Можешь ли ты разглядеть что-то в снегах Хада? Под силу ли тебе проникнуть взглядом сквозь метель? Получится ли у тебя собрать разрозненные осколки собственного существа? Способен ли ты увидеть, насколько замысловат узор этого костекружева? И понять, что этот лабиринт был сплетен не кем иным, как самим тобой, и то, что было для тебя пленом, тебя же и освободит.

В последние дни каникул Анне все-таки удалось выкроить время, чтобы разослать заявления в несколько университетов и немного позаниматься. В промежутках между домашним заданием и лихорадочным поиском новых плохих новостей в Интернете она обнаружила, что – снова и снова – присаживается за пианино, пытаясь освободиться от тьмы, которая преследовала ее в снах.

Они совершенно ее замучили. Прошлой ночью она снова очутилась перед дверью, но та по-прежнему была заперта – и не просто заперта, а вся покрыта замками, их было так много, и ни один из них она не могла отпереть, словно они были загадкой, которую ей никак не удавалось разгадать. Когда она попыталась поднять руку, та отказалась ей подчиняться. Она опустила глаза и поняла, что к ее руке тянутся нити… и они не обвивали ее, а пронизывали насквозь. Она попыталась потянуть за них, но они не тянулись. Она забилась, задергалась и только тогда поняла, что связана вся, целиком: нити тянулись сквозь замочные скважины, удерживая ее в неподвижном состоянии, точно она была мухой, угодившей в паутину какого-то неведомого и незримого чудовища. Поймана.

Теперь ее руки свободно порхали над клавишами, как будто она никогда и не прекращала играть. Волчок устойчиво крутился на пианино. Анна старалась сосредоточиться на ощущении радости, работая над мелодией, в которой звучали все тепло и безопасность Рождества у Берти: треск огня в камине, вкус горячего шоколада, колядки и смех, звучащие в каждой комнате, тихая прелесть заснеженного сада звездной ночью. Она изливала в музыке всю гамму своих впечатлений, заново переживая их, только еще глубже и полнее, сливаясь с ними, чувствуя краски, которых не чувствовала так давно, ощущая свою магию. Все сплеталось в единую мелодию и рвалось наружу…

А потом ее накрыло тьмой.

Волчок слетел на пол. Магия выключилась. Мелодия съеживалась под пальцами. Каждый раз, когда Анна пыталась заставить ее литься, происходило одно и то же: магия наталкивалась на глухую стену и ее окутывали тьма и безмолвие. Что это? Почему она меня не пропускает? Она снаружи? Все те угрозы, с которыми они столкнулись. Или внутри меня?

Анна разрывалась между тоской по магии, которую только-только начала наконец чувствовать, и страхом перед ней. Она боялась, что теперь, когда магия расширилась, проклятие может снова каким-то образом проникнуть в ее жизнь. Перед глазами у нее вспыхивали видения: истекающая кровью Эффи, ее собственные руки, сжимающие нож…

Зачем только Яге понадобилось снова устроить из их проклятия игру? Анна понятия не имела, с какой стороны подступиться к загадке. Кто эта Мария? Где ее сад? Что в нем делают могилы? Она пыталась найти в Интернете Афедаль. Такого городка больше не существовало. Поиск выдал пару упоминаний о том, что он когда-то находился в графстве Суррей, но никаких карт, на которых было бы обозначено, где именно, не нашлось. Анна напомнила Аттису об обещании привлечь к делу хозяйку лавки с магическими картами, и он ответил, что работает над этим. Она очень надеялась, что он не тянет время.

Впрочем, насчет одной фразы у нее все же имелись некоторые соображения. «Зеркальная книга, к мертвым путь укажи»…

Она полагала, что в этой фразе говорится о книге сказок с зеркальной золотой яблоней на обложке. Она уже помогала Анне прежде, и девочка знала, что ее сказки таят в себе множество секретов, но вот хочет ли она узнать этот секрет? Особого выбора, впрочем, не было: в школе их ждало расследование БППКП, а Аттис уже начинал считать, что он – единственный способ положить конец проклятию.

Когда они вернулись в школу после каникул, первое же, что увидела Анна, было Око. Оно пристально взирало на них с плаката на доске объявлений у входа.

ОСТАНОВИМ ЗАРАЗУ.

Эффи вполголоса зарычала:

– Ну, не мило ли с их стороны было украсить школу к нашему возвращению?

Анну охватило желание развернуться и убежать. Столько всего может пойти не так. А вдруг в школе снова случится приступ истерии? А вдруг во всем на самом деле виновата ее магия? А вдруг Имз уже знает про их проклятие? А вдруг охотники идут по их следу, как когда-то с Элинор и Ханной? Она усилием воли отвела глаза от постера и заставила себя пойти дальше.

Аттис, хмурясь, двинулся за ними. В школе для мальчиков объявили общее собрание шестого класса, а это ничего хорошего не сулило. Рамсден потребовал, чтобы явились все без исключения. Они шли по коридору, и за ними шлейфом ползли шепотки, которые теперь изменились и из возбужденных и любопытных стали тревожными, проникнутыми страхом. Даже с Аттисом, вопреки обыкновению, никто не хотел здороваться. Ребята отворачивались от них. Анна низко опустила голову, не желая никого пугать еще сильнее.

При виде инспектора Имза, который стоял на сцене актового зала, держась за кафедру с таким видом, как будто провел здесь все каникулы в ожидании этого мига, сердце у Анны ушло в пятки. Одет он был как всегда: черный костюм с красным галстуком, залитые лаком волосы, тщательно зачесанные на косой пробор, как у школьника, – однако во всей его позе читалась какая-то новая уверенность, и черные лаковые ботинки сверкали по-новому, и даже тусклые темные глаза непривычно блестели. Наконец-то он мог объявить, кто он такой на самом деле.

