Матушка Метелица, матушка Метелица —

Сказки про нее слагают повсеместно!

Матушка Метелица, матушка Метелица —

Дом ее на дне колодца, как известно.

Матушка Метелица, матушка Метелица —

Страхи и кошмары от нее не спрячешь!

Матушка Метелица, матушка Метелица

Напугает так, что в три ручья заплачешь!

А когда она перину пышную взбивает,

Пух и перья во все стороны взлетают!

И кружится белый снег на земле и под землей,

И звучит вороний крик над тобой и надо мной…

На следующий день, проснувшись, Анна обнаружила на телефоне сразу несколько сообщений от Роуэн, одно другого истеричнее:

Зайди на сайт БППКП!

Он изменился!

Там написано, что они собираются проводить РАССЛЕДОВАНИЕ в нашей школе!!!

В НАШЕЙ ШКОЛЕ!!!!

Анна взяла телефон и набрала название сайта. Ее приветствовал знакомый логотип БППКП, однако теперь, кликнув по нему, можно было перейти на другую страницу. Анна быстро пробежала глазами новую информацию, силясь переварить и вникнуть в ее значение…

Они загрузили на сайт массу «отчетов» – подробностей собственных расследований, заключений, свидетельств колдовства и статистики по возрастающей угрозе, которую оно представляло для страны. Имелся там и раздел, где можно было сообщить о своих подозрениях, заполнив специальную форму с обещанием, что с вами свяжутся в течение суток. Раздел «Присоединиться к команде» приглашал желающих вступить в ряды наблюдателей… в чем бы ни заключались их обязанности. Кроме того, на сайте имелся перечень текущих и новых расследований – таковых пока что насчитывалось четыре: Лондонский Тауэр, офис в Уайт-Сити, стройплощадка в Уайтчепеле и…

ШКОЛА СВЯТОГО ОЛАФА ДЛЯ ДЕВОЧЕК, ДАЛВИЧ

Обвинения в колдовском культе и отправлении ритуальных практик. Изначально считалось, что они направлены всего на одну ученицу, однако недавнее нападение на целый класс показало, что уровень пагубы увеличивается. Наши контакты на месте следили за ситуацией, однако, учитывая значительные риски для обучающихся, мы приняли решение начать полномасштабное расследование.

Анна бросилась вниз, чтобы показать эту новость Эффи с Аттисом. Эффи выхватила у Анны телефон и принялась просматривать сайт. С каждой минутой глаза ее становились все шире и шире. Аттис замер, положив ладони на столешницу и раскинув пальцы, как будто собирался в нее впиться. Анна погрузилась в воспоминания о школе – о полной аудитории девочек с перекошенным лицом и пустыми глазами, яростно покрывающих буквами страницу за страницей. Ощущение магии, разлитое в воздухе.

Эффи отошла в другой конец кухни.

– Думаете, это правда? Что они начнут расследование? Может, это просто слова?

– Тут говорится «контакты на месте», – заметила Анна, изо всех сил стараясь не поддаваться волнам накатывающего на нее ужаса. – Они имеют в виду Имза. Эта инспекция была всего лишь ширмой. Они все это время вели свое расследование… наблюдали за нами всеми.

Анна была в этом уверена. Она с самого начала чувствовала, что с Имзом что-то не так, но не желала этого признавать. В школе-то наверняка ничего не знали, а если и знали, то отдельные люди… Как бы то ни было, теперь все выплыло наружу. Имз на протяжении нескольких месяцев вел за ними слежку. От этой мысли Анна задохнулась:

– Думаете, в БППКП знают о нашем проклятии?

Аттис поднял голову.

– Нет… – отозвалась Эффи. – Откуда им об этом знать? Они занимались слухами о культе.

Анна кивнула, но у нее было такое чувство, как будто она очутилась в своем кошмарном сне и, стоит ей сделать шаг назад, привычного ей мира может там не оказаться, и тогда она ухнет в бездну. Безопасных мест для них больше не осталось. Все это время за ними следили глаза БППКП. Те, кто знает наши секреты.

