, – предложила Роуэн.

– Нет. – Анна вновь обернулась к ней. – Что ты там говорила насчет выпить? – Она схватила с подноса неподалеку два бокала и, залпом осушив один, потянулась за вторым. Ей нужно было что-то еще. Что-то, что могло унять боль. – Знаешь что? Думаю, пришло время волшебных бобов Поппинса.

– Не уверена, что это хорошая идея, – начала было Роуэн.

– Это наша последняя ночь перед… никто не знает, перед чем. Нужно оторваться на полную катушку.

Она взяла Роуэн за руку и потянула обратно, в толпу. Они нашли Эффи с Мэнди, которая висела на Джейдоне.

– Э-эй… – еле ворочая языком, возмутилась Мэнди. Она была в стельку пьяна. – Вы мне весь кайф обломали. Не представляете, как он классно целуется.

– Я-то как раз представляю, – усмехнулась Эффи. – Что происходит?

– Я думаю, что нам нужно попробовать эти бобы! – крикнула Анна.

Эффи вскинула бровь:

– Неожиданный поворот событий.

– Наркотики! – пискнула Мэнди.

Анна кивнула.

– Ладно, – пожала плечами Мэнди. – Наркотики так наркотики!

Она пьяно расхохоталась.

Роуэн перевела взгляд с одной на другую:

– С каких это пор я стала голосом разума?

– Ой, брось ты, – фыркнула Эффи.

Она принялась прокладывать дорогу сквозь толпу, пока не нашла Поппинса. Мэнди похлопала его по плечу:

– ДАВАЙ СЮДА СВОИ БОБЫ!

Он обернулся, выразительно изогнув бровь, острую, точно бумеранг:

– Кексичек, что с тобой случилось? Вид у тебя безумный.

– Она всегда такая, – сказала Эффи. – Просто обычно умело это скрывает.

Поппинс сунул руку в карман и вытащил еще одну пригоршню таблеток. Они разноцветной горкой лежали у него на ладони.

– Пам-парам, к черту тревоги, даешь веселье…

Они сгрудились вокруг него.

– Ладно, тогда поехали.

Роуэн шумно вздохнула и потянулась за таблеткой.

Все остальные последовали ее примеру. Анна выбрала себе зеленую. Они переглянулись, нервозно хихикая.

– За ковен Темной луны! – провозгласила Эффи.

– За ковен Темной луны!

Торопливо, чтобы не передумать, Анна закинула таблетку в рот и запила содержимым своего бокала.

– Ну и когда оно начнет действовать? – Мэнди окинула себя взглядом. – Я чувствую себя совершенно нормально. Так и должно быть? Я все еще чувствую себя совершенно нормально. Ничего не происходит. Что-нибудь должно происходить…

– Ух ты! – перебила ее Роуэн.

– Что такое? – обернулась к ней Анна.

– Не знаю, просто я ощущаю в себе какую-то перемену. – Роуэн уперлась ладонью в стену. – Как будто… как будто…

Она подняла ногу и сделала шаг на стену.

Анна захлопала глазами, не понимая, то ли голова у нее все еще идет кругом, то ли Роуэн шагает по стене. Нет. Роуэн в самом деле шла по стене.

– Как… как ты это делаешь?

– Не знаю. – Роуэн залилась визгливым смехом. – У меня такое ощущение, как будто… как будто гравитация – это всего-навсего игрушка.

Не веря своим глазам, Анна смотрела, как Роуэн преспокойно шагает по стене к потолку и сердце у нее подпрыгивает в такт каждому шагу. Ее сердце… Я могу его видеть?!

Анна попятилась, и при виде того, что открылось ее взгляду, глаза у нее расширились. Все, кто находился в зале… их сердца… они бились у них в груди. Она перевела взгляд на Эффи с Мэнди и поняла, что видит и их сердца тоже, хотя сама не до конца понимала, как именно она их видит, – это было скорее ощущение, впечатление чего-то светящегося, пульсирующего. Она их чувствовала.

– На что это ты уставилась? – услышала Анна над самым своим ухом голос Эффи, хотя та стояла в нескольких шагах от нее и даже не шевелила губами. Эффи улыбнулась. И снова то ли над ухом, то ли в голове у Анны – она не могла понять – послышался ее вкрадчивый голос: – Вот увидишь, будет весело.

– Как ты это делаешь? – воскликнула Анна.

– Я и сама не до конца понимаю, – произнесла Эффи, на этот раз вслух.

Мэнди перевела взгляд с одной на другую.

– Какие у вас появились способности? Что происходит?

– Я могу мысленно разговаривать с другими людьми, – сказала Эффи. – Вот так.

На лице у Мэнди появилось потрясенное выражение – видимо, Эффи что-то ей прошептала.