Позади него, на всегдашнем месте Дарси, сидел ряд старост из школы для мальчиков, включая Тома, Эндрю и Питера, а саму Дарси пересадили на другую сторону сцены. Она тоже выглядела по-другому, не так вызывающе: макияж скромнее, волосы собраны в низкий хвост, форма впервые за все время соответствовала всем правилам – юбка ниже колена, черные туфли на плоской подошве. Руки ее были чинно сложены на коленях, однако в глазах горел мстительный огонь.

Молчание Имза заставило всех остальных тоже умолкнуть. Он чопорно откашлялся:

– Как вам всем уже известно, в этом триместре я продолжу свою работу в школе Святого Олафа, однако теперь она будет проходить под эгидой Бюро предотвращения и профилактики колдовских практик. – Его слова прозвучали сухо и деловито. – Этого требуют обстоятельства. Уровень угрозы в школе повысился, и мы обязаны на это отреагировать. У нас в распоряжении имеются прошлогодние свидетельства о том, что на территории школы потенциально могла быть проведена Черная Месса, а также жалобы одной из учениц, которая полагает, что она стала мишенью адептов того же самого культа, а также подверглась более широкому воздействию пагубы в конце прошлого триместра.

Его заявление было четким и недвусмысленным и целиком и полностью противоречило школьному вердикту об истерии на почве стресса. Впервые кто-то произнес вслух то, о чем прежде отваживались говорить исключительно как о слухе. Темнота вновь окружила Анну непроницаемой завесой, и она, опустив глаза, принялась проигрывать в уме мелодию, над которой работала, в попытке успокоиться.

– Я не хочу вас пугать, – продолжал между тем Имз, – однако нам необходимо осознавать наличие угрозы, с которой мы столкнулись. Я здесь для того, чтобы поддержать вас. Чтобы защитить вас от отщепенцев, скрывающихся среди нас, от тех, кто угрожает безопасности нашего сообщества и нашей школы.

Среди нас.

– Если вы располагаете какими-либо сведениями, которые могут пролить свет на расследование, вы должны поделиться ими с директором Рамсденом или со мной, либо, если вам так будет комфортнее, мисс Дьюлейси организовала группу для тех, кто оказался затронут последствиями пагубы, где вы сможете откровенно говорить обо всех ваших страхах и подозрениях. А теперь я обращаюсь к тем, кто несет за все это ответственность: вы еще можете положить всему этому конец. – Он обвел учеников пристальным взглядом. – Признаться во всем.

Признаться. Признаться. Признаться.

Никогда еще в актовом зале не было такого гробового молчания. Слова инспектора произвели эффект разорвавшейся бомбы и повергли всех в шок. Однако Анна чувствовала, что под поверхностью вибрирует страх, сотрясая стены вокруг них, самые устои школьной жизни в том виде, в каком все они ее знали.

На сцену вышел Рамсден и, сменив Имза за кафедрой, поблагодарил того за профессионализм, после чего с мстительным удовольствием огласил новые школьные правила:

– Не разрешается находиться на территории школы во внеурочное время. Не разрешается оставаться в классах на перемене. Не разрешается приносить в школу никакие личные вещи, за исключением необходимых для занятий принадлежностей. Инспектор Имз также попросил нескольких избранных школьных старост оказать ему помощь в расследовании. – Рамсден указал на ряд мальчиков у него за спиной. – Я прошу всех учащихся исполнять все их требования без исключения.

Питер, который все это время сидел почти так же неподвижно, как сам Имз, с очень прямой спиной и сложив руки на коленях, при этих словах поднял голову:

– У меня вопрос, мистер Рамсден.

Анна невольно повернула голову в другую сторону – туда, где только что встал со своего места Аттис. Сердце у нее готово было выскочить из груди. Аттис! Что он делает?

Рамсден дернул щекой:

– Никаких вопросов, мистер Локерби.

– А ассистировать мистеру Имзу в его расследовании могут только старосты? Потому что я тоже хотел бы предложить свои услуги.

– Сядьте, Локерби! – рявкнул Рамсден.

– Каковы критерии отбора? Нужно быть такими же надутыми индюками, как эти товарищи? Метить в Кембридж? Иметь денежки? Стричься определенным образом?

– ЛОКЕРБИ! ТЫ ИГРАЕШЬ С ОГНЕМ!

– Демонстрировать лидерские качества?

– ВЫВЕДИТЕ ЕГО!

Пара старост двинулись к Аттису. Не лезь в бутылку, пожалуйста, только не лезь в бутылку. Аттис вскинул руки над головой, но голос его стал тихим, а шутовская маска слетела с лица.

– Нет, Рамсден, – прорычал он. – Это ты играешь с огнем, просто у тебя не хватает ума это понять.

Когда они вышли из актового зала, Аттиса нигде поблизости видно не было. В по-прежнему притихшей толпе царила атмосфера нервозности, как будто всем было что сказать, однако никто не отваживался.

– Чем он думал? – хрипло прошептала Анна.

– Он не всегда думает, когда злится, – отозвалась Эффи.

– А стоило бы! – не могла успокоиться Анна, беспокоясь о неприятностях, которые он на себя навлек. Ну зачем он полез на рожон?