– Скоро должны прийти Роуэн с Мэнди, – выдавила она.

– Я думала, нам нужно ехать на встречу с Ягой, – сказала Эффи.

– Нам нужно, но я не смогла их отговорить.

Аттис плюхнулся на табуретку и принялся просматривать вебсайт. Эффи расхаживала по кухне туда-сюда.

– Вы знаете, где Селена? – спросила Анна.

Эффи отрицательно покачала головой. Тут в дверь постучали. Анна открыла, и в кухню ворвались Роуэн с Мэнди. На их лицах застыла паника. Анна была уверена, что и ее собственное лицо выглядит в точности так же.

– На нас объявили охоту! – провозгласила Мэнди.

– Мэнди, не гони волну! – Роуэн на ходу пригладила взъерошенные волосы. – Мы пока не знаем точно, что происходит. Мама сегодня зайдет в школу и попробует поговорить с Рамсденом. Селена, по всей видимости, к ней присоединится.

– Селена вернулась? – удивилась Анна.

– Кажется, вчера прилетела.

– Как мило с ее стороны заглянуть домой, – ухмыльнулась Эффи.

– Они ведь остановят все это, да? – Мэнди с надеждой перевела взгляд с одной на другую. – Не может же БППКП в самом деле устроить расследование в школе? Никто им не разрешит.

– Высокопоставленные друзья и связи в финансовом мире, – повторила Роуэн то, что рассказал им о БППКП Поппинс. – Возможно, они убедили попечительский совет в том, что это необходимо, или инициатива вообще исходила от попечительского совета. Вы же видели родителей Дарси. Они жаждут мести.

– Вполне возможно, что БППКП уже там, – заметила Анна. – Мы думаем…

– Инспектор? – не дала ей договорить Роуэн, по всей видимости пришедшая к тому же выводу.

Анна кивнула.

Все некоторое время молча смотрели друг на друга, думая о магических ритуалах, которые они проводили в швейной мастерской, о том, как опрометчиво все это было с их стороны, о сошедших с ума колоколах, черных яблоках в школьных шкафчиках, об Анне, застигнутой поблизости от злополучной аудитории со впавшими в истерию девочками.

– Ему не удалось накопать ничего определенного, – вызывающим тоном произнесла Эффи. – Никаких доказательств. И вообще, к черту школу. Если они начнут нас доставать, мы просто туда не вернемся, да и все. Я за свою жизнь сменила кучу школ.

– Все может оказаться не так-то просто, – покачала головой Роуэн. – Если их интересуем мы, кто помешает им последовать за нами в другую школу? И потом, если мы сейчас оттуда уйдем, это будет выглядеть так, как будто у нас рыльце в пушку. БППКП действует не только в нашей школе – они опутали своими сетями весь Лондон.

Эффи сложила руки на груди и принялась раскачиваться. Лицо ее свело в маску ярости.

Анна выдохнула.

– А если они в самом деле и есть охотники, они могут обладать большими возможностями, чем мы думаем. – Она покосилась на дверь. – Нам нужно ехать. Яга ждать не станет.

– Мы тоже поедем, – вскинулась Мэнди.

– Нет, вам не стоит. Это наше проклятие. Не нужно подвергать риску еще и вас.

– А вдруг вам понадобится поддержка? – Роуэн изобразила прием карате. – Мы с Мэнди ужасно грозные!

Анна улыбнулась:

– Лучше подождите здесь Селену и Берти. Выясните у них все, что сможете. Надеюсь, мы быстро управимся.

Всю дорогу до «Энджела» Анна старалась не терять надежды, но Эффи скептически посматривала на нее:

– Она не поможет нам, Анна. Эта старая дрянь только что навела порчу на Аттиса, и она же, возможно, положила начало нашему проклятию. Она смеется над нами.

– Возможно, ты и права, но нам все равно нужна ее помощь, и мы должны быть осторожны… и вести себя с ней вежливо…

– Мы должны показать ей, что не боимся ее.

– Мы не можем угрожать древней ведьме, обладающей невероятной силой.

– У всех есть свои слабые места.

