Используя язык мертвых в письменном виде, посвящаемые вступают в коммуникацию с миром духов напрямую, налаживая связь с духами-хранителями и творя заклинания совместно с ними. После этого наши духи-хранители продолжат обучать посвящаемых основам письменного языка.

Над школой взошла луна, бледная и скрытная, прячась от темноты за легким газом облаков.

– У меня пальцев на обеих руках не хватит, чтобы сосчитать причины, по которым нам не следует этого делать. – Роуэн устремила взгляд на свои пальцы, как будто не понимала, что ей делать с собственными руками и с собой вообще. – Мама весь вечер пребывала в панике, и, если она узнает, что я улизнула – чтобы вернуться в школу, – она меня убьет. Если, конечно, я к концу вечера буду еще жива…

– У нас нет выбора, – отрезала Эффи, оглядывая улицу.

Анне тоже не верилось, что они вернулись. Она подняла глаза на крыло Эбери, погруженное в темноту. Всего несколько часов назад она сидела в кабинете Имза. Его кресло было установлено между ней и дверью. Держа в руке блокнот, он безжалостно бомбардировал ее вопросами, снова и снова спрашивая по кругу об одном и том же в надежде подловить на вранье. А потом, не моргнув даже глазом, принялся описывать состояние учениц, которых увезли в больницу, – как одни не могли перестать кричать, а другие раздирали ногтями собственное лицо, – не сводя с нее внимательных глаз, наблюдая за ее реакцией, барабаня пальцами по блокноту.

Это ты ответственна за пагубу?

Не желаешь признаться?

Анне удалось сохранить внешнюю видимость спокойствия. Внутри же ее просто разрывало. Она знала, что не может быть ни в чем виновата, – ведь эпизоды происходили по всему Лондону, да и магия, присутствие которой они все почувствовали, далеко превосходила все пределы ее скромных возможностей. Но почему же тогда все это казалось настолько личным? Почему казалось, что этот холод уже поселился внутри ее? Почему он приводил ее в такое оцепенение? Почему она так отчетливо слышала тетин смех?

– А вот и они. – Эффи указала на два силуэта, показавшиеся вдалеке.

Это были Азраил с Юки, которые шли к ним на встречу, чтобы помочь им вернуться в школу, из которой они совсем недавно вырвались.

– Это безумие, – пробормотала Роуэн. – Надо все-таки было рассказать маме про спиритический порошок.

Когда их наконец отпустили, Берти с Селеной ждали их перед входом в школу – Берти в отчаянии, Селена в ярости. По всей видимости, они несколько часов пытались прорваться внутрь, но их не впускали, и, поскольку прибегнуть к магии они не могли, у них не оставалось никакого другого выбора, кроме как ждать.

– Твоя мама запретила бы нам это делать, – возразила Эффи.

– И правильно сделала бы!

– Тогда мы никогда не узнали бы, что происходит на самом деле. Ты можешь никуда не ходить, а ждать нас здесь.

Роуэн тоже окинула школу взглядом:

– Так я и позволила вам идти в одиночку. Нет уж, вместе так вместе, и будь что будет. Даже если я убегу, размахивая руками и вопя, как бешеная банши.

– Вот что значит боевой дух, – сказал Аттис.

– Пожалуйста, ни слова о духах, – простонала Роуэн.

Анна посмотрела на Мэнди, которая стояла, прислонившись к стене и обхватив себя руками. Такой притихшей она подругу никогда еще не видела. Карим днем дежурил у школы, дожидаясь, когда их отпустят, зато ее родители так и не пришли. Она сказала, что им было стыдно показаться, стыдно за нее. Анне хотелось расспросить Мэнди поподробнее, но сейчас во всей этой сумятице было просто не до того. Ей было неприятно, что пришлось соврать Селене, но Эффи была права: Селену и Берти заботила исключительно их безопасность, но Анна не могла сидеть сложа руки и смотреть, как какая-то смертоносная магия захватывает их школу, угрожая жизням всех в ее стенах.

– Приветствую, – произнесла Юки церемонно, когда они с Азраилом подошли.

На ней было длинное черное пальто с белыми перчатками, волосы резко контрастировали с нежным фарфоровым личиком. Из-за хрупких плеч выглядывал рюкзак размером едва ли не вполовину ее самой. Азраил, по обыкновению мрачный, был в мешковатом черном свитере, обтрепанные рукава доходили ему до кончиков пальцев, на груди болталось ожерелье с распятием. Ни один из них даже не улыбнулся.

– Спасибо, что пришли. – Эффи подошла к Азраилу и чмокнула его в щеку. – Мы очень вам признательны.

Он, казалось, слегка смягчился.

Юки повернулась к Аттису:

– Ты уверен, что твоя находка – это спиритический порошок?

Аттис уверенно кивнул:

– Я провел кое-какие элементарные опыты. Добавил к нему железную стружку и нагрел. При нагревании выделился сульфид железа, что указывает на присутствие серы, а это главный ингредиент спиритического порошка, так ведь?

Юки кивнула:

– Он сейчас у тебя с собой?

Аттис сунул руку в карман и достал флакончик. Юки откупорила его и положила несколько крупинок на язык. Потом молча кивнула Азраилу. Некоторое время они смотрели друг на друга, схлестнувшись в безмолвном споре.

– Мы не должны здесь находиться, – произнесла наконец Юки. – Это идет вразрез со всеми нашими правилами.

– Вы знаете, что происходит? – спросила Анна.

Юки устремила на нее взгляд своих широко раскрытых глаз:

– Нет.

Анна не знала, как определить, что ведьма Хада говорит неправду. Они и так обитали в иной версии реальности.

– Мы следили за вспышками истерии, – продолжала между тем Юки, – но никто из верховных ведьм Хада не желает о них говорить. Если это магия смерти, мы тоже хотим знать правду.

– Мы делаем отнюдь не все, что нам приказывают, – сказал Азраил, откинув с лица волосы.