Анна принялась оглядываться по сторонам в поисках Роуэн с Мэнди, но взгляд ее упал на группу семиклассниц, как раз проходивших мимо. Среди них были несколько из тех девочек, которых она тогда видела в аудитории. Анна замерла, и они замерли тоже. Ей хотелось что-то сказать им – простите, простите, я не смогла вам помочь, я тоже не знала, что это такое…

И тут одна из них завизжала. В следующее мгновение, словно это послужило для них сигналом, к ней присоединились остальные: крики их вспороли туго натянутую тишину, их била дрожь ужаса. Сама Анна оцепенела: она не понимала, что делать, что происходит…

Только не снова… Только не снова…

Она повернулась к Эффи, но та, похоже, пребывала точно в такой же растерянности.

Сквозь шум в ее сознание пробился голос Питера:

– Что происходит?

Он направлялся к ним, переводя взгляд с Анны на охваченных истерикой семиклассниц. Она покачала головой, словно говоря «не знаю». К нему присоединились несколько других старост из числа присутствовавших на собрании, пытаясь унять хаос. Девочки потихоньку начали приходить в себя, крики их утихли. Ошарашенные собственным срывом, они жались друг к другу. В отличие от прошлого раза, Анна не чувствовала присутствия магии, да и глаза у девочек были хотя и потрясенные, но вполне осмысленные.

– Отведите их в медкабинет, – велел Питер нескольким старостам. – А оттуда в крыло Эбери.

Он обернулся к Анне с Эффи.

– Ой, вот только не надо, – процедила та. – Это все притворство.

К Питеру подошел Том:

– А откуда нам знать, что вы не навели на них порчу? – Том покачался на каблуках, наслаждаясь своей властью. – Там, где ведьмы, вечно жди неприятностей…

– Келлман, – твердым тоном одернул его Питер. – Это не предмет для шуток.

К Анне вернулся дар речи.

– Питер, мы ничего не делали. – Она отчаянно надеялась, что это правда. – Они просто вдруг ни с того ни с сего начали визжать… Они совсем мелкие, да еще и наслушались всяких ужасов на собрании…

– Я все равно обязан докладывать обо всех эпизодах истерии и обо всех, кто к ним причастен, непосредственно Имзу. Мне очень жаль, я сделаю все, что в моих силах, чтобы объяснить ему, что, скорее всего, произошло на самом деле.

– Никакого «скорее всего» там не было, – огрызнулась Эффи. – Они все это устроили ради того, чтобы привлечь к себе внимание, а мы теперь отдувайся. Какого черта ты вообще ему помогаешь?

Питер насупился.

– Нас попросили, – отозвался он насмешливо, – и потом, опыт общественной деятельности в школе всегда дает дополнительные баллы при поступлении в университет.

– А, ну конечно, ты делаешь это исключительно ради поступления, а вовсе не потому, что тебе доставляет удовольствие ощущение власти над другими. У тебя там как, стояка еще не случилось на этой почве?

Том окинул Эффи масленым взглядом:

– В твоем присутствии стояк у меня всегда.

Она отпихнула его.

– А она вылитая ведьма, скажи? – подтолкнул Том Питера локтем. – Черные волосы. Злобный взгляд. Большой рот.

– Ух ты! – метнула на него уничижительный взгляд Эффи. – А у нас тут, оказывается, первоклассный охотник на ведьм имеется.

Заметив, что Питер все больше и больше заводится, Анна решила вмешаться:

– Давайте тогда пойдем. Если нам все равно нужно явиться в крыло Эбери, лучше уж покончить с этим прямо сейчас.

Они с Питером пошли вперед, оставив Эффи пикироваться с Томом позади. Анна пыталась глубоко дышать, пряча руки, чтобы не так заметно было, как они дрожат. Худшего начала триместра и вообразить себе было невозможно: занятия еще даже не начались, а они уже оказались замешаны в очередной скандал, и теперь их ждал разговор с Имзом.

Она покосилась на Питера:

– Ты вовсе не обязан помогать Имзу. Тебя и без дополнительных баллов возьмут в любой университет.

Питер повернулся к ней:

– Ты помнишь, что было в конце прошлого триместра?

Анна похолодела, но, пытаясь не показывать ему своего страха, выдавила из себя улыбку:

– Ты же не хочешь сказать, что в самом деле веришь в магию?

– Я не знаю, что происходит, – отозвался Питер без тени улыбки. – Но знаю, что большинство из нас видят только верхушку айсберга. – Он понизил голос. – Мой отец возглавляет самую крупную компанию по продаже систем видеонаблюдения в Соединенном Королевстве. Он всегда держит руку на пульсе. Он говорит, что все изменяется, что появились новые угрозы, сути которых мы пока не понимаем, и что нам нужно довериться БППКП. – Он заговорил громче. – Я же говорил тебе, что хочу делать что-то большее, быть чем-то большим. Если я могу помочь с расследованием, я готов это сделать.

Анна прикусила язык, не зная, что сказать, чтобы не выдать себя с головой. Его слова встревожили ее. У него всегда было горячее сердце, но холодная голова его обуздывала. Однако теперь сквозь все это прорывалось что-то еще. Лицо Питера смягчилось, как будто он спохватился, что напугал ее.

– Я понимаю, что все это нелегко переварить, но я рядом, чтобы помочь. Если настоящих злодеев поймают, ты будешь свободна от подозрений.

Анне не понравилось выражение, с которым он оглянулся на Эффи.

– Что происходит? – спросила секретарша Имза, когда они показались на пороге его офиса на втором этаже.

– После собрания случилась небольшая вспышка паники, – пояснил Питер.

Губы женщины сжались, как будто ей не хотелось вдобавок ко всему остальному заниматься еще и этим.

– Имз сейчас занят. Можете пока подождать здесь.