– Эффи…

– Не волнуйся. – Эффи закатила глаза. – Я же не дура. Я буду паинькой, как обычно.

Она очаровательно улыбнулась, что, впрочем, вышло у нее нисколько не убедительно.

Анна попыталась представить, какие у Яги могут быть слабые места. В их прошлую встречу старуха обрушила на них каскад мрачных видений, сломав все их защиты, и все же Анна полагала, что саму Ягу невозможно сломать: ее сила распространялась наружу, и в ней не было ни единой трещинки.

– Если ничего не получится, я забросаю ее грязными носками, – сказал Аттис, когда они выходили из автобуса.

Анна повела их к прачечной самообслуживания, которую отыскала на карте. Они увидели ее с противоположной стороны дороги – обшарпанное угловое здание, которое в сравнении с многочисленными кафе и интерьерными магазинчиками, расположенными вдоль улицы, выглядело так, как будто попало сюда из другой эпохи. В вывеске над мутной витриной недоставало нескольких букв.

Они перешли дорогу, и Анна заметила на тротуаре перед входом тележку, нагруженную каким-то старым хламом. Это была тележка Яги. На подоконнике, привалившись к стеклу, сидел мужчина с собакой на коленях. Одежда его выглядела так, как будто в прошлый раз барабан стиральной машины изнутри видела очень давно. Анна заглянула в витрину, но сквозь мутное, подернутое мыльным налетом стекло трудно было что-то разглядеть. Она направилась к двери, но Аттис прошмыгнул вперед нее.

– Я пойду первым, – заявил он, однако не успел он прикоснуться к ручке двери, как мужчина вскочил и грохнул ладонью по стеклу.

Его собака залилась яростным лаем, скаля на Аттиса зубы.

– Кого вы ищете? – спросил мужчина.

У него было изборожденное глубокими морщинами лицо, внушительного размера уши и некомплект зубов.

Аттис сделал попытку помешать собаке вцепиться зубами в его штанину.

– Ягу, – поспешила ответить Анна. – Ягу Бабанову.

– По собственной воле пришли или по нужде?

– И то и другое.

Мужчина обернулся к ней с суровым видом, однако лицо его немедленно расплылось в улыбке от одного выдающегося уха до другого.

– Что ж, тогда заходите, но только на свой страх и риск.

Собака улеглась рядом с ним.

– Это плохая идея, – пробормотал Аттис, толкая дверь.

Они гуськом зашли внутрь. Звякнул колокольчик, дверь за ними захлопнулась, а вместе с нею и утро. Анна не поверила глазам: за окнами было темно, как ночью. Внутри, в самой прачечной, горел резкий зловещий свет – яркий, но напрочь лишенный теплоты и беспрестанно помаргивавший. Стоявшие в ряд стиральные машины деловито гудели, их разверстые пасти пережевывали закинутые внутрь вещи. Пахло стиральным порошком, машинным маслом и сыростью. Если не считать свернутой кучи лохмотьев в дальнем конце, в помещении никого не было. Куча пошевелилась, обнаружив под слоями одежды и тряпья человеческую фигуру. Лицо, на котором было столько морщин, что в них терялись все черты, сложилось, как загадка, ответом на которую был лишь тошнотворный смех, и на нем внезапно разверзся провал беззубой улыбки, поглотивший всех троих. Улыбка, впрочем, тут же собралась обратно в недовольную брюзгливую гримасу.

– Вы опоздали.

– Мы тоже рады встрече, Яга. – Аттис склонил голову набок. – Давненько мы не виделись.

Ее изрытое впадинами лицо обратилось к нему.

– Ты еще жив? Жаль.

– Взаимно.

– Простите за опоздание. – Анна вышла вперед, бросив на Аттиса сердитый взгляд. – Мы не были точно уверены, какое время вы имели в виду…

– Ой, хватит отговорок, девочка. – Яга указала на ступни Анны. – ПОЧЕМУ ТЫ В ОБУВИ? ОБУВЬ СНЯТЬ. СНЯТЬ. СНЯТЬ. Всех остальных тоже касается!

