Кто мы такие без наших теней?

Что за картина без светотени?

Что за огонь без углей?

Что без печали за песня? —

Музыка, что журчит без души.

– Что происходит?

Эффи схватила за плечо одну из девочек, стоявших перед ними. Они толпились под дождем в очереди на вход в школу.

Увидев, кто с ней говорит, девочка аж глаза выпучила.

– Проверка сумок, – выдавила она, запинаясь.

– В гробу я это все видела.

Эффи принялась пробиваться ко входу. Это было несложно – от нее все шарахались. Анна двинулась следом.

Эндрю еще с одним старостой стояли за столиком, установленным в вестибюле. При виде Эффи он выставил вперед ладонь с растопыренными пальцами:

– Стоять, Фоукс. Любой, кто заходит в школу, должен предъявить сумку для проверки. Новая школьная политика.

Он воззрился на нее поверх своего длинного крысиного носа, явно наслаждаясь своими новообретенными полномочиями и даже этого не скрывая.

Эффи пригвоздила его взглядом. Анна чувствовала ее ярость, видела, насколько она зла, по тому, как сжимались ее пальцы.

– А что, у тебя в сумке есть что-то, что ты предпочла бы нам не демонстрировать? – поддел ее Эндрю. – Использованные презервативы? Крем от герпеса? – Он осклабился. Зубы у него были слишком большие, а глазки слишком маленькие для его лица. – Или, может… всякие ведьминские штучки-дрючки?

– Кажется, у меня там и в самом деле завалялось кое-что такое, на что приличным людям смотреть не стоит… – Эффи принялась рыться в сумке. – А, точно. Я думала, у меня там твои яйца, но, наверное, они теперь у инспектора Имза.

Ухмылка Эндрю стала откровенно злобной.

– Пожалуй, об этом комментарии стоит сообщить кому следует. Имз предупредил нас, что любые хулиганские и непристойные выходки могут быть признаком…

– И чего же?

– Ведьмы! – произнес он громко и отчетливо, и его голос разнесся вдоль очереди, точно мурашки по позвоночнику.

– Эффи, – вполголоса прошипела Анна, – давай не будем устраивать сцену.

Эффи внезапно швырнула свою сумку в Эндрю, который от неожиданности едва не потерял равновесие.

– Ладно, давай валяй. Поройся там хорошенечко. Тебе же так этого хочется.

Лицо Эндрю окаменело. Он передал сумку на проверку другому старосте. Когда ничего предосудительного в ней не обнаружилось, Эндрю, наморщив нос, устремил на Эффи плотоядный взгляд:

– Надеюсь, завтра ты будешь более покладистой.

Анна поспешила вклиниться между ними, пока Эффи ничего не ответила, и взгляд Эндрю упал на нее: скользкие, как крысиный хвост, его глаза окинули ее всю с ног до головы. Он знал ее много лет, но никогда не обращал ни малейшего внимания. Анна подозревала, что это его новообретенное любопытство вызвано исключительно интересом к ней Питера: он всегда тому завидовал.

– Что, Анна, ты тоже собралась устроить препирательство? Или у тебя ума побольше?

Она молча протянула ему сумку.

– Вот умница, – произнес он таким тоном, что Анне немедленно захотелось съездить по его мерзкой ухмыляющейся морде.

Изо всех сил сдерживаясь, она дождалась, когда ей вернут сумку, потом подтолкнула Эффи к двери и, уже очутившись за ней, с негодованием выдохнула. Весь коридор был увешан плакатами с призывом «ОСТАНОВИМ ЗАРАЗУ».

– Теперь они еще и сумки обыскивают, – процедила Эффи.

Две девочки, идущие навстречу, при виде их принялись лихорадочно перешептываться, и Эффи, топнув ногой, бросила в их сторону:

– Бу!

Девочки с визгом убежали.

Анна потянула ее за рукав:

– Не надо.

Гнев Эффи уступил место смеху.

– Нет, ты видела, какие у них были лица? Если я не буду получать от всего этого хотя бы какое-то удовольствие, я просто сойду с ума. Мою сумку только что обшмонал этот сморчок Эндрю.

– Мы под постоянным наблюдением.