– А я вижу сердца окружающих, – сказала Анна, с тревогой наблюдая за сердцем Мэнди: оно колотилось часто-часто, но так, словно делало это практически из последних сил, слабее и хаотичнее, чем сердце Эффи, которое билось сильно и уверенно.

– А где тогда мои способности? Почему они не работают?

Мэнди похлопала Поппинса по плечу и в следующий миг уже сама была Поппинсом. Поппинсом, который смотрел на Поппинса.

– Ну разве я не ослепителен? – улыбнулся Поппинс.

Мэнди отшатнулась, изумленно оглядывая себя.

– Что… во имя… Господа… я… я же… это ты! Я – это ты! – Она схватила Эффи за руку и мгновенно стала точной копией Эффи. – Я могу стать кем угодно! – истерически засмеялась она. – Вообще кем угодно! И сколько это будет длиться?

– Пару часов. – Поппинс послал им воздушный поцелуй. – Не благодарите!

Мэнди восторженно пискнула и нырнула в толпу. Роуэн уже прогуливалась по потолку у них над головой. Анна с Эффи повернулись друг к другу и захихикали. Теперь, когда взгляд Эффи был устремлен на сестру, сердцебиение ее засияло ярче. Анна обняла ее – она и сама не знала, что побудило ее это сделать: быть может, ощущение биения сразу всех сердец в зале или это магический наркотик так действовал на ее сознание, заставляя все казаться невозможно возможным, – распахнувшись навстречу сестре целиком и полностью. Эффи стиснула ее в ответ, и в голове у Анны – а может, над ухом? – прозвучал ее радостный смех.

Они выпустили друг друга и стали смотреть на танцпол. Анна заметила в толпе Аттиса с давешней блондинкой: теперь эти двое танцевали, слишком сильно прижимаясь друг к другу. В голове у Анны снова прозвучал голос Эффи:

– Ну что, покажем ей, кому он принадлежит на самом деле?

Анна устремила на сестру сощуренный взгляд.

– Что? – пожала плечами та. – Ты же знаешь, что тебе этого хочется. Я знаю, что тебе этого хочется…

Анна покачала головой, но у нее вновь промелькнуло это мимолетное ускользающее ощущение возможности. Так нельзя. Или можно? Существуют правила. Правила, обязательные для них. Правила. Эти слова, казалось, плыли вверх, сгущаясь, опалесцируя разными цветами, дробясь на множество мелких частей.

Анна взяла Эффи за руку:

– А давай.

Обе двинулись сквозь мерцающую стену жара в направлении Аттиса. Чем ближе они были к этой парочке, тем труднее становилось Анне сдерживать свои чувства: они изливались прямо из ее сердца, в то время как девица извивалась вокруг него… Ревность и гнев, острые и плотные, как цвета вокруг… Он ей не принадлежит… Желание, жгучая ярость и еще что-то куда более сложносочиненное. Ненависть при виде того, как девица повисла у Аттиса на шее, прижимаясь к нему. Они не подходили друг другу.

Эффи обошла их кругом, приглядываясь к своей жертве. Потом провела пальцем по плечу Аттиса, и его голова повторила ее движение, словно он почуял ее присутствие. Она подобралась ближе и принялась танцевать рядом. Девица метнула на Эффи недовольный взгляд и попыталась увести Аттиса в сторону, но тот уже тоже заметил Эффи. Губы его изогнулись в улыбке, глаза ободряюще вспыхнули. Сколько раз они играли в эту игру? От скольки жертв избавились? Эффи одним гибким соблазнительным движением скользнула к нему за спину и пристроилась сзади, повторяя его движения. Аттис засмеялся. Девица задергалась, пытаясь его оттащить, но он крутанул ее, высоко выбросив руку, и Эффи, воспользовавшись этой возможностью, поднырнула под нее. Аттис покачал головой, пытаясь танцевать одновременно с обеими: девица с одной стороны, Эффи – с другой. Девица, стараясь вновь переключить его внимание на себя, задвигалась энергичнее, но игра была уже проиграна. Эффи не пришлось даже двигаться, разве что на дюйм ближе к Аттису, и его тело отреагировало, подстроившись под нее: движение, ритм, форма – все это совпало инстинктивно и без усилий, как ключ с замочной скважиной.

Эффи выбросила руку в сторону Анны.

Та некоторое время изумленно смотрела на нее, потом вспомнила, что, вообще-то, тоже участвует в этой игре. Она взяла руку, и Эффи втащила ее в переплетение тел.

Аттис, осажденный со всех сторон, на мгновение явно опешил. Потом поднял бровь при виде Анны. Та ответила ему вызывающим взглядом и засмеялась, когда Эффи притянула ее ближе, так что он оказался в полном окружении. Девица, возмущенно запыхтев, отошла.