Судя по всему, эта демонстрация независимости предназначалась Эффи.

Мэнди, которая с появлением ведьм Хада немного ожила, подошла к ним:

– Что вы собираетесь делать?

– Связаться с миром духов, – отозвалась Юки. – Поговорить с ними и выяснить, что, по их мнению, происходит.

– Звучит неплохо, – вымученно улыбнулась Роуэн.

Они достали тенемантии. Эффи одолжила Юки свою куртку и втиснулась в пальто к Аттису, а Роуэн отдала Азраилу тренчкот и нырнула под накидку к Анне. Мэнди же завернулась в свою пелерину, и все семеро исчезли в полуночной темноте.

Все двинулись по улице к черному входу в школу. Анна слышала, как стучат у Роуэн зубы. Девушки крепко держались за руки.

– Сюда, – сказал Аттис, ведя их по главному коридору.

Подозреваемые возвращались на место преступления.

Чем ближе они подходили к Атенеуму, тем сильнее бегали по коже у Анны мурашки, как будто ледяной холод колдовства все еще никуда не делся, все еще манил…

Зал до сих пор хранил следы утренней сумятицы: стулья были в беспорядке сдвинуты, некоторые валялись на полу – ученицы в панике вскакивали и убегали; другие так и остались стоять на сцене вперемешку с инструментами, разбросанными там и сям в лунном свете, похожие на бледные изломанные конечности. За окнами, словно наблюдая за каждым их шагом, стояла ночь. Они сняли тенемантии, один за одним вновь став видимыми.

Эффи махнула в сторону разгромленной сцены:

– Они сидели там, когда все началось. Они прямо как обезумели, играли и играли, не могли остановиться.

Юки кивнула:

– Нам необходимо вступить в контакт с мертвыми.

– Э-э-э… Нам что-то не очень хочется вступать в контакт с силой, свидетелями которой мы стали сегодня днем, – пробормотала Роуэн.

– Не бойтесь. Мы будем общаться только с нашими духами-хранителями. Возможно, они смогут пролить свет на то, что здесь произошло.

– Я думала, вы не можете говорить с мертвыми?

– Только верховные ведьмы Хада, наши враноязыкие, которые побывали в Хаду, могут говорить на языке мертвых и общаться с духами напрямую. Однако существуют и непрямые методы…

Юки сняла с плеч рюкзак и достала из него простую белую доску. Она была такая тонкая, что едва не просвечивала. Кость. Анна вспомнила, что видела такие в музее мертвых.

– Нет. – Роуэн попятилась. – Хад, нет. Доска уиджи? Ребята, вы в своей жизни хоть один фильм ужасов видели? Игры с досками уиджи никогда ничем хорошим не заканчиваются.

– Не надо равнять нашу доску со всяким голливудским мусором, – неодобрительным тоном отозвалась Юки. – Это доска Хада, и это надежный способ для посвящаемых вступить в контакт с духами. Меня этому учили.

Она закатала рукав и продемонстрировала запястье. На коже чернели четыре отметины. Язык мертвых.

– Я прошла четыре стадии посвящения, последняя из которых – коммуницирование – позволяет мне общаться с мертвыми посредством символов.

– Ты почти уже на пятой стадии, – с благоговением в голосе произнесла Мэнди.

– Что за пятая стадия? – спросила Анна, не в силах отделаться от дурного предчувствия.

– Путешествия в Хад. – Глаза Юки блеснули. – Но прежде чем я буду готова, пройдет еще много лет.

Анна снова бросила взгляд на отметины у нее на запястье, и внутри у нее все сжалось. Они были не вытатуированы, а словно впечатаны в кожу, черные и сморщенные.

– Они оставлены самой смертью, – пояснила Юки. – Плоть в этом месте истлела.

– Я уже больше ничему не удивляюсь, – произнесла Роуэн.

– А у тебя их сколько? – спросила Эффи у Азраила.

Ее вопрос явно его смутил. Потом он все же неохотно закатал рукав и с недовольным видом продемонстрировал им две отметины.

– Юки необыкновенно продвинутая, – добавил он поспешно.

– Всего при жизни можно получить шесть меток, – с сухой улыбкой заметила Юки. – Седьмую, и последнюю, ты получаешь, когда умираешь. Она означает твое посмертное имя. – Видимо, в их глазах отразился ужас, потому что она продолжила: – После смерти ты берешь новое имя, которое определяет язык мертвых. Когда мы вызываем своих духов-хранителей, мы употребляем их посмертные имена.

Анне вспомнились ритуалы, свидетелями которых они стали на той вечеринке в канун Дня Всех Святых. Те слова, что выкликали ведьмы Хада, были посмертными именами.

– Творить заклинание буду я, – продолжала между тем Юки. – Было бы полезно, если бы кто-то из вас присоединился ко мне, чтобы придать ему силы, но вы не обязаны участвовать. Нам нужно, чтобы кто-то стоял на страже.

Роуэн снова посмотрела на доску и кивнула:

– Я постою на страже.

– И я тоже, – подал голос Аттис, уже автоматически приглядываясь ко всем входам и выходам.

Мэнди поедала доску глазами:

– Я буду участвовать.

Не успела Анна опомниться, как тоже кивнула, стараясь не думать о магии, свидетелями которой они стали только утром. Музыка, которую душили до тех пор, пока она не изошла криком. Крики эти до сих пор звучали у нее в ушах.

Азраил с Эффи что-то вполголоса обсуждали в углу.

– Азраил! – окликнула его Юки. – Вы двое присоединитесь?

Они подошли к ней.

– Разумеется, – сказала Эффи.

– Ох, матушка Метелица… – Роуэн принялась ломать руки. – Пожалуйста, осторожнее. Никаких вселений чужих душ. Никакого закатывания глаз. Никаких эманаций, договорились?