Спустя несколько минут неловкого молчания из кабинета Имза вышла Дарси. Что она там делала? При виде Анны с Эффи на лице ее промелькнуло злорадное выражение, улыбка, в которой явственно читалось: я намерена выиграть эту войну.

Питер поднялся и направился к двери:

– Я зайду поговорю с Имзом наедине.

– А я останусь тут стеречь ведьм, – фыркнул Том, по-прежнему развлекаясь.

– Вы можете идти по своим делам, мистер Келлман! – рявкнула секретарша.

Ее пренебрежительный тон вызвал у Анны улыбку.

К обеду единственное, чего Анне хотелось, – это чтобы день наконец закончился. Ей пришлось пережить очередной раунд допроса от Имза. На всех уроках она сидела в одиночестве, и всюду, куда бы она ни пошла, на нее глазели. Она встретилась с девочками на скамейке на улице, радуясь возможности оказаться подальше от сотен любопытных испуганных глаз. Аттиса не было: Рамсден в наказание отстранил его от уроков на весь день.

Мэнди с несчастным видом перевела взгляд с Анны на Эффи:

– Как прошел ваш разговор с Имзом? Он вел себя по-другому? Он считает, что мы виновны?

– Он вел себя в точности так же, как и всегда, – как полный придурок, – презрительно отозвалась Эффи. – И да, он считает, что мы виновны, но никаких доказательств у него как не было, так и нет.

Во время их разговора Анна внимательно наблюдала за инспектором, пытаясь понять, что он знает, а что нет. Он больше не ходил вокруг да около. Вопросы его теперь были прямыми и резкими. Однако, глядя ему в глаза, Анна заметила кое-что, чего не замечала раньше. Их странная тусклость вовсе не была пустотой… Напротив, они были полны, но полны лишь одним – единственным стремлением, единственной целью: поиском правды. И правда эта была отнюдь не того рода, что допускает оттенки толкования, с оглядкой на гуманизм, – нет, это была холодная, бесстрастная, железобетонная правда. Он хотел ее, он ее жаждал. Как Эффи и сказала, он явно подозревал их, но едва ли знал точно, что они ведьмы. А значит, БППКП, скорее всего, не было известно, что они с Эффи прокляты. Во всяком случае, Анна на это надеялась.

– Мне кажется, повлияло то, что Питер преуменьшил сегодняшний инцидент в разговоре с ним.

– Потому что хрень это, а никакой не инцидент. – Эффи носком ботинка откинула камешек. – Я же говорила, что эти семиклассницы просто хотели внимания.

Анна покачала головой:

– Сегодня утром было не так, как… в прошлые разы. Думаю, девочки просто были напуганы.

– Может, да, а может, нет. Мы до сих пор не знаем, может, все эти эпизоды истерии – просто поехавшие крышей коуны.

– Если честно, после того, что устроил сегодня на собрании Имз, меня саму очень тянет впасть в истерику, – сказала Роуэн.

– Он упомянул Черную Мессу! – воскликнула Мэнди, сгусток нервной энергии. – Вы знаете, что это такое? Сатанинский ведьминский обряд! Он не должен произносить такие вещи вслух!

– Он сказал «потенциально могла быть проведена Черная Месса». – Эффи поднялась и принялась расхаживать туда-сюда вдоль скамейки. – Он не стал напрямую опровергать школьную версию с истерией на почве стресса, а добавил красок, выдвинул альтернативную версию, достаточную для того, чтобы…

– Напугать всех до полусмерти? – в отчаянии предположила Роуэн.

– Но родители же наверняка выступят против? – подала голос Мэнди, которая явно из последних сил держалась за привычный образ школы.

– Не уверена, – покачала головой Роуэн. – Ну, то есть найдутся такие, кто будет против, но многие наверняка побоятся возражать вслух. Попечительский совет имеет большое влияние на родителей, и большинство просто хотят, чтобы приняли какие-то меры, ощущения, что о безопасности их детей заботятся. И потом, как и в нашем случае, родители опасаются, что, если они заберут своего ребенка из школы, это будет выглядеть как доказательство его виновности. Я слышала, что некоторые учителя тоже жалуются, но Рамсден, без сомнения, требует от них полного и безоговорочного подчинения, – вздохнула она. – Мама начала отслеживать, куда я хожу, чего никогда не делала прежде. А твои родители как справляются, Мэнди? Я удивлена, что они до сих пор не попытались забрать тебя из школы.

Упоминание родителей, похоже, застало Мэнди врасплох.

– Они, может, и хотели бы, но, думаю, просто боятся привлекать лишнее внимание.

– Как вообще у тебя сейчас дома обстановка? – поинтересовалась Анна.

Мэнди пожала плечами:

– Они меня практически бойкотируют. Хорошо хоть есть Карим… Мы с ним каждый день разговариваем.

– А! – Роуэн выдавила из себя улыбку. – Любовь посреди войны.

– Скорее уж потрахушки посреди битвы, – фыркнула Эффи.

Мэнди испепелила ее взглядом.

– Ах, прости-прости, я уверена, что вы в конце концов поженитесь и будете жить долго и счастливо.

– Как вы с Азраилом? – поддела ее Роуэн.

Эффи сморщила нос:

– Честно говоря, его зацикленность начинает действовать мне на нервы. Не поймите меня неправильно, в постели у нас все хорошо, но за ее пределами он только и говорит что о смерти.

Роуэн засмеялась, потом перевела взгляд на Анну:

– А Питер, похоже, до сих пор к тебе неровно дышит. Ты бы с ним поосторожней.

– Мы просто друзья, – возразила Анна. – Понятия не имею, почему он на меня запал.