Анна примиряюще подняла руки:

– Хорошо-хорошо.

Она присела на корточки и, расшнуровав кроссовки, стащила их. Аттис последовал ее примеру.

– Вы это серьезно? – пробормотала Эффи, но все же с недовольным видом сбросила ботинки. – Располагаемся, чувствуем себя как дома.

– А вы не присоединитесь к нам, Яга? – Аттис кивнул на ступни Яги, скрытые лохмотьями.

– На ногти мои хочешь полюбоваться, мальчик? Не советую, не сдюжишь. – Она залилась квохчущим смехом, который вспорол воздух, точно ураган ножей. – ТАК, ЛАДНО. ДАВАЙТЕ К ДЕЛУ. – Яга с усилием поднялась. Сухонькая и сгорбленная, она с неожиданным проворством двинулась вдоль скамьи, вываливая содержимое стоявших на ней корзин прямо на пол. – Сортируем! Белое. Черное. Красное. Деликатная стирка. Неделикатная стирка. Ну, вы в курсе. Время не ждет! Время не ждет!

Она обернулась к стиральной машине за спиной и принялась тыкать во все подряд кнопки. Барабаны машин начали вращаться быстрее, громче…

Анна взглянула на груду белья на полу и, присев на корточки, принялась разбирать его. Присоединившийся к ней Аттис, подняв с пола пару гигантских серых панталон, смотрел вопросительно. Эффи, недовольно бурча, уселась на пол.

– Яга… – начала Анна. Из-за гула машин ей приходилось напрягать голос. – Я надеялась, что мне удастся еще раз с вами поговорить…

– Надеялась она. Пф-ф, – фыркнула Яга. – Надежда – хрящ хлипкий. Он сгнивает едва ли не первым. Там, куда вам надо… вам понадобится кость.

– Я буду иметь это в виду…

– Чего ты хочешь? – рявкнула Яга.

Анна закусила губу, чтобы не дрожала.

– Я хочу знать правду.

– Боюсь, правды я тебе сказать не смогу. Я, может, и древняя ведьма, обладающая неизмеримой силой, но в то же самое время я человек, а люди на такое не способны.

– Ну… тогда… я хотела бы знать то, что знаете вы.

– Так-то получше будет. О чем?

– О нашем проклятии.

– О каком еще проклятии?

– Яга… – Анна скрипнула зубами, пытаясь удержать себя в руках и одновременно продолжая рассортировывать и складывать одну вещь за другой. – Я говорю о нашем семейном проклятии, проклятии Эверделлов. Мы говорили о нем, когда встречались в прошлый раз…

– А мы встречались? И когда же это?

– Приблизительно в марте.

– В каком веке?

Анна стиснула материю, которую держала в руках.

– В прошлом году.

Яга хлопнула себя по коленям:

– Ну, прошлый год я не помню! Это слишком недавно!

– Вы присутствовали при рождении нашего проклятия! – прорычала Эффи.

– Да? И когда же это было?

– В тысяча шестьсот пятьдесят первом году, – подсказала Анна.

– Не припоминаю. Не самый любимый мой век.

Эффи поднялась и двинулась на Ягу, теряя терпение.

– Моя сестра может сколько угодно верить, что вы намерены помочь нам, но я желаю знать, что вы – Черная Агнис – делали там, когда проклятие обрушилось на наш род до скончания времен? Меня даже не волнует, если это вы наложили его, просто скажите нам, как его снять! Пожалуйста, – выдавила она из себя с явным трудом.

Яга показала ей язык:

– А почему я должна это делать?

– А потому!

Яга сделала шажок по направлению к Эффи:

– Потому что, потому – всё кончается на «у»!

– Я вас не боюсь.

– О нет-нет-нет, Эффи не боится ничего, кроме себя самой, и хуже этого ничего нету.

В бездонных черных глазах Яги таилась угроза.

– Заткнитесь! – рявкнула Эффи и сделала еще несколько шагов по направлению к Яге, но та даже не шелохнулась. – Не вздумайте…

Эффи осеклась, ярость в ее голосе уступила место страху.