– Эманация работает вовсе не так, – насупился Азраил. – Вечно эти коуны все переврут. Это не что-то такое, что происходит, когда в тебя вселяется дух, а симптом смертной болезни.

– Что еще за смертная болезнь такая? – спросила Анна, вовсе не уверенная, что хочет это знать.

– Это то, что случается, если вступить в контакт с духами без должной осторожности. Они могут питаться твоей энергией, высосать тебя досуха, превратить в иссохшую оболочку, в результате чего возникает эманация эктоплазмы – черной вязкой субстанции – изо рта, носа, а иногда даже и из ушей.

Все в ужасе воззрились на него.

– Мне кажется, это уже чересчур…

Мэнди нервно сглотнула.

– Я что, произвожу впечатление человека, склонного к шуткам? – (Анна подозревала, что он за всю свою жизнь не пошутил ни разу.) – Мы не просто так предпринимаем такое количество предосторожностей.

Они сдвинули стулья в сторону, освободив место в центре зала, в лунном свете, который струился сквозь витражное окно под потолком, бледное подобие собственных дневных красок. Юки окружила их кольцом из спиритического порошка, который аккуратно насыпала из флакончика. Азраил снял с шеи ожерелье с распятием и отвинтил его. Внутри обнаружился какой-то желтоватый порошок, который он насыпал на кончик пальца и, положив на язык, стал ждать, когда он растворится. После этого он осторожно высыпал себе на палец еще щепотку и протянул Эффи. Та с мрачным смешком слизнула его. Он передал распятие по кругу.

– Очень рекомендую всем принять капельку. Для защиты.

На сей раз Анна попробовала порошок, желая защитить себя всеми доступными способами. На вкус он оказался кислым, с привкусом яйца, и слегка отдавал перегноем. Анне пришлось сделать над собой усилие, чтобы проглотить его.

Экран умных часов Юки засветился.

– Полночь. Момент настал. – Она взяла планшетку, которая прилагалась к доске.

Анна перехватила взгляд Эффи и поняла, что та тоже напугана до полусмерти. Оживленна, но при этом напугана. Они взялись за руки, и Юки заговорила. Голос ее в школьном зале с его пустой акустикой казался глухим.

– Чтобы умереть, живем! – подхватили они.

Юки устремила взгляд на доску и стала ждать. Магия потекла меж кончиков их пальцев, замедляясь, продираясь сквозь поток реальности, постепенно остывая до такой степени, что в их дыхании начали дрожать крохотные снежинки. В воздухе вновь повисло ощущение магии смерти, совсем как тогда, утром, и по коже Анны вновь разбежались мурашки. Оно усиливалось, плотно оплетая ее колючей проволокой. Спиритическая доска закачалась.

На ней одна за другой начали проступать буквы, точно всплывали откуда-то из глубин. Не буквы. Письмена языка мертвых. Анну захлестнуло волной ужаса, символы впечатывались в сознание безмолвными криками, шепотками из острых лезвий, безжалостно полосовавших ее.

Юки положила пальцы на планшетку, и кончик двинулся вдоль мерцающих и изменяющихся букв, перебирая алфавит, которому, казалось, не было конца.

– Что она делает?

Шепот Эффи был таким же слабым, как снежинки, стывшие в воздухе возле ее губ:

– Пишет имена наших хранителей – вызывает их из Хада, – отозвался Азраил.

Анна почувствовала их прибытие.

Это ощущение исчезающего мира вокруг нее. Атенеум, расползающийся в лоскуты, и живая пустота, прорастающая сквозь его клочья. Жуткие тени. Мертвые и наводящие ужас, живые и извивающиеся, ощущение чьих-то пальцев, скользящих вверх и вниз по ее позвоночнику.

«Друзья, а не враги, – напомнила себе Анна, превозмогая боль от магии. – Они здесь для того, чтобы помочь нам».

– Они готовы говорить с нами, – объявила Юки. – Присоединяйтесь ко мне.

У Анны ушли все силы на то, чтобы положить пальцы на планшетку вместе со всеми остальными. Она казалась невесомой, и тем не менее магия, которая потекла сквозь нее, была мощной, головокружительной, черной и бескрайней. Она сшивала их в единое целое костяными нитями, покрывала кожу колючими мурашками и сковывала мучительным параличом. Буквы продолжали вспыхивать, образуя бесчисленные комбинации. Планшетка пришла в движение, словно к их пальцам присоединились еще чьи-то, незримые, – поначалу медленно, затем все быстрее и быстрее, создавая слова, которые не имели для Анны никакого смысла и лишь наводили на нее ужас. Ей хотелось съежиться и обхватить себя руками, но она не могла оторвать пальцы от планшетки. Та уже дрожала, вращаясь все быстрее и быстрее, царапая доску с леденящим душу скрежетом.

Юки ахнула:

– Что-то не так! Они хотят, чтобы мы остановились.

– Мы не можем остановиться, – воспротивилась Эффи. – Скажи им, что нам нужно знать.

Голова у Юки затряслась, взгляд стал потерянным, а планшетка под их пальцами вращалась все стремительнее и стремительнее. Анна всем своим существом ощущала неправильность происходящего. Теперь они едва ли могли бы остановить заклинание, даже если бы и захотели: оно полностью подчинило себе их волю, тьма засасывала их внутрь… ниже и ниже…

Планшетка проскребла по костяной доске, как будто какая-то незримая сила тянула вниз и ее тоже; буквы вспыхивали и гасли так быстро, что Анна не могла больше разобрать их изломанные очертания, не могла больше отличить их от изломанных частей самой себя.

А потом они вдруг перестали мерцать, и их осталось всего пять. Планшетка заметалась между ними, снова и снова, все глубже и глубже вгрызаясь в доску.

Снова и снова.

Быстрее и быстрее.

Анна почувствовала, что дробится и рассыпается на части, буква за буквой…

Она хотела пошевелиться, но не могла.

Наружу рвался крик, но не мог найти выхода.