– Зато я имею, – сказала Эффи. – Потому что ты ему не дала, а Питер из тех людей, которые не любят, когда им отказывают.

Анне неловко было выслушивать ее умозаключения, и она поспешила перевести разговор на другое:

– Питер сказал, его отец считает, что к БППКП нужно прислушиваться.

Роуэн свела брови на переносице:

– Это не может не пугать. Его отец – большая шишка. Очень не хотелось бы, чтобы люди такого калибра начали их поддерживать. У меня просто в голове не укладывается, что Питер с его глупым приятелем-выскочкой у Имза на побегушках.

– Меня это не удивляет, – мстительно пожала плечами Эффи. – Они молодые, амбициозные… легко поддающиеся манипуляциям.

Мэнди закрыла лицо ладонями, пальцы с обгрызенными ногтями потянули кожу на висках.

– Нам сейчас нужно думать об экзаменах. Если в университетах узнают, что нас подозревают в колдовстве, наши заявления даже рассматривать никто не станет.

Роуэн положила руку подруге на плечо:

– Мы как-нибудь с этим справимся.

– Если у людей и дальше будет продолжать ни с того ни с сего срывать крышу в нашем присутствии, едва ли. Мы должны разобраться, что происходит. Я узнала, как мы можем обзавестись тенемантиями. Эмилия из Дикой охоты помешана на ведьмах-нкси – хочет стать одной из них, но никто не знает, существуют ли они до сих пор. В общем, она подтвердила мои сведения. По всей видимости, тенемантии шьют себя сами. Потрясающе, правда? Нужно всего лишь сделать первый стежок, а дальше тененить все сделает сама. Но… – она вскинула палец кверху, – для этого ей требуются могущественные тени. Рекомендуется оставить нить в помещении, пронизанном магией, которое не видело дневного света по меньшей мере сотню лет.

– Ясно. – Роуэн сузила глаза. – И где нам искать такое помещение?

– Оно у нас уже есть! – Эффи ослепительно улыбнулась. – Это наш зал ковена. Школе несколько сотен лет, а швейная мастерская находится в подвале. К тому же она буквально пропитана нашей магией.

– Я не уверена, что это подходящий вариант. Нам понадобится приходить и уходить незамеченными.

– Только пока мантии не будут готовы, – торопливо возразила Эффи, – а потом… нам будет наплевать. Никто не увидит, как мы будем входить и выходить из двери, скрытой за наведенной Аттисом химерой. И потом, нам нужно продолжать практиковаться в магии без посторонних глаз, а живем мы все в разных концах Лондона. Проще всего будет делать это здесь: мы сможем встречаться после уроков и никто из родителей ничего не заподозрит.

Доводы Эффи звучали убедительно, но Анна знала, что ее сестра настаивает на том, чтобы продолжать заниматься магией в швейной мастерской, из чистого упрямства. Они заняли ее первыми, и она намерена была ни за что не дать Имзу вытеснить их оттуда.

– Давайте встретимся в пятницу. Захватите с собой швейные…

Слова Эффи перебил чей-то возглас:

– Эй!

По дорожке к ним направлялся Карим.

Мэнди поднялась.

– Привет, – произнесла она застенчиво.

Он кивнул остальным, но взгляд его был прикован к Мэнди.

– Я тебя искал.

– А! Юная любовь. – Эффи хлопнула в ладоши. – Не будем вам мешать. Можете занять эту скамейку, но помните – лизаться на территории школы запрещено.

Она погрозила им пальчиком.

– Эффи!

Мэнди вновь испепелила ее взглядом, но Карим лишь рассмеялся, откинув со лба черные волосы и с обожанием глядя на Мэнди.

– Присядем?

Он театральным жестом указал ей на скамейку.

Анна с Эффи и Роуэн двинулись прочь, давясь смехом, несмотря на происходящее.

В пятницу Анна вышла из школы в обычное время и, прогулявшись пешком несколько кварталов, встретилась с остальными. Мэнди не знала, получится ли у нее прийти, но и она тоже там была.

– У меня мало времени, – сообщила она, обкусывая ногти.

Анна спросила бы, как ей удалось вырваться, но мысли ее были слишком заняты тем, что им предстояло. Учитывая неведомую тьму внутри ее магии, она не была уверена, что ей сейчас стоит иметь дело с любого рода тенями… Но она всю жизнь убегала и пряталась – и была сыта этим по горло.

Единственный выход – пройти через все до конца.

Показался Аттис, настороженный и напряженный:

– Все чисто.

Он разузнал, что есть старая, почти неиспользуемая дверь, которая вела в школу из тихого переулка. Она находилась у самой лестницы, так что они могли прямо оттуда проскользнуть незамеченными в заброшенный школьный подвал. Заговорщицки кивнув друг другу, девочки двинулись за Аттисом.

Их накрыла тень школы. Всю неделю они чувствовали себя там как в тюрьме – все были на взводе. Рамсден расхаживал по коридорам с хозяйским видом. Даже некоторые учителя настороженно косились на Анну. Дарси сияла, как начищенный пятак. Она запустила группу для жертв пагубы, чтобы помочь им справиться с травмой, как приторным тоном объяснила кому-то Коринн. По всей видимости, Дарси побуждала всех делиться своими страхами и подозрениями в Интернете, подогревая тем самым слухи, а все полученные сведения передавала прямиком Имзу.

Они остановились перед дверью. Аттис вытащил свою отмычку, и через миг все пятеро уже были внутри.