И они остались втроем. Руки Аттиса были все еще широко раскинуты в стороны. Эффи схватила Анну, и они принялись танцевать перед ним, двигаясь как единое целое: сплошные изгибы, руки и летящие волосы Эффи. Ее смех эхом отдавался у Анны в голове. Взгляд Аттиса перемещался между ними, выражение его теперь было опасным. Анна чувствовала исходящее от него ощущение силы, которая неумолимо затягивала их с Эффи в свою воронку. Эффи придвинулась к нему совсем вплотную, и Анна последовала ее примеру, прижавшись к нему. Сердце у нее бухало быстрее музыки, он всем телом обвился вокруг нее, подобно одному из своих символов, и от него исходил такой жар, что Анне казалось – еще чуть-чуть, и она начнет плавиться. Музыка грохотала. Все цвета радуги струились на них с потолка; кожа их в тех местах, где их тела соприкасались друг с другом, вспыхивала радужными клеймами. Ладонь Аттиса скользнула по ее боку и устроилась на бедре. Анна провела пальцами по его шее, представляя, как его губы путешествуют по ее коже. Ее тело казалось таким живым, каким она очень давно его не помнила, сердце пульсировало в такт музыке, а сердце Эффи искрилось сотней цветов…

Анна повернулась, и сердце Аттиса вспыхнуло раскаленным добела солнцем – таким ярким, что оно ослепляло. Она потянулась к нему, положила ладонь ему на грудь, и их глаза на краткий миг встретились: было слишком темно, а огни были слишком яркими, чтобы можно было что-то разглядеть. И тут Эффи со смехом обхватила его за шею, и Аттис тряхнул головой. С его спутанных волос во все стороны полетели крохотные капельки воды. Он выпутался из их рук и вскинул ладони над головой.

– Сдаюсь! – завопил Аттис, перекрикивая музыку, а потом нырнул в толпу и мгновенно в ней растворился.

В голове у Анны послышался смешок Эффи.

– Мы победили, – прошептала она, но Анна не чувствовала себя победительницей. Она чувствовала себя опустошенной. Внезапно осиротевшей.

– Идем, – потянула ее за собой Эффи. – Действие магии еще не закончилось.

Анна последовала за неугомонным моторчиком в груди Эффи обратно в центр танцпола. Они нашли Дикую охоту: Роуэн разгуливала по потолку, пригоршнями швыряя радужное вещество вниз, в визжащую толпу, в то время как Мэнди в облике Джейдона целовалась с Джейдоном. Эффи пристроилась к Эмилии и принялась с некоторой опаской танцевать рядом. Вокруг нее в едином ритме пульсировали десятки сердец, от которых во все стороны в такт музыке расходились волны и спирали цвета, узоры, понять которые Анна не могла, но здесь, в этом зале, и в эту минуту они почему-то казались абсолютно логичными.

В какой-то момент она снова заметила Аттиса в обществе все той же блондинки. Его губы путешествовали по ее шее. Анна принялась танцевать как ненормальная, чтобы заглушить боль, от которой все внутри у нее скручивалось в узел, и не задаваться вопросом, до чего они дойдут…

Когда перед ней в очередной раз появился Олли и протянул руку, она приняла ее.

– Дороти, я знал, что найду тебя здесь.

Он откинул за спину плащ и одарил ее ослепительной улыбкой.

– Да? И откуда же?

– Потому что я знаю обо всем за пять секунд до того, как это произойдет.

– Магические бобы?

– Способность предвидеть будущее оказалась исключительно клевой штукой. Не хочешь потанцевать? Постой. Не отвечай. Ты уже согласилась.

Анна притянула его к себе.

– Согласилась, – прошептала она ему на ухо.

Танцевать с ним было удивительно легко, и не только потому, что он заранее знал, что она сделает, но и потому, что когда она танцевала, то не чувствовала боли. Он двигался вокруг нее, быстроногий и дерзкий, то раскручивая и посылая на вытянутой руке в толпу, то подхватывая в самый правильный момент. Когда песня подошла к концу, он поднял ее в воздух и прижал к груди, обхватив за талию.

– А сейчас ты меня поцелуешь, – прошептал он.

– Да? Что-то мне так не кажется.

Анна рассмеялась и вдруг поняла, что ей этого хочется.

Он был обаятельный и остроумный и, возможно, мог бы заглушить ее боль. Она наклонилась к нему, и они поцеловались. Его руки скользнули по ее спине, притянув ближе. От него пахло лосьоном после бритья и лиловыми цветами. Боль и слезы куда-то отступили, и когда Анна отстранилась, то обнаружила, что все еще может держаться на ногах и дышать.

Он притянул ее обратно, и Анна растворилась в нежности его поцелуев.

Несколько часов спустя Дикая охота и их гости вывалились из «Равноденствия», ошалевшие, растрепанные и пьяные, все краски разом, высыпавшие из дверей и хлынувшие по Карнаби-стрит, точно конфетти из хлопушки, мешаясь с персиково-розовым рассветом, который уже занимался над их головой.

Вот тут-то и начался настоящий хаос.