Одни и те же буквы.

Снова и снова.

Быстрее и быстрее.

Тени поглотили их.

А потом послышался звон, как будто мир раскололся на части.

Их отбросило от доски. Там, наверху, снова и снова разлеталось вдребезги стекло большого витражного окна – разлеталось вдребезги и вновь становилось целым, разлеталось и вновь становилось целым… застряв в цикле разрушения. И шум. Везде был шум. Анна поняла, что кричит, но крик этот исходил не от нее – и не от остальных тоже. Колокола. Это трезвонили колокола. Все школьные колокола.

– Бежим! – рявкнул Аттис, перекрывая шум. – Нужно сматываться! Живо!

Он рывком поднял Анну на ноги, и она краем сознания отметила, что может двигаться, что смертоносная магия выпустила ее из своей хватки. Она вместе с остальными бросилась к своим вещам. Юки на ходу запихивала доску в рюкзак. Колокола переполошили всю школу, и в зале с минуты на минуту должны были появиться люди. И Имз тоже. Витражное окно по-прежнему разлеталось вдребезги – и вновь становилось целым – разлеталось вдребезги – и вновь становилось целым.

Анна схватила Роуэн за руку и накрыла их обеих пелериной. Теперь она никого больше не видела, зато слышала их тяжелое дыхание, перемежаемое грохотом колоколов, когда они мчались по коридорам к выходу. Они неминуемо должны были пробежать мимо главного входа: другого пути наружу не было. На улице перед входом мелькали огни фонарей. Роуэн, бежавшая рядом с ней под пелериной, запнулась, и пелерина начала сползать…

– Роуэн! – закричала Анна, пытаясь удержать ее.

Та вцепилась в ее руку, и Анна умудрилась накрыть подругу пелериной ровно в тот миг, когда входная дверь с грохотом распахнулась. Они даже не остановились посмотреть, кто это, а следом за остальными бросились по коридору дальше, к черному входу. На улице выли полицейские сирены, сливаясь с трезвонящими колоколами.

– К почтовому ящику! – раздался в темноте оглушительный голос Аттиса.

Они помчались по дороге в Далвич, прочь от огней и машин, пока ночь наконец не стала снова тихой и они не очутились перед старым почтовым ящиком с руной из футарка, откуда в прошлом году отправляли письмо Яге Бабановой. Скрытый от посторонних взглядов, он был вмурован в каменную стену в вымощенном булыжником переулке. Они сняли тенемантии, но так запыхались, что несколько минут никто был не в силах вымолвить ни слова. Анна попыталась по кусочкам восстановить картину происшедшего, но в голове у нее царил полнейший сумбур, буквы плясали перед глазами, вспыхивая и вновь погружаясь в темноту.

– Что… что это было? – выдавила она.

Роуэн усилием воли распрямилась, хватая ртом воздух:

– Заклинание истерии?

Юки покачала головой. Глаза ее казались огромными, как никогда.

– Не думаю, что мы испытали на себе его полную силу. Это были всего лишь его отголоски.

– Ну, если это были всего лишь отголоски… – с сомнением протянула Роуэн.

– Те буквы, – произнесла Эффи, силясь унять дрожь в голосе. – В какое слово они складывались?

Юки обвела их взглядом. Ее лицо во мраке ночи казалось призрачным и белым, точно лунный свет.

– «Страх». Они складывались в слово «страх».

Сердце у Анны дрогнуло, точно колокол, в который ударили. Она как будто ожидала это услышать.

– Что это означает?

– Я точно не знаю. – Юки пошевелила губами в поисках ответа. – Подозреваю, что мы имели дело с духом, состоящим из страха. Нам нужно поговорить с верховными ведьмами Хада…

– А им можно доверять?

Аттис перевел взгляд с Юки на Азраила.

– Не думаю, чтобы за всем этим стояли они, если это то, на что ты намекаешь, – строго произнесла Юки, потом тон ее слегка смягчился. – Но… возможно, лучше сперва поговорить с Мор. Она – наша наставница в мире живых.

– Завтра у меня тренировка вместе с другими посвящаемыми, – подал голос Азраил. – Мор тоже там будет.

Эффи схватила его за руку:

– Ты должен провести нас туда.

Азраил с шумом выдохнул:

– Она будет недовольна.

– Если мы не положим конец заклятию, начнут гибнуть люди, – с нажимом произнесла Анна. – Мы должны рассказать ей о том, что нам известно.

– Ладно, – ровным тоном отозвался Азраил. – Только одевайтесь теплее. Там, на глубине, совсем не жарко.

Они стояли перед величественным шестиколонным портиком церкви Святого Мартина в Полях, в самом центре Лондона. Позади бурлила Трафальгарская площадь. На крыльце тоже было не протолкнуться: ели свой ланч, сидя прямо на ступенях, рабочие, любовались видами площади туристы, бродили в пыли голуби. Сбоку от церкви, на стеклянном павильоне над лестницей, ведущей вниз, красовалась вывеска: «Кафе в крипте».

– Вот видите, это всего лишь миленькое кафе, – подтолкнула Роуэн Эффи.

– В КРИПТЕ! – воскликнула та. – В КРИПТЕ!

Все пятеро двинулись по лестнице вниз, оставив дневной свет позади. Анна не выспалась, всю ночь ее преследовал гул школьных колоколов, как и после прошлого раза, когда она сорвалась и устроила трезвон… С чего она вдруг об этом вспомнила? Какими нитями связаны два этих случая?

Кафе располагалось под церковью – скудно освещенное подвальное помещение с толстыми колоннами, торчащими из сводчатого кирпичного потолка и выглядевшими так, будто церковь пустила корни. Многочисленные темные ниши и углы создавали ощущение бесконечности, в которой могло скрываться что угодно. Утилитарные столики, пластиковые стулья и прилавок совершенно не вязались с тревожной атмосферой, но посетители, казалось, не обращали ровным счетом никакого внимания на надгробные плиты, которыми был вымощен пол у них под ногами.