Они бросились вниз по лестнице, по пятам преследуемые тенями. Анна уже столько раз прокрадывалась по этим ступеням в швейную мастерскую, но сейчас все ощущалось совсем по-иному… Громада школьного здания давила сильнее, и темнота, казалось, что-то знала о них. Было и еще что-то такое, что скрывалось под кипучей энергией школьного дня, что-то, чего не должно было быть здесь вовсе…

Роуэн задела сумкой металлические перила, и они загудели. Все застыли, сердца их дружно заколотились.

– Простите, – прошептала Роуэн.

Аттис движением руки подогнал девочек:

– Идемте. Мы почти уже на месте.

Они торопливо преодолели последний отрезок коридора. Аттис на время снял химеру, за которой скрывалась дверь, чтобы они могли попасть в мастерскую.

Едва они ввалились внутрь, как он вернул все обратно, и Анна выдохнула с облегчением, ощущая себя в чреве школьного здания, во мраке швейной мастерской, в большей безопасности, чем на протяжении всей этой недели.

– Вот видите? – сказала Эффи. – Всего-то делов.

Роуэн плюхнулась на стул:

– Кажется, я сейчас умру.

Эффи направилась к безголовым манекенам, которые так долго пылились в мастерской без дела.

– Прямо как по заказу… – произнесла она, стаскивая с манекенов старое тряпье. – Так, каждый ищите себе по иголке.

Они присоединились к ней в кольце манекенов. Анна вытащила из одного старую иголку. Пальцы у нее дрожали. Такая крохотная вещица – на пороге создания великой силы.

Эффи взяла катушку тененити и потянула за кончик. В полумраке мастерской нить была практически не видна, неотличима от теней вокруг. Она отрезала от нити пять кусков – на катушке ничего не осталось, как будто Яга отмерила ровно такое количество нити, какое требовалось для их целей, – и раздала друзьям.

– Так, ладно. – Эффи повернулась лицом к манекену. – Теперь каждому из вас нужно просто вдеть нитку в иголку, потом наколоть палец и сделать ровно один стежок.

Анна повернулась лицом к своему манекену. Его безликость вдруг показалась ей собственным отражением в зеркале. Так вот как они теперь выглядят в глазах остальных? Не людьми, а объектами безжалостного препарирования и сплетен – и страха.

– Не хочу показаться дурой, но как прикажете вдевать в иголку тень? – спросила Роуэн, держа в одной руке иголку, а в другой – извивающуюся, больше похожую на струйку пара нить.

Она попыталась. У нее ничего не вышло.

Мэнди досадливо простонала:

– Угу. У меня не получается.

Эффи нахмурилась, пытаясь заставить нить проскользнуть в игольное ушко.

Анна расправила свою нить, зачарованно глядя, как она скользит меж ее пальцев – здесь и не здесь, тень и серебро, воздух и дрожь. Моя хира – это игла и нить… В памяти ее всплыл вопрос, который задала ей Селена перед Рождеством: «Как ты вдеваешь нить в иглу?»

Анне вспомнились бесчисленные вечера, когда она сидела рядом с тетей в тишине их гостиной и молча шила. Отрешенность. Даже когда тетя злилась, испытывала и бранила ее, Анне всегда удавалось найти внутри себя какой-то крохотный островок устойчивости, отрешенности. Место, где тетя не могла до нее дотянуться. Свобода в игольном ушке. Она проделывала это тысячу раз. Она могла бы сделать это даже с закрытыми глазами.

Она закрыла их и очистила свой разум от всех мыслей, от всех переживаний недели. Когда она снова открыла их, в мире не осталось ничего, кроме нити и игольного ушка. Она выдохнула и поднесла их друг к другу. Нить проскользнула в ушко, словно тень между прутьями решетки, – крепкая, точно стальной туман. Игла свисала с нее, надежно пойманная за ушко и увесистая.

– Как ты это сделала?! – ахнула Мэнди.

– Опыт не пропьешь, – ухмыльнулась Анна.

Она по очереди помогла всем остальным, кроме Аттиса, чьи ловкие пальцы справились с задачей самостоятельно, после чего все вновь повернулись лицом к своим манекенам. Анна вонзила острие иглы в кожу и, выдавив каплю крови, сделала на обтянутом тканью манекене один стежок. Всего один.

Эффи, потирая руки, отошла от манекена:

– Судя по всему, теперь их нужно просто не трогать – пусть тени исполнят свою часть сделки.

Все переглянулись, и Анна почувствовала, что никому не хочется уходить из мастерской. Здесь они могли стать кем угодно. Там, снаружи, они были ведьмами в наших рядах.

– Думаю, я могу еще ненадолго задержаться, – произнесла Мэнди.

– Правда? – Аттис выступил вперед. – Я как раз хотел, чтобы мы кое над чем поработали.

Все обернулись к нему, и он вышел за круг манекенов. Ему явно не терпелось поскорее приступить к делу.

– Учитывая все происходящее, нам нужно научиться защищаться. В прошлом году мы освоили элементарные защитные круги, но это далеко не все. Имеете ли вы дело с физическим нападением или с темным заклинанием, круг – лишь первая линия вашей обороны. Рассматривайте его как вашу магическую броню – она должна быть быстрой, прочной и гибкой. Давайте я вам покажу.

Его напряженные плечи слегка расслабились, и он принялся деловито расчищать столы.

– Эффи, не могла бы ты мне помочь? – спросил он, доставая из сумки стеклянную бутылку.

Эффи молча вышла в центр.

– Существует три основных типа защитных кругов. В прошлом году мы освоили первый – круг как защитный барьер.

Он швырнул в Эффи бутылку, в точности как в прошлом году. Она разлетелась на куски на подлете, осыпав ту дождем крохотных осколков.