Анна кивнула в сторону еще нескольких старост, дежуривших в коридоре.

Так продолжалось до конца недели. Назначенные Имзом старосты по очереди патрулировали коридоры на переменах и дежурили в столовой во время обеденного перерыва. У него образовалось еще несколько пар глаз, и они все множились и множились. Казалось, он поджидает, когда кто-нибудь сорвется. С подачи Дарси множились и слухи. Все комментировали или делились личными эмоциональными видеороликами, в которых описывали свои переживания…

С тех пор как все это началось, у меня каждую ночь кошмары… Я не могу нормально спать…

На уроке у меня вдруг возникает ощущение, что я не могу дышать. Я оборачиваюсь – и кто, вы бы думали, сидит позади меня? Роуэн Гринфинч…

Я слышала, как кто-то шепотом произносил в туалете «Аве Сатана»…

Я слышала крики, доносившиеся из старого спортзала…

Я не могу сосредоточиться, постоянно все забываю, голова у меня точно черной ватой набита… Мне кажется, наша школа проклята…

Учеба Анны от всего этого определенно страдала. Она не могла заставить себя даже подумать о том, чтобы сесть за подготовку к экзаменам. Вернувшись домой из школы, она либо методично перелопачивала Библию в поисках разгадки, либо проводила время за пианино, снова и снова переделывая песню, которую сочиняла. Мелодия успела разрастись и теперь была не только о Рождестве, но и о том, как они с Аттисом сидели в садике… Она осваивала все новые и новые территории, вилась и клубилась, росла и ветвилась, взмывала ввысь яркими сполохами птичьего полета, ширилась и рвалась к небу, все краски которого Анна, как ни пыталась, так и не смогла в точности сохранить в памяти. Но музыка каким-то образом знала их, такие схожие с цветами его глаз. Она изо всех сил старалась не представлять, как ее пальцы путешествуют по его коже, в то время как они летали над клавишами туда-сюда, заставляя ее умирать и возрождаться заново, рассыпаться на части и опять собираться воедино, а волчок плясал на верхушке инструмента, уже не просто вращаясь, но осмысленно двигаясь, словно создавая что-то… какой-то замысловатый узор… Но прежде чем она успевала разглядеть его, тьма смыкалась вокруг, обращая небеса ее музыки в прах. Волчок слетал на пол снова и снова, как будто и не было никогда никакого прорыва…

Под конец недели им все-таки удалось тайком пробраться после уроков в швейную мастерскую. Аттис несколько раз перепроверил, что на сей раз в крыле Эбери никого нет.

– Ура! – Эффи с порога бросилась к манекенам с протянутыми руками. – Все готово!

– Мать, дева и нечестивая старуха… – пробормотала Роуэн, приблизившись к ним.

На каждом манекене было одеяние, столь же призрачное и неосязаемое, как нить, из которого оно было сплетено. Эффи погладила невесомую материю, и ее пальцы без усилия прошли сквозь нее. Она издала восклицание, полное чистого ликования, и сорвала наряд с манекена.

Это была не мантия, а куртка с серебристыми пуговицами.

– Я думала, должны получиться тенемантии, – сказала Мэнди, оглядывая свое одеяние.

В тусклом свете лицо ее выглядело изможденным.

– Похоже, что нет, – отозвалась Роуэн, снимая свое одеяние с манекена и поднимая над головой. Ей достался тренчкот. – Красота!

Анна подошла к своему манекену. На нем тоже была не мантия, а накидка с капюшоном, крупными мягкими складками ниспадавшая до половины высоты манекена. Материя переливалась, точно озерная гладь в полночь, расшитая изящным узором из роз, спиралей и виноградных лоз. На шее накидка скреплялась застежкой в виде маленького серебряного яблока. Покрой, швы, отделка – все было изумительно тонкой работы, как в сказках, где одежду шили за ночь серебропалые эльфы. Только их наряды были сотканы из теней руками из мрака.

– Ну, как я выгляжу?

Роуэн накинула свой тренчкот на плечи, но, как только она это сделала, тени взвились и окутали ее целиком, не всю сразу, но медленно, постепенно, она словно растворялась, становясь их частью.

– Нам тебя не видно, – констатировала Мэнди.