– Как люди могут есть, зная, что там, внизу, мертвецы, – поморщилась Роуэн.

– А булочки у них тут выглядят неплохо, – заметила Эффи. – Аттис, возьмешь мне кофе? Черный, как Хад, пожалуйста.

При виде выражения лица Роуэн Анна против воли рассмеялась и принялась разглядывать надгробные плиты. Надписи на них стерлись от времени и были практически неразличимы – как имена, так и даты. Мертвые среди живых. Азраила нигде видно не было.

Мэнди присела за один из столиков. Выглядела она такой же измученной, какой Анна себя чувствовала. Вскоре вернулся Аттис с напитками. Не успела Эффи глотнуть кофе, как рядом с ними возникла Юки.

– Матушка Метелица! – От неожиданности Роуэн даже облилась соком. – Откуда ты взялась?

– Мы знаем подземный Лондон как свои пять пальцев, – отозвалась Юки. – У крипты Святого Мартина множество входов и выходов. Ну что, идемте?

– А они на разговоры время не тратят, да? – пробормотала Роуэн, вслед за остальными устремляясь за ней.

Гуськом пройдя по залу, они нырнули в одну из ниш, в которой обнаружилась небольшая дверца. За ней оказался узкий коридор, а за ним – еще одна дверь. Затем несколько лестничных пролетов. С каждой ступенькой воздух, который они вдыхали, становился все холоднее и холоднее.

– Крипта – одна из станций железной дороги «Некрополис», – пояснила Юки. – Покойников из церкви наверху спускали вниз, чтобы увезти на поезде. Но сегодня мы не станем спускаться на платформу. Все, мы пришли.

Она открыла еще одну дверь, которая со скрипом ржавых петель подалась, и они очутились в каменном коридоре с точно таким же сводчатым, как в кафе, потолком, с которого свисали электрические лампочки, проливавшие бледные озерца света на стены по обеим сторонам дверного проема. В центре, отбрасывая резкую высокую тень, стояла женщина. Мор. Она обернулась на скрежет и скользнула к ним. Длинные рыжие волосы ниспадали на плечи, кожа сияла холодным перламутром, глаза – осколки кремня – обвели их недовольным взглядом, необъяснимым образом полные нетерпения и при этом располагающие всем временем в мире.

– Опять вы пятеро?

Голос ее был как мерзлый бархат, ладонь покоилась на выпирающем животе – за это время он успел подрасти.

Юки выступила вперед:

– Прошу прощения, я…

Мор предостерегающе вскинула руку:

– Азраил мне все рассказал. Я в курсе положения дел. Вы устроили несанкционированное собрание Хада в школе для коунов.

Юки низко опустила голову, но тут вмешалась Эффи. Голос ее звучал почти так же холодно, как голос Мор:

– Угу, а еще по Лондону распространяется неслабое такое несанкционированное смертоносное заклятие, превращающее коунов в жалкие развалины. Как по мне, это более серьезная проблема, вы не находите?

Мор поджала губы.

Юки нашла в себе мужество заговорить снова:

– Мы полагаем, что это магия смерти, Мор. Доска уиджи…

– Я знаю, что это за заклятие, – оборвала ее та.

Губы Юки округлились от удивления.

– В самом деле?

Мор двинулась прочь. Каблуки ее выстукивали по древним каменным плитам, точно острия сосулек.

– Верховные ведьмы Хада осведомлены о том, что происходит в городе. Мы провели собственное расследование и полагаем, что установили природу заклятия.

Она на ходу проверяла расположенные по обеим сторонам коридора двери, убеждаясь в том, что они заперты. Теперь Анна видела, что двери далеко не обычные – большие и затейливо изукрашенные, облицованные плиткой из слоновой кости, на которую были нанесены письмена языка мертвых. И тут она с содроганием осознала, что это за двери… что все это – входы в склепы.

– И что это за заклятие? – спросила Юки.

Мор остановилась и снова развернулась к ним:

– Заклятие высвобождения.

Юки громко ахнула.

– Не хотите рассказать нам, что это за заклятие высвобождения? – подтолкнула ее Эффи.

Мор подняла лицо к потолку. Свет упал на ее резкие черты, словно снег на голые ветви.

– Когда мы вступаем в коммуникацию с духами, мы всегда управляем ситуацией, мы знаем их посмертные имена и работаем вместе с ними, заодно. Заклятие же высвобождения – дело совершенно иное. Духа выпускают из Хада в наш мир, и он прорывается сквозь Завесу, неуправляемый и неукротимый. Этот дух состоит из страха и питается им.

– «Состоит из страха…» – повторила Мэнди шепотом.

Мор пошла по коридору дальше, и они двинулись следом.

– Хад – это не то место, где наши души находят упокоение, а то, где остаются неприкаянные части нас. Как я уже объяснила, именно это и представляют собой духи – осколки, тени надломленных эмоций, вновь и вновь переживающие мгновение собственного краха.

– В данном случае дух, состоящий из страха – древнего, беспримесного и неизмеримо и немыслимо могущественного, – вырвался из мрака Хада на холодный свет дня. Его истоки кроются глубже, чем вы можете себе представить, и, когда он выплескивается в наш мир, всех, кто ощущает его, одолевает отчаяние, и они впадают в безумие.

– Звучит очень похоже, – выдохнула Эффи. – Но что нам хотелось бы знать, это кто выпустил на свободу этого духа? В конце концов, это магия вашей рощи.

Мор пригвоздила ее взглядом:

– Ведьмы Хада не имеют к этому заклятию никакого отношения. Оно противоречит всем нашим устоям. Это форменная безответственность. Заклятие никак не контролирует духа, выпущенного им на свободу, и его невозможно отменить. Дух будет продолжать терроризировать этот мир, питаясь страхом, который сам же и порождает, до тех пор, пока не выдохнется.