– Неплохо, – кивнул Аттис. – Теперь перейдем ко второму виду, который представляет собой не просто защитный барьер, но еще и обращает атаку против атакующего. Это любимый круг Эффи.

Он снова поднял руку, и осколки взмыли в воздух. Тогда он повел пальцами, притягивая битое стекло к себе, а затем с силой направил их обратно в сторону Эффи. Они полетели, рассекая воздух острыми, словно кинжалы, гранями, – однако едва стоило им достигнуть границ ее защитного круга, как они отскочили от них и понеслись обратно к Аттису, набирая все большую скорость и силу, становясь с каждым мгновением все острее…

Аттис вскинул руку, и они застыли в воздухе, не причинив ему ни малейшего вреда.

– Выглядит довольно пугающе, – пробормотала Роуэн.

– Ага! – поднял палец Аттис. – Однако существует и еще один вариант, намного более превосходящий первые два по сложности. Круг, который не просто возвращает атаку, но еще и преобразует заклинание в нечто иное. Ты готова?

Эффи кивнула.

Он растопырил пальцы, и осколки снова полетели в ее сторону. Коснувшись границ ее круга, они отскочили, но на сей раз перестроились и образовали новые фигуры, мягкие, с трепещущими крыльями, – рой крохотных стеклянных бабочек, порхающих вокруг Эффи. Аттис поймал одну на лету и тут же отдернул палец. Она порезала его.

– Спасибо, Эффи, за то, что показала, что атака может быть развернута и направлена обратно на атакующего – как к добру, так и к худу.

Та мило улыбнулась:

– Всегда пожалуйста.

Аттис обернулся к Анне с Роуэн и Мэнди:

– Видите? Круги способны не только отклонять нападение, но и давать возможность…

– Изменить правила игры, – взмахнув рукой, закончила за него Эффи.

– А теперь пробуйте вы по очереди.

– Если ты не против, – сказала Мэнди, – я не хотела бы, чтобы мне в лицо летело стекло.

Аттис рассмеялся:

– Думаю, начать можно с чего-нибудь менее обезображивающего. Встаньте в пару.

Анна с Мэнди повернулись лицом друг к другу.

– А теперь мы будем играть в игру под названием щипок-тычок.

– О, а я такую знаю. Мы играли в нее в детстве! Погодите… – Роуэн нахмурилась. – Я терпеть не могла эту игру.

Аттис улыбнулся:

– Она основана на старом ведьмином заклятии, но на всякий случай – мы не пытаемся сделать друг другу больно. Итак, одна из вас будет нападающей, а вторая – жертвой. Руками друг друга трогать запрещено, однако нападающая должна при помощи магии ущипнуть жертву. Я хочу, чтобы жертва попробовала все три типа защитных кругов. Сначала посмотрите, получится ли у вас помешать щипку проникнуть сквозь вашу защиту. Затем попытайтесь вернуть щипок обратно нападающей. И наконец, попытайтесь превратить его в тычок. Только аккуратно, без фанатизма. Ты меня поняла, Эффи?

Та пренебрежительно взмахнула рукой:

– Слишком много правил.

Они начали тренироваться. Первой нападала Анна. У нее ушло несколько минут на то, чтобы разобраться, как всего-навсего ущипнуть свою жертву без использования рук. Внутри у нее все противилось тому, чтобы употреблять свою магию с целью сознательно причинить кому-то вред – взрастить у себя в душе злость и сфокусировать ее на Мэнди, – но мало-помалу она свыклась с этим и даже стала получать некоторое удовольствие, транслируя напряжение, накопившееся за эту сумасшедшую неделю. Мэнди удавалось блокировать большую часть ее щипков, а вот с тем, чтобы направить их на нее обратно и превратить в тычки, дело обстояло сложнее.

Роуэн между тем, похоже, то и дело пропускала щипки Эффи:

– Ой! Ай! Теперь я вспомнила, почему так ненавидела эту игру!

– Как мне заставить мой защитный круг направить заклинание в обратную сторону? – пожаловалась Мэнди, когда к ним подошел Аттис. – Я всегда использовала круг исключительно для защиты, я понятия не имею, как заставить его вывернуться наизнанку.

– Мы не пытаемся вывернуть его наизнанку. Мы просто пытаемся сделать его более гибким. Тебе нужно удерживать защиту своего круга, чтобы он был неуязвим извне, и одновременно сделать его проницаемым изнутри, чтобы твоя магия могла найти путь наружу и нанести удар.

– Тянуть внутрь и толкать наружу? – произнесла Мэнди с таким выражением, как будто пыталась решить математическую задачу, не имеющую решения.

– Я знаю, поначалу это сложно уложить в голове, а учить кого-то еще сложнее, поскольку круги – дело глубоко личное. Сформированное твоей хирой. Подумай о том, какой ты представляешь свою хиру, и используй этот образ. Например, моя хира для меня выглядит как огненное кольцо, поэтому я знаю, что она сильная и может дать отпор, и в то же самое время она не неподвижна и позволяет моей магии проникнуть сквозь нее, как дым проникает сквозь пламя.

Они продолжили, и мало-помалу Мэнди начала возвращать щипки обратно. Аттис отошел, чтобы помочь Роуэн, а Анна с Мэнди поменялись ролями.

Анна давно уже не практиковалась в создании защитных кругов. Она потянула за магические волокна в мастерской: огоньки свечей, тени, сосредоточенная тишина между ней и Мэнди – и позволила им сплестись вокруг себя. Мэнди принялась забрасывать ее магическими щипками. Нескольким удалось проскользнуть сквозь ее защиту, и Анна уплотнила круг, чтобы остановить их.