– В этом-то и весь смысл.

Эффи, покачав головой, накинула на плечи куртку. И тоже исчезла.

Роуэн появилась снова, держа в руке тренчкот:

– Вам что, и слышно меня тоже не было?

– Да, – сказала Анна.

– Я все это время говорила. Пыталась сообщить вам, что я похожа на роскошную, но убийственно опасную шпионку.

Аттис снял с манекена свое одеяние – длинный плотный плащ с высоким стоячим воротником. Тени, из которых он был соткан, были почти серыми, с металлическим отливом. Он сунул руку в рукав и исчез.

Мэнди досталась аккуратная пелерина с кармашками и красными лентами-завязками. Мэнди нырнула в нее и тоже исчезла во мраке.

Анна осталась в притихшей мастерской в одиночестве. Она сощурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть – хотя бы какой-то намек на движение или чье-то присутствие, – но помещение казалось абсолютно пустым. Она потянулась к своей накидке, и ее пальцы прошли сквозь призрачный материал. Она была практически неосязаемой, если не считать еле уловимого ощущения чего-то непонятного – так ощущается легкая морось в тумане, темнота в тени. Анна с наслаждением накинула это мерцание магии на плечи, и застежка сама собой застегнулась у нее на шее. Накидка была ей чуть ниже колен, но казалась невесомой и гибкой, точно вторая кожа. Теперь Анна могла слышать голоса друзей.

– Эй! – позвала она. – Вы меня слышите?

– И к нам присоединяется Анна! – засмеялась Роуэн.

– Значит, мы можем слышать друг друга, когда на каждом из нас мантии?

– Сотканные из одной нити, – с изумлением в голосе произнес Аттис. – Видимо, тени каким-то образом переплетены друг с другом и связывают нас, пока на нас надеты…

– Мы наконец-то свободны! – провозгласила полным сумрачного торжества голосом Эффи. Анна ее не видела, но ее голос, мстительный и ликующий, казалось, был одновременно повсюду, рикошетом отражаясь от стен. Эффи скинула куртку и возникла на одном из столов. – Мы свободны, твари!

Все остальные тоже сняли свои мантии и снова появились в мастерской.

Роуэн бросила на Эффи предостерегающий взгляд:

– Мантии – не повод вести себя неосмотрительно. БППКП на этой неделе начало расследование в гинекологической клинике, о которой упоминал Хопкинс, – в особенности в отношении той женщины-врача, которую обвинили в «убийстве нерожденных детей», как он это сформулировал. Они расширяются и набирают новых людей. Судя по всему, их офис в Шарде тоже разросся. Я пыталась поговорить об этом с мамой, но она утверждает, что им ничего больше не удалось разнюхать. Я не знаю, правда это или нет.

– Да, кстати, раз уж зашел разговор, кажется, Дикая охота кое-что накопала на БППКП, – подала голос Эффи. – Поппинс обещает все нам рассказать, но только с условием, что мы пойдем с ними на вечеринку в эти выходные.

Роуэн недоверчиво покосилась на нее:

– Он в самом деле так сказал?

– Нам нужно поддерживать отношения с этими ребятами, – сказала Эффи. – Они обладают большим влиянием и вхожи в магический мир. Ну что, все в деле? Ты еще ни о чем не договаривалась с Каримом, Мэнди?

Та закатила глаза:

– Мы официально снова вместе, если тебя это так интересует, но на этот раз я намерена вести себя по-умному.

Эффи фыркнула, как будто не поверила ни единому слову:

– Что ж, по крайней мере теперь у тебя есть тенемантия, так что улизнуть из дому тебе будет несложно.

– Почему бы и не вечеринка? – Роуэн всплеснула руками. – Оценки у меня и так уже ниже плинтуса, никакая учеба в голову не лезет, мне пришлось уйти из оркестра…

– Ты ушла из оркестра? – ахнула Анна.

– Ну, часами просиживать в зале, когда никто со мной не разговаривает и даже на меня не смотрит, перестало казаться мне интересным. И потом, завтра они должны выступать на собрании. Я не готова стоять на сцене перед всеми. Мне и по коридорам-то ходить некомфортно.

– Я тоже бросила все кружки, – сказала Мэнди.