– И когда это, по вашему мнению, произойдет? – осторожно спросила Роуэн.

– Не могу сказать. Через несколько месяцев, возможно, даже через несколько лет.

– Через несколько лет! – воскликнула Анна. – Мы не можем допустить, чтобы это продолжалось несколько лет! Должен же быть какой-то способ положить этому конец.

– Его нет. Чтобы управлять духом, нужно знать его посмертное имя. Этого духа выпустили на свободу без этой меры предосторожности. Мы сомневаемся, что те, кто это сделал, знают его имя. – Она покачала головой. – Иногда возможно определить имена духов, которых мы не знаем, но не в этом случае. Этот дух покоится слишком глубоко. Его имя можно узнать, лишь спустившись в Нижний мир. Это заклятие можно снять только в Хаду.

– Ясно, – кивнула Анна. – Значит, способ все-таки есть.

Мор была явно ошарашена:

– Даже не думай об этом. Подобное путешествие было бы безумием.

– Значит, вы намерены сидеть сложа руки и смотреть, как мир погружается в безумие? Неужели вы не можете совершить это путешествие? Или кто-нибудь другой из верховных ведьм Хада? Ведь многие из вас уже там побывали, разве не так?

Мор засучила рукав и продемонстрировала шесть меток смерти на коже между запястьем и локтем:

– Я была в Нижнем мире. Нас готовят к этому десятилетиями. И мы отправляемся туда всего однажды. Это личное путешествие. Мы не путешествуем туда с магическими миссиями. Мы не разыскиваем опасных духов. Ведьмы Хада не вмешиваются в подобные вещи и никогда не вмешивались. И сейчас мы тоже не станем нарушать наши принципы.

С этими словами Мор опустила рукав обратно.

– А, так, значит, вы утверждаете, что ведьмы Хада не выпускали этого духа на свободу, однако же делать с ним вы ничего не намерены, – засмеялась Эффи. – Мы не можем доверять ни единому вашему слову.

Она двинулась прочь, но тут дверь одного из склепов распахнулась, и темнота за ней изрыгнула совершенно перепуганного и ошалевшего мужчину.

– С тобой все в порядке, Ангус? – невозмутимым тоном поинтересовалась Мор.

– Я… я… я… – залепетал тот.

– Пойди посиди на свету и попрактикуйся в трансовом дыхании.

Ангус с видимым усилием кивнул и, сделав несколько нетвердых шагов, осел на пол в озерце электрического света, как будто это был единственный во всем мире источник тепла.

Роуэн перевела потрясенный взгляд с Ангуса на Мор:

– Что вы с ними всеми делаете?

– На протяжении своего многолетнего обучения наши посвящаемые выполняют разнообразные упражнения, цель которых подготовить их к последнему этапу – путешествию в Нижний мир. Это одно из самых трудных упражнений.

Анну тянуло открыть дверь в гробницу, в темноту за ней – в темноту, которая, казалось, дрожала и колыхалась, нежно и незаметно обволакивая ее своими удушающими, точно перина, объятиями, подобно тьме из ее снов…

Мор подошла и остановилась рядом, сделала глубокий вдох, вбирая эту темноту в себя.

– Посвящаемый должен войти в гробницу и пробыть там столько, сколько сможет выдержать.

– Ой, подумаешь, всего-навсего посидеть в темной комнате! – презрительно бросила Эффи.

– Это же не обычная темнота… да? – тоненьким, как перышко, голосом спросила Анна.

– Да, – отозвалась Мор, с интересом глядя на нее. – Это темнота, созданная при помощи магии и призванная имитировать Подлинную Тьму.

– Подлинную Тьму?

– Вы слышали когда-нибудь от коунов о семи кругах ада?

– Упоминания о них встречаются в мифологии многих народов мира, – подал голос Аттис.

– Это потому, что эти представления основаны на истинном положении дел. Спускаясь в Хад, ты должен пройти семь испытаний – семь уровней страха, каждый из которых лишает тебя ощущения собственной личности. Если ты оказываешься не в состоянии сохранить себя, то будешь вынужден иметь дело с Подлинной Тьмой Хада – темнотой, которая не сравнима ни с какой другой, которую невозможно описать кому-то, кто не сталкивался с ней сам. Она существует исключительно в Нижнем мире. – Мор устремила взгляд в гробницу за открытой дверью. – Эта темнота – всего лишь слабое подобие Подлинной Тьмы, но она помогает посвящаемым морально подготовиться к тому, что им предстоит.

Тут распахнулась еще одна дверь, и из нее с криком выскочила какая-то девушка.

– Юки, пойди успокой Частити, – велела Мор.

Анна отвернулась от гробницы, пытаясь унять дрожь, которую вызвали у нее слова Мор.

– Мор, но если за этим заклятием не стоит кто-то из ведьм Хада, то кто тогда? Кто еще разбирается в магии смерти?

Мор уклончиво повела глазами, казалось, пытаясь решить, что стоит говорить, а что – нет.

– Путь ведьмы Хада непрост. Не все преодолевают его до конца. И не все, кто спускается в Нижний мир, переживают путешествие. Некоторые возвращаются… надломленными. И залечить этот надлом удается не каждому. Многие потом покидают наши ряды.

– То есть вы хотите сказать, что вокруг нас куча невменяемых экс-ведьм Хада, обозленных на весь свет, к услугам которых все духи Нижнего мира? – холодно рассмеялась Эффи.

– До чего же ты любишь передергивать, Эффи, – неодобрительно нахмурилась Мор. – Они уходят не потому, что мы их выгоняем, а по собственному выбору, и большинство никогда больше не занимаются магией смерти. Однако не исключено, что кто-то из них теоретически может это делать.

– Значит, за всем этим может стоять кто-то из бывших ведьм Хада? – сердито выдохнул Аттис.