– А теперь попробуй вернуть их мне, – сказала Мэнди.

Но у Анны ничего не вышло. Она даже представить себе не могла, как это можно сделать.

Аттис снова остановился рядом, внимательно наблюдая и оценивая, и это лишь привело Анну в еще большее смятение.

– Моя магия недостаточно сильна!

Она едва не шипела от досады.

Аттис покачал головой:

– Дело не в силе. Как ты представляешь свой круг?

– Как нити, плотно переплетенные между собой, которые образуют вокруг меня защитный барьер.

– Возможно, они переплетены слишком плотно. Ты должна быть уверена в своей магии – в том, что она защитит тебя, – но в то же самое время впустить внутрь немного света, чтобы она могла дышать. Давай попробуем вместе.

С этими словами он отодвинул Мэнди в сторону и сам встал напротив Анны.

Не очень-то это способствовало сосредоточению.

Анна приложила все усилия, чтобы защититься от летящих на нее щипков, хотя и понимала, что он щадит ее. Однако, когда она попыталась послать некоторые из них обратно, у нее снова ничего не вышло.

Аттис нахмурился, кружа вокруг нее:

– Думаю, часть проблемы заключается в том, что ты черпаешь свою магию откуда угодно… только не из себя самой.

Он повел рукой, коснувшись пустоты между ее сердцем и животом, и от этого прикосновения сосредоточиться ей стало еще сложнее.

– Вот где лежит твоя сила. Когда ты определишься со своими языками, будет легче. Ты сможешь обращаться к ним. Например, если язык ведьмы – слова, она может произносить их, чтобы создать защитный круг, а если ее язык – ветер, она может призвать на помощь его. Другие ведьмы могут носить при себе какую-то частицу своего языка: фиал с кровью, костяной амулет, волшебную палочку, – чтобы, когда им понадобится сила, она всегда была у них под рукой.

– Отчасти по этой причине травники носят броши, – подала голос Роуэн. – Чтобы всегда иметь возможность воспользоваться силой растений. Такой хлорофилловый талисман.

Улыбка сползла с ее лица, и Анна почувствовала, что она снова беспокоится из-за своего языка.

– И даже если у тебя нет при себе частицы твоего языка, – добавил Аттис, – сам факт того, что ты знаешь, какой у тебя язык, усиливает твой круг, потому что твой язык всегда у тебя внутри, в твоей крови. Он связывает магию снаружи с тем, что внутри.

– Но мы так до сих пор и не знаем, какие у нас языки, – пожаловалась Мэнди.

– Ничего, скоро узнаем!

Эффи метнула в нее щипок.

– Ай!

– Если вы заложите основы сейчас, ваши защитные круги станут непреодолимы в будущем, когда вы определитесь со своими языками, – сказал Аттис. – Вот почему мы будем практиковаться, практиковаться и практиковаться.

Роуэн застонала.

– Лучше уж вы помучаетесь сейчас, зато сможете защитить себя потом.

– Лучше уж я побездельничаю сейчас, а помучаюсь потом. – Роуэн ослепительно ему улыбнулась. – Моя жизненная философия.

Они еще некоторое время упражнялись, по очереди меняясь ролями, но против Эффи у Анны не было никакого шанса. В конце концов все три признали поражение.

– Мы в два счета станем теневой армией! – объявила Эффи свою победу.

– Ага, с маньячкой во главе, – сострила Роуэн.

– Иногда немножко сумасшедшинки не помешает.

Когда настало время уходить, Анна покинула помещение последней. Перед тем как закрыть дверь, она на мгновение устремила взгляд в сужающуюся тьму мастерской. Анна готова была поклясться, что уже видела – или чувствовала, – как тени со всей мастерской стягиваются к манекенам. Ее охватила дрожь – скорее изумления, нежели страха.

Она обернулась и обнаружила, что за спиной у нее стоит Аттис. Он с ухмылкой кивнул на дверь:

– Я только быстренько взгляну на мои гвозди.

Анна улыбнулась в ответ, и ее снова бросило в дрожь, но на сей раз совершенно иного рода.

– Прости.

Она посторонилась, давая ему пройти.

– Ничего страшного.

Все остальные двинулись в направлении лестницы, а Анна осталась ждать Аттиса.

– Я все хотела спросить, как там продвигаются дела с…

– С магическими картами? – ухмыльнулся он. – Владелица магазина мне ответила. В эти выходные она работает. Можно туда заглянуть.

– Ура! – обрадовалась Анна.

– Но сперва, разумеется, нужно будет его найти.

Анна покосилась на него, не понимая, шутка это или он говорит серьезно.

Его ухмылка стала еще более озорной.

– Не переживай, я способен отыскать дорогу куда угодно.

– Эй, вы там скоро? – окликнула их Роуэн, и они вновь сосредоточились на том, чтобы выскользнуть из школы незамеченными.

Вскоре все пятеро уже стояли в переулке с бешено колотящимися от собственной дерзости сердцами. Эффи обняла Анну за плечи, и они, смеясь, зашагали по улице, как две закадычные подружки, пока Аттис вдруг резко не остановился:

– В школе кто-то есть.

Анна проследила за направлением его взгляда и обнаружила, что он устремлен на главное здание, которое снова было хорошо видно. В окнах горел свет.

– Это крыло Эбери, – пробормотала Анна.

Теперь все встревоженно смотрели на окна, представляя, как Имз рыскал по школе, пока они внизу, в подвале, творили магию.

– Что он может там делать в такое время? – выдохнула в холодный воздух Роуэн.