– Так-так, погоди-ка. – У Роуэн отвисла челюсть. – Ты бросила свои кружки? Все до единого? В некоторых из них ты была единственной участницей. Я думала, они совершенно необходимы тебе для поступления.

Мэнди с независимым видом пожала плечами:

– Я уже разослала заявления, и мои предварительные оценки всех более чем устроили. Осталось только хорошо сдать экзамены. Все прочее меня больше не волнует. Я отдала этой школе все, и что мне это принесло? От нас все шарахаются и называют ведьмами. Да пошли они.

– Ну наконец-то. – Эффи слезла со стола. – Наконец-то кто-то разделяет мою точку зрения.

– Мне тоже пришлось бросить все мои кружки, – торжественно объявил Аттис.

– И чем же ты на них занимался? Доводил учителей до белого каления?

– Чирлидил с Рамсденом? – предположила Анна.

– Вообще-то, это было общество богов секса. – Он кивнул. – Очень эксклюзивное. Исключительно для тех, кто любит кровавые ритуалы и козлов.

Все рассмеялись, но Анна чувствовала всеобщее напряжение, как будто все они ощущали одно и то же. Что будет в конце года? Будут ли они вольны жить так, как им хочется? Или все станет еще хуже?

Свобода казалась такой далекой. Когда на следующее утро Анна пришла на утреннее собрание, старосты Имза стояли перед входом в зал, а остальные были натыканы между рядами сидений. Большинство Анна знала в лицо – Хаттона, Дигби, Эндрю, но они выглядели по-иному, держались по-иному – исполненные осознания собственной важности, с надменными отстраненными лицами, как будто между ними и всеми остальными пролегла незримая граница. Анна заметила Питера. Он кивнул ей.

На сцене разыгрывался оркестр – видимо, это и было то самое выступление, о котором говорила Роуэн. Анна вздохнула с облегчением, – по крайней мере, им не придется слушать Имза. Роуэн помахала им с последнего ряда, и они присоединились к ней.

– У тебя все в порядке? – шепотом спросила Анна у подруги, которая смотрела на своих бывших товарищей по оркестру с несчастным видом.

– Да, просто непривычно сидеть в зале, а не на сцене. – Она пожала плечами и неубедительно улыбнулась. – Впрочем, сегодня все не как всегда.

Это была чистая правда. Обыкновенно в ожидании утреннего собрания все болтали, сейчас же сидели притихшие, словно боялись лишний раз даже вздохнуть. На сцену выскочил Рамсден и бодро проблеял свои утренние напутствия, после чего объявил выступление оркестра в таких выражениях, которые не оставляли никаких сомнений в том, что музыку он не переваривает.

Оркестр заиграл веселую песню, которая совершенно не вязалась с атмосферой в зале. Руки дирижера летали вверх-вниз. Литавры звенели в такт его движениям, трубы и тромбоны гремели, флейты и кларнеты старательно выводили мелодию, хотя в ритм попадали далеко не все.

– Да, играют они сегодня что-то не очень, – прошептала Роуэн.

– С тобой у них выходило лучше, – вполголоса пробормотала в ответ Анна, но тут же прикусила язык: один из старост резко повернул голову в их сторону.

Она закрыла глаза и позволила музыке унести ее прочь, шевеля пальцами в такт и думая о своем пианино и своей мелодии, чувствуя, как отзывается на эти мысли ее магия.

Оркестр между тем начал исполнять последнее в программе произведение – торжественный марш. Зазвучала барабанная дробь. Прошло несколько минут, но музыка все не кончалась и не кончалась, а барабан все грохотал и грохотал – бубух, бубух, бубух…

Анна внезапно похолодела. Озноб начал распространяться с пальцев ног, покрывая ее кожу крохотными кристалликами тревоги. Ее охватило ощущение чего-то такого… какого-то нарастающего дискомфорта, какой испытываешь, когда кто-то в твоем присутствии медленно ведет ногтем по школьной доске. Она открыла глаза: оркестр продолжал играть. Бубух, бубух, бубух. Часть инструментов не попадала в ритм. Собрание уже минуту как должно было закончиться. Мысли в голове у Анны начали замедляться, все тело оцепенело, со дна души начал подниматься леденящий ужас, пригвождающий ее к месту.