– Заклятие высвобождения – могущественная и древняя магия. Мы полагаем, что его не мог наложить одиночка, только группа ведьм. Нужен был ритуал. Мы считаем, что его провели в самом духовно заряженном месте Лондона – в Тауэре, и начало его как раз и знаменовала смерть тауэрских воронов.

Круг за кругом, снова и снова, до полного изнеможения, до смерти.

– Мы также полагаем, что те, кто наложил изначальное заклятие, могут сейчас способствовать его распространению по городу. Ведьмы действуют как громоотводы – оттягивают на себя энергию духов и вызывают приступы истерии. То, что вы обнаружили на территории вашей школы спиритический порошок, наводит на мысль, что подобный человек может быть в числе учеников или сотрудников школы Святого Олафа.

– Экс-ведьма Хада в нашей школе, – протянула Роуэн.

У Анны не получалось это представить. Предположить, кто это мог бы быть.

– Возможно. Или кто-то, кто целенаправленно воздействует на одного из вас.

– Но зачем? – воскликнула Роуэн. – Зачем они это делают?!

– Этого мы тоже не знаем.

– Неужели вы не можете их вычислить? – спросил Аттис.

– Мы не отслеживаем местонахождение бывших ведьм Хада, и потом, знаешь, как легко затеряться в магическом мире? Кто угодно может сменить имя, но при помощи магии проще простого изменить и внешность тоже. Если они не хотят, чтобы мы их нашли, мы не сможем их найти. К тому же, как я уже говорила, мы не вмешиваемся в дела живых.

Аттис грохнул ладонью по одной из дверей:

– Но не можете же вы просто сидеть сложа руки! Заклятие уже в нашей школе, оно может убить кого угодно, даже одного из нас!

Мор закрыла глаза, потом столь же невозмутимо вновь открыла их:

– Как я уже говорила, заклятие может быть снято исключительно в Нижнем мире, и нигде более.

Эффи открыла рот, чтобы что-то сказать.

– И предваряя ваш вопрос, – подняла палец Мор. – Нет. Никому из вас туда нельзя. В Нижний мир ведет один-единственный вход, и мы его привратники. Это было бы равноценно самоубийству. Вы не вернулись бы оттуда.

Тут с грохотом распахнулась третья дверь, и из нее, хватая ртом воздух, выполз Азраил, бледный, с искаженным от боли лицом.

Мор нахмурилась.

– Я должна заняться моими посвящаемыми. Я уже рассказала вам все, что знаю, и более ничем помочь не могу.

Послышался еще один крик. На сей раз он исходил от одного из них.

Они обернулись и увидели, что Мэнди лежит на полу.

Аттис присел на корточки рядом с ней и, быстро осмотрев ее, приподнял ей ноги:

– Кажется, у нее обморок…

Мэнди уже начала приходить в себя. Веки ее дрогнули, она со стоном поднесла руку к голове.

– Надо вывести ее на свежий воздух, – сказал Аттис.

Они помогли ему поднять Мэнди на ноги, а Юки открыла дверь.

Анна, не принимавшая участия во всей этой суете, отступила назад:

– Я вас догоню.

Она еще не закончила с Мор.

Та с интересом посмотрела на нее, склонив голову набок, точно ворон.

Анна выдержала ее взгляд, пытаясь подобрать нужные слова:

– А дух может… может преследовать человека?

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому что… потому что иногда я ощущаю… не знаю, как это сказать… присутствие одного человека рядом со мной, внутри меня… и мне кажется, что моя магия как-то связана… со смертью – с колоколами и снегом… и мне все время снится такая темнота… – Она кивнула в сторону гробниц. – Только хуже, глубже. – Она не понимала, стоит ли признаваться во всем до конца. – Когда возникают эти вспышки истерии, я чувствую этот дух внутри меня, внутри заклятия, но я ничего не делаю специально, честное слово…

Взгляд Мор, медленный, как маятник, переместился на переносицу Анны:

– Иногда те, кто пережил смерть при жизни – непосредственную ее близость, смерть кого-то очень близкого или части своей души, – могут оказаться… настроенными на ту сторону Завесы. Они могут более чутко воспринимать отзвуки Хада, а их магия – нести в себе тень смерти.

– Тень смерти… – Голос Анны задрожал, словно от него начали подниматься снежинки.

– Твоя связь со смертью может означать, что ты более остро чувствуешь духа, который создан из страха. Возможно, он принимает облик того, кого или чего ты больше всего боишься.

Тети.

– Возможно, он будет преследовать тебя не всегда, а только до тех пор, пока ты не научишься проходить сквозь тени, – сказала Мор.

Анне очень хотелось узнать, что это означает, как проходить сквозь тени, но тут входная дверь позади них с грохотом распахнулась.

– Анна! – позвал Аттис. – С тобой все в порядке?

– Угу… Я сейчас… – Она вновь повернулась к Мор. – Пожалуйста, если вы не собираетесь помогать нам справиться с истерией, можете хотя бы по крайней мере поделиться с магическим миром тем, что вам известно о заклятии? Нам они не поверят, но если информация будет исходить от вас – это заставит их прислушаться.

– Я посмотрю, что смогу сделать, – кивнула Мор. – А пока очень советую вам не ходить в школу.

– Мы не можем! – отозвалась Анна горячо. – Мы под колпаком у БППКП, еще одного врага, который угрожает нам всем.

Мор опустила голову:

– Мы архивисты, а не анархисты. Мне очень жаль.

Она отвернулась и пошла помочь Азраилу. Анна проводила ее взглядом, ощущая, как тени смерти выползают из раскрытых дверей гробниц, тянут к ней свои призрачные пальцы.

Остальных четверых она обнаружила в кафе неподалеку. Они пытались уговорить Мэнди поесть, чтобы помочь ей прийти в себя после обморока.

– Ведьмы Хада – бесполезная куча козьего дерьма, и это оскорбление для мистера Рамсдена, – объявил Аттис, громко пыхтя от возмущения.