Яга рассмеялась, пожирая взглядом Эффи. Лампы под потолком заморгали, точно реагируя на происходящее.

– Нет! – взревела Эффи и замахала руками, как будто хотела ударить старуху, но та проворно отскочила. – Нет!

Голос Эффи сорвался.

Аттис с Анной бросились к ней. Анна могла только догадываться, какое видение Яга ей показала.

– Не надо! Нет! – неожиданно закричала Эффи.

– Что вы с ней делаете? – рявкнул Аттис.

– Не надо… пожалуйста…

В голосе Эффи, когда она осела на пол, звучала полная безысходность.

Аттис бросился на Ягу, но та хлопнула в ладоши, и мир вокруг померк.

За свою жизнь Анне доводилось сталкиваться с множеством типов темноты, но ни один из них и близко не походил на то, что обрушилось на них сейчас. Это не была темнота того рода, от которой могут спасти закрытые глаза, страх перед которой можно отключить. Она сама была – страх. Абсолютный и безграничный, всепоглощающий, выворачивающий наизнанку: Анна по-прежнему сжимала в руке какую-то подобранную с пола вещь, но она утратила всякий смысл для ее пальцев, перестав быть единым целым и превратившись в разрозненные нити…

– Три слепых мышонка, вы гляньте, бегут. – Голос Яги превращал темноту в ужасающую музыку. – Запутавшись в проклятии, не зная, кто есть кто есть кто, за кого держаться, не видя выхода…

Она снова хлопнула в ладоши, и мир включился обратно. Затрапезная прачечная. «Энджел». Лондон. Реальность вернулась на прежнее место, но понимание пока не пришло. Что это была за темнота?

– Нет… – донесся откуда-то голос Эффи, тоненький и жалобный.

Аттис стремительно обернулся:

– Эффи, ты где? Анна, с тобой все в порядке?

Эффи, сжавшись в комочек, забилась в угол и сквозь завесу своих черных волос затравленно смотрела на Ягу. Аттис бросился к ней.

– Белое! Черное! Красное! – проскрипела Яга. – Давайте. Некогда мне тут с вами валандаться!

Анна опустила глаза и закричала. В руках у нее была тетина блузка. Та самая, в которой ее похоронили. С нее капала кровь. Анна отшвырнула ее, но, едва коснувшись пола, она превратилась в самые обычные джинсы…

Девочка дрожащими руками подняла их и сложила в кучу. Она не позволит Яге выбить себя из колеи. Она должна держаться – ради них всех.

– Теперь вы вспоминаете проклятие, Яга?

Старуха плюхнулась на скамью и почесала свою плешивую голову:

– Знаешь, сколько проклятий я повидала на своем веку? Достаточно, чтобы все селезенки в Лондоне усохли. Так что, ты сказала, там было за проклятие?

– Проклятие, обрекающее нас полюбить одного мужчину, из-за которого одна из нас убьет другую, – произнесла Анна.

Пытаться делать вид, что никакого проклятия нет, больше не имело смысла.

– А, точно, – жизнерадостным тоном отозвалась Яга. – Я вспомнила. Я лично предпочитаю побольше гноя и нарывов, но и так тоже вышло очень даже симпатично. Могло быть и хуже, а, девушки? Ваш-то хотя бы красавчик. Знавала я одну женщину, которую проклятие обрекло влюбиться в крысу.

– Это вы мои нарывы не видели, – мрачным тоном отозвался Аттис.

Яга расхохоталась, как надтреснутый чайник над костром.

– А ТЫ ОСТРЯК! ПОВЕЗЕТ ТОЙ, КОМУ ТЫ ДОСТАНЕШЬСЯ, ДЖЕК! ХА! ХА! ХА! Может, выберешь свою Джилл, а вторая пусть катится с горки? Давай, красавчик, выбирай, или, может, тебе помочь?[12]

Аттис вскочил на ноги и принялся переводить взгляд с Эффи на Анну и обратно – ни дать ни взять загнанный зверь, не понимающий, в какую сторону ему бежать. Свет вокруг заморгал. Стиральные машины загрохотали.