Это было оно.

Усилием воли Анна повернулась к Роуэн, и та метнула на нее быстрый взгляд. Эффи подалась вперед. Она тоже это чувствовала.

Оркестр продолжал играть, музыка гремела – все быстрее, быстрее, – руки дирижера взлетали и опускались с такой скоростью, что казались одним расплывчатым пятном. Музыка пошла вразнос, барабан бухал невпопад – бубух, бубух, бубух, – трубы выдували одну и ту же монотонную ноту, флейты и кларнеты жалобно пищали. Глаза. Глаза оркестрантов смотрели прямо перед собой, в то время как руки и пальцы двигались слишком быстро, а лица либо безвольно обмякли, либо застыли в напряженных гримасах. Взгляды их были устремлены куда-то в ужасающую даль, как будто жизнь утекала из них капля за каплей тем неотвратимей, чем дальше гнала их музыка. Она надрывалась, и в ней Анна слышала тетин смех, безумный и довольный.

В толпе началась паника. Послышались крики и визг. Ребята прикрывали лицо и уши или пытались убежать. Оркестранты теперь сражались со своими инструментами, колотили по ним, дергали за струны, рвали их и пытались раскурочить. Звуки, изувеченные и разорванные в клочья, напоминали кучу костей.

Учителя бросились на сцену, но оркестранты были вооружены тяжелыми инструментами, а колдовство, под воздействием которого они находились, не давало им остановиться. Мистер Рамсден бестолково метался по сцене, что-то бессвязно лепеча. Некоторые ребята вытащили телефоны и снимали творившийся хаос. Анна заметила в толпе Имза, который пристально наблюдал за всем происходящим с бесстрастным исследовательским интересом. Одни только его глаза двигались, медленно обводя зал взглядом, пока не остановились на них пятерых.

Анна с Эффи и Роуэн оставались сидеть на своих местах, пригвожденные яростной, неукротимой силой магии. Анна силилась нащупать внутри свою собственную магию, но ничего не чувствовала – ни магии, ни собственного тела, ни даже себя саму, – только ступор и оцепенение. Она казалась себе вывернутой наизнанку, разорванной в клочья – как музыка.

Роуэн встала:

– Мы должны помочь.

– Нет, – прошипела Эффи. – Мы не должны вмешиваться.

Ее глаза были прикованы к происходящему на сцене, она была полностью им поглощена.

Анна усилием воли заставила себя подняться:

– Мы обязаны!

Но она была бессильна перед колдовством. Оно поработило ее. Погребло ее под собой.

К ним по проходу бежала группа старост. Они уже схватили Мэнди.

– Следуйте за нами! – закричали они, окружив девочек. – Живо!

– Не сопротивляйся, Анна, – услышала она над ухом голос Питера. – Приказ Имза.

Он крепко взял ее за локоть и потащил к выходу из зала.

Анна с Эффи, Мэнди и Роуэн сидели молча, опустив голову. Их отвели в одно из помещений в крыле Эбери и заперли, поставив перед дверями старост. В первый час они лихорадочно метались, не понимая, что делать, спорили, колотили кулаками в дверь, но в конце концов шок взял свое, и все четыре опустились на пол без сил.

– Надеюсь, с ними все в порядке, – слабым голосом произнесла Роуэн. – Мы должны были сделать больше…

– Что мы могли сделать? – огрызнулась Мэнди. Глаза ее были расширены, щеки запали. Она сидела, обхватив себя руками, как будто в любой момент могла начать раскачиваться или трястись. – Если бы мы стали вырываться, то только навредили бы себе. Если бы попытались пустить в ход магию, чтобы помочь… то могли бы выдать себя. Там присутствовали все.

Роуэн ничего не ответила. Мэнди была права, и все равно невозможно было отделаться от ощущения, что они поступили неправильно. Нельзя было просто сидеть сложа руки и наблюдать за тем, что происходит. На кону были жизни. Но что они могли сделать? Как они могли противостоять чему-то, чего даже не видели? И не понимали?

Эффи снова пнула дверь, не вставая со своего места:

– Не могут же они вот так запереть нас здесь.

– Сейчас никому не до нас, – зло отозвалась Мэнди.