Эффи с шумом отхлебнула колы.

– Они и не собирались нам помогать.

– По крайней мере, теперь мы хоть что-то знаем о том, с чем имеем дело, – отозвалась Анна.

Роуэн ошеломленно покачала головой:

– Кучка спятивших экс-ведьм Хада выпустила на волю духа, а теперь притягивает его энергию к разным местам в Лондоне, вызывая тем самым приступы массовой истерии.

– Дух из страха… питающийся страхом, – пробормотала Анна.

– Прямо как Гаммельнский дудочник, – прошептала Мэнди. Она сидела, привалившись к стене; глаза ее были по-прежнему широко раскрыты, а голос казался чужим и отстраненным. – Он играл на дудочке, и дети, не в силах остановиться, танцевали и танцевали, а потом последовали за ним к реке, где все и утонули.

– Зашибись! – простонала Роуэн. – Призрачный Гаммельнский дудочник. Ну и что нам теперь прикажете делать?

– Мы найдем того, кто в нашей школе притягивает энергию духа, – сказала Анна. – И попробуем заставить его или ее снять заклятие.

– Зачем им это делать? – сказала Эффи. – Если это какая-то группа, недовольная действиями БППКП, вряд ли они прекратят, пока БППКП не пойдет на попятный?

– Мы все равно должны попытаться найти их. Мы можем, по крайней мере, передать их магическому миру.

– Но кто у нас в школе может этим заниматься?

Эта мысль, похоже, все еще не укладывалась у Роуэн в голове.

– Мор сказала, это может быть кто-то из бывших ведьм Хада или кто-то, с ними связанный…

Анна пыталась перебрать все возможные варианты, но школа была огромной, и попасть на территорию могли не только ученики, учителя, административный персонал и попечители, но и все родители.

Эффи сощурилась.

– Дарси, – процедила она. – Она поклялась покончить с нами. Наше падение – ее триумф.

– Дарси можно обвинить очень много в чем, но она не ведьма, – сказала Роуэн.

– Я и не утверждаю, что она лично наводит заклятия, но она совершенно точно верит в магию, к тому же у нее есть деньги и связи. Возможно, она погрузилась во все это и связалась с этой группой экс-ведьм Хада… – Эффи осеклась, и глаза ее расширились. – Постойте. А может, мы не видим за деревьями леса? Кто больше всего выигрывает от этих приступов истерии? Само БППКП. Они разжигают ненависть и страх перед магическим миром, чтобы консолидировать свою власть. Может, это они.

– Но все, за что они выступают, направлено против магии.

– Никто не гнушается грязных приемов.

– Все это в самом деле началось после того, как в дело вступил Имз… Думаете, он и остальные следователи БППКП по всему городу могут сами провоцировать истерию? Но он же совершенно не похож на ведьму.

Анне вспомнились мертвые глаза Имза, то, как он описывал ей страдания оркестрантов, как будто это был сущий пустяк… а потом – отвращение, искажавшее его черты, когда он говорил о пагубе… Она не могла себе представить, чтобы он наводил заклятия.

– Не знаю… он ненавидит магию.

– Или просто очень хорошо притворяется, – с горечью в голосе заметила Мэнди.

Аттис постучал костяшками пальцев по столу:

– Ни один вариант исключать нельзя. Я могу обследовать школу и кабинет Имза на предмет следов спиритического порошка.

– Мы пойдем все вместе, – вмешалась Эффи. – Теперь, когда у нас есть тенемантии, мы сами можем устроить охоту.

– О счастье. Очередная вылазка, – простонала Роуэн. – Я готова согласиться исключительно при условии, что мы расскажем маме и Селене обо всем, что мы сегодня узнали, чтобы они могли донести это до своих знакомых. Хотя, возможно, про спиритический сеанс с доской уиджи на территории школы лучше не упоминать.

– Да пожалуйста, – отозвалась Эффи. – Но, судя по всему, что я видела, Берти с Селеной продолжат и дальше ходить вокруг да около. Ладно, нам еще нужно подготовиться к сегодняшней вечеринке. Давайте не будем забывать, что у Поппинса есть для нас новая информация про БППКП.

Анна, которую все еще не отпустила подземная темнота, напрочь позабыла о том, что на вечер у них назначена встреча с Дикой охотой.

Роуэн задумчиво закусила щеку:

– Даже странно как-то теперь идти на вечеринку…

– Мы ведь идем туда с целью не просто потусоваться, – возразила Эффи. – Мы идем туда ради того, чтобы получить информацию, разузнать секреты, обзавестись новыми связями, сформировать союзы и напомнить себе, за что мы боремся. – Она с грохотом опустила банку колы на стол. – Ради магии.

– А я думал, ради того, чтобы полюбоваться тем, как я танцую, – сказал Аттис.

– И ради этого тоже, разумеется, – подтолкнула его локтем Эффи.

Анна обернулась к Мэнди. Подкрепившись, та стала выглядеть немного лучше, но вид у нее все равно был изможденный и осунувшийся.

– Может, тебе лучше остаться дома и отдохнуть… – мягко предложила Анна.

– Нет, – отрезала Мэнди. – Я не хочу пропускать сегодняшний вечер. Со мной все в полном порядке, я просто с утра не позавтракала.

Анна была совершенно уверена, что дело не только в этом. Все происходящее сказывалось на каждом из них по-разному.

– Как там твои родители?

Мэнди напряглась:

– Нормально.

– Но тебе наверняка непросто…

– Давай закроем эту тему, ладно? – огрызнулась Мэнди. – Я не собираюсь больше на них оглядываться. Если они считают меня ведьмой, пусть считают дальше.

– Как скажешь, – не стала продолжать Анна. – Просто знай, что, если ты захочешь поговорить, я рядом…

– Знаешь, чего я хочу? – отозвалась Мэнди, грохнув кулаком по столу прямо как Эффи. – Напиться!