И это тоже была правда. Всех сейчас куда больше волновало то, что только что произошло. За них никто не вступится. Скорее уж большая часть школы будет счастлива, что их заперли. Старосты практически швырнули их в эту комнату. Все, кроме Питера. Он отвел Анну в сторонку, подальше от остальных. И взял ее за руки:

– Прости. Мне придется оставить тебя здесь.

– Я могла бы чем-нибудь помочь! – закричала Анна. – Там, в зале!

– Там и без тебя есть кому помочь. Имз распорядился увести вас оттуда. Ты должна понять. Вы все под подозрением.

– Мы ничего не делали, Питер! Ты должен мне поверить.

– Я знаю. – Он не сводил с нее глаз. – Я тебе верю, но сопротивление только сделало бы еще хуже. И вообще, вам тут безопаснее. Мне нужно идти. – Он бросил взгляд на дверь. На лице его ужас мешался с торжеством, голубые глаза горели огнем, какого она никогда в них не видела. – Я… я раньше не был до конца уверен. Но там была пагуба, Анна. Это была она.

Анна не стала даже этого отрицать. Что толку было пытаться утверждать, что это была всего лишь истерия? Переубеждать Питера было бесполезно, она это видела.

Она повернулась к остальным:

– Теперь вы все это почувствовали. Магию, которую я чувствовала раньше. Это было как тогда… только хуже. Больше. Глубже.

Девочки закивали. Отрицать очевидное не мог никто. В ушах у Анны до сих пор звучала музыка, разорванная в клочья и вывернутая наизнанку, так что мелодия превратилась в нечто монструозное… и сквозь него прорывался тетин смех…

– Это совершенно точно не была твоя магия, – произнесла Роуэн неожиданно, так что Анна, погруженная в свои мысли, даже вздрогнула. – Это было… Я не знаю, что это было такое. Я никогда не сталкивалась с подобной магией. Это что-то исключительно могущественное.

Анна закрыла глаза, все еще ощущая в жилах леденящий холод. Ее злило, что она вновь стала пленницей собственного страха, злило, какой беспомощной она оказалась в очередной раз.

– Настолько могущественное, – согласилась Эффи, – что, если бы оркестрантов не уволокли со сцены, думаю, они сами не остановились бы. Так и играли бы, пока колдовство не убило бы их.

Роуэн закрыла лицо руками:

– А вдруг с ними все плохо?

– В том зале было намного больше народу, чем тех, кто оказался под влиянием чар. Уверена, их остановили, – сказала Анна, пытаясь успокоить не столько Роуэн, сколько себя саму.

– Они были моими друзьями… Их лица… Этот ужас в их глазах…

Роуэн разрыдалась, не в силах продолжать.

Анна обняла ее за плечи и прижала к себе, чтобы она могла выплакаться. Она не знала, что сказать, чтобы утешить подругу.

Дверь открылась, и появилась секретарша Имза в сопровождении Аттиса.

– Ждите здесь, – велела она.

Эффи вскочила:

– Вы не можете держать нас здесь взаперти, как диких зверей!

Секретарша обернулась. На лице ее отразилось потрясение, однако она сжала руки, пытаясь овладеть собой:

– Вас никто не запирает, мисс Фоукс.

– Значит, мы можем уйти?

– Разумеется, можете… Но после того, что произошло, это выставит вас не в самом благоприятном свете. Может показаться, что вы сбегаете. – Она обвела всех пятерых взглядом сквозь стекла своих очков, словно желая убедиться, что до них дошел смысл ее слов – или предостережения. – Я очень советую вам оставаться на своем месте, – добавила она таким тоном, как будто пыталась им помочь.

– Мы просто хотим домой, – сказала Роуэн.

– Я понимаю, но Имз желает поговорить с каждым из вас.

– К нам предвзято относятся! – завопила Эффи.

– К вам стали предвзято относиться еще даже до того, как началось это расследование. Мы только что пережили серьезный эпизод пагубы; вопросы возникают неизбежно. Мне очень жаль, – добавила она, кусая губу и то и дело бросая взгляды на дверь, как будто боялась неизбежного появления Имза. – Я принесу вам всем воды. Полагаю, теперь вы не против еще ненадолго здесь задержаться?

– Мы просто счастливы, – буркнул Аттис, оттесняя готовую взорваться Эффи от секретарши.

Как только та удалилась, Эффи зарычала от злости:

– Они загнали нас в ловушку и, если мы что-нибудь не сделаем, найдут способ повесить это все на нас!

– Там со всеми всё в порядке? – спросила Роуэн у Аттиса.

Он кивнул:

– В зале все еще творится дурдом, но, судя по всему, серьезно никто не пострадал. К тому времени, когда приехала полиция, большинство… затронутых… удалось взять под контроль. Их увезли в больницу.

Роуэн привалилась к стенке:

– Слава Богине.

Анну тоже затопило облегчение. Никто не пострадал.

Аттис отошел подальше от двери и понизил голос:

– Зато я кое-что обнаружил. – Девочки собрались вокруг него. Он запустил руку глубоко в карман и вытащил стеклянный флакончик с небольшим количеством бледно-желтой пыли на дне. – Спиритический порошок.

Все некоторое время без слов таращились на него, пока Мэнди не нарушила тишину.

– Что? – ахнула она. – Где?

– Как только новости о том, что случилось, дошли до школы для мальчиков, я воспользовался неразберихой, сбегал к машине за тенемантией и пробрался к вам в зал, чтобы оценить обстановку. Поначалу я ничего такого не увидел, зато потом заметил по краям сцены следы чего-то, похожего на порошок. Я набрал его сколько смог. – Он откупорил флакончик и поднес к носу. – Судя по сернистому запаху, я практически на сто процентов уверен в том, что это спиритический порошок. Я бы отнес его в химическую лабораторию и там проверил, но подумал, что меня, скорее всего, разыскивают, и решил, что лучше будет показаться, пока мое отсутствие не стало очевидным.

– Тебе нельзя носить c собой этот порошок, – запаниковала Анна. – Если его найдут…

– Не переживай. У меня очень глубокие карманы.

Он подмигнул Анне и спрятал флакон обратно во внутренний карман блейзера.

Эффи попятилась:

– Магия смерти.

– Похоже на то, – кивнул Аттис. – Спиритический порошок обыкновенно применяют при работе с духами. Действенное средство. Я не знаю, что это за заклинание, но кто-то использует царство духов, чтобы сделать его более могущественным.

На Анну обрушилось ошеломляющее осознание. Ну разумеется. Ощущение творящегося колдовства… ужас, паника, паралич… все это в точности напоминало то, что она испытала в компании ведьм Хада тем вечером, когда они вызывали тени из-за Завесы.

– Выходит, кто-то в нашей школе вызывает духов? – с озадаченным видом спросила Роуэн. – Но все эти эпизоды истерии… они ведь происходят по всему Лондону, а не только у нас.

Анна обернулась к Эффи:

– Ведьмы Хада! Из нас всех ты больше всего общаешься с ними. С Азраилом. Они ничего больше не говорили про то, что происходит? Совсем ничего? Если все это как-то связано с магией смерти, они наверняка должны что-то знать!

Эффи нахмурилась:

– На что ты намекаешь? Если бы я что-то знала, я бы, наверное, вам рассказала, нет? Мы с Азраилом, вообще-то, большую часть времени не разговоры разговариваем.

– Ну, значит, нам нужно с ним поговорить, – не сдавалась Анна. – С ними со всеми.

– Если за всем этим стоят они, то они могут и не захотеть с нами разговаривать, – заметила Роуэн.

– Мы должны попытаться.

– Прекрасно, – огрызнулась Эффи. – Я позвоню ему, как только мы выберемся отсюда и мне вернут мой телефон. Хотя я сомневаюсь, что он будет рад меня слышать.

– Почему?

– В последнее время я от него бегаю.

– Не самый удачный момент ты для этого выбрала, – мрачно отозвалась Роуэн.

– Я его приведу.

Инспектор Имз соизволил явиться только после обеда, дав им тем самым понять, что они находятся целиком и полностью в его милости. Вид у него был, по обыкновению, непроницаемый. Он обвел их бесстрастным взглядом, как будто в его глазах все они ничем друг от друга не отличались. Подозреваемые, а не личности. Носители пагубы, которых надлежало разоблачить.

Эффи, с мрачным видом сидевшая на полу, пошевелилась, но выплеска ярости не последовало.

Роуэн поднялась:

– Когда нас отпустят домой? Наши родители будут волноваться.

– Их уведомили о ситуации, – сообщил Имз без малейшего намека на сочувствие в голосе. – Вы будете свободны после того, как я задам вам все интересующие меня вопросы. Первой будет мисс Ричардс.

Эффи склонила голову набок:

– Только мы одни удостоились такой чести?

– Пока – да, – отрезал он. – Идемте, мисс Ричардс.

Мэнди встала на нетвердые ноги.

– А что, если вы ошибаетесь? – вновь подала голос Эффи.

Пустые глаза Имза опять обратились на нее, на этот раз с нескрываемым раздражением.

– Подозрения против нас основаны на словах всего одного человека, – продолжала Эффи.

– Уверяю вас, таких людей больше одного, – произнес Имз.

Его кадык напрягся.

– Но началось все со слов Дарси. А что, если вы преследуете не тех? Что, если настоящие ведьмы все это время просто играют с вами? Досадно будет, если вы провалите свою миссию.

Глаза Имза снова заметались. Ему явно было не по себе от слов Эффи, как будто их двусмысленность задела его за живое.

– Все возможные варианты учтены. – Он щелкнул пальцами в направлении Мэнди. – Идемте, мисс Ричардс.

После Миранды настал черед Роуэн и Аттиса. Оставались только Эффи с Анной. Эффи не находила себе места. Анна смотрела на нее, пытаясь понять, о чем та думает, что скрывается за этими непроницаемыми глазами. Поразительно, но порой сестра казалась ей такой близкой, а порой совершенной незнакомкой. Им нужно было держаться друг друга.

– С тобой все в порядке? – спросила Анна.

– Я не привыкла сидеть взаперти. Не уверена, что мне это нравится.

– Могу себе представить.

Сама Анна провела взаперти всю свою жизнь. Ей было не привыкать сидеть тихо, ждать, цепляться за малейшую надежду. Не то чтобы, впрочем, все это было ей по вкусу.

Эффи покосилась на нее:

– Так чего Питер от тебя хотел?

– Да ничего особенного, просто проверял, что со мной все в порядке.

– А знаешь, пожалуй, заручиться его поддержкой может оказаться неплохой идеей.

Анна нахмурилась:

– В каком смысле?

– Просто… наверное, имело бы смысл приручить его. Он может быть нам полезен. Он явно ходит у Имза в любимчиках, и если у Питера и есть какое-то слабое место, то это ты. Он уже у тебя на крючке, теперь все, что осталось сделать, – это слегка натянуть леску. Мужчинами несложно манипулировать, они на самом деле существа примитивные, достаточно пустить в ход все обычные приемы – льстить, хлопать ресницами, делать вид, что он твой герой и ты им восхищаешься. Это будет нетрудно, он ведь еще не так давно тебе нравился.

– Тогда все было по-другому, – отозвалась Анна резким тоном. Играть на чувствах Питера ей вовсе не улыбалось. – Я не хочу усложнять наши отношения. И вообще, ты же его ненавидишь.

– Ненавижу, но нам сейчас не до жиру. Ты же рассчитываешь, что я позвоню Азраилу, когда мы отсюда выберемся, да? И уломаю его нам помочь. Каким, по-твоему, способом я буду этого добиваться? – Она с вызовом посмотрела на Анну, потом пожала плечами. – Подумай об этом. Речь идет об общем деле, о безопасности нас всех, всего ковена.

Анна сердито отвернулась и устремила взгляд в окно, чувствуя себя преданной, но в то же самое время угодившей в паутину слов Эффи. Неужели она не понимает, в какое положение ставит Анну? Неужели ей все равно? Она знала, каким настойчивым может быть Питер. Но, с другой стороны, Эффи, как и Селена, не считала ни флирт, ни секс чем-то серьезным. В ее понимании это было развлечение, возможность добиться своих целей.

Но хуже всего было то, что Анна знала – Эффи права. Им и в самом деле необходимо было привлечь Питера на свою сторону.