Он двинулся на Ягу:

– Не вздумайте причинить им зло.

– А не то что?

Хотя Аттис нависал над ее сухонькой сгорбленной фигуркой, Яга почему-то выглядела крупнее и внушительнее. Сверля его взглядом, она пошла на него. Аттис не отвел глаз. Челюсть его дрогнула и застыла, но он не отвел глаз. Кулаки сжались, но он не отвел глаз. Она залилась глухим бездушным смехом, лампы под потолком отчаянно вспыхнули, и Аттис наконец взревел и, обернувшись, впечатал кулак в стену с такой силой, что до крови ободрал костяшки. А потом рухнул на пол.

Яга взвизгнула, и лампы снова погасли; темнота вернулась, но только теперь она была плотнее и гуще и не оставляла им ничего, кроме отчаяния. Анна не могла дышать, не могла собраться в кучку – откуда-то до нее донесся крик Аттиса, но его голос рассыпался…

Сквозь все пробился возглас Яги:

– Три слепых мышонка за фермершей гуськом! Злюка отрубила хвосты им тесаком! Три слепых мышонка!

Она хлопнула в ладоши, и они снова очутились в прачечной.

Теперь на полу лежал Аттис. Анне хотелось броситься к нему, но вместо этого она обернулась к Яге.

– Элинор и Ханна Эверделл! – выкрикнула она, перекрывая рев машин, которые крутились все быстрее. – Они были сестрами. Ханна обвинила Элинор в колдовстве, и Элинор отправилась за это на костер.

Яга некоторое время смотрела на Анну, и той показалось, что она заметила в мутных старухиных глазах проблеск чего-то человеческого, но он быстро угас.

– А это в самом деле была она?

– Перед смертью Элинор заявила, что проклята, но мы считаем, что она создала заклинание, призванное положить конец проклятию. Нам нужно узнать это заклинание… узнать, существует ли способ снять проклятие, чтобы это не стоило Аттису жизни.

– Нет гноя – нет веселья.

– Яга, пожалуйста. Должен быть какой-то другой способ!

– Пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – Яга двинулась на нее. Свет заморгал, и Яга стала тетей, которая нависла над ней. Анна не могла пошевелиться. – Ты намерена оставаться жалкой до скончания веков, дитя мое? – Холодная мертвенность ее голоса. – Ты же знаешь, что я никуда не делась, правда? Ты же знаешь, что я никогда тебя не оставлю…

Вспышка света выхватила тетино лицо из мрака – и вновь погрузила его туда; плоть превратилась в кость.

Я не стану смотреть вниз…

Я не стану…

Анна отшатнулась, но пола под ногами не оказалось: она летела и летела, пока не приземлилась на дно могилы. Ее окружали кости, в ушах звенел тетин смех.

– Я никогда не отпущу тебя.

Свет вспыхнул снова, и Анна обнаружила, что корчится на полу посреди кучи вещей.

– Не слушай ее, Анна! – пророкотал откуда-то голос Аттиса. – Не верь ничему!

Анна с усилием поднялась на ноги.

– Расскажите мне! – крикнула она Яге, пытаясь удержаться на ногах, в то время как барабаны машин вращались все стремительнее и стремительнее, затягивая в эту воронку пространство вокруг себя.

– Почему я должна это делать? – Теперь перед ней стояла Эффи, склонив голову набок. – Как я могу доверять тебе, сестра? Как я могу верить хотя бы одному твоему слову? Думаешь, я ничего не знаю? Ты его любишь? Да или нет?

Эффи прижала Анну к стене, ее лицо превратилось в лицо Мари, затем опять стало лицом Эффи.

– Он никогда не будет твоим, никогда, ему всегда будет тебя мало…

– Нет! – взвилась Анна.

Изо рта Эффи внезапно хлынула кровь. Анна опустила глаза и увидела, что держит в руках нож, рукоять которого торчит у Эффи из груди.

– Анна… – булькнула Эффи.

Анна закричала, пытаясь обнять сестру, но свет снова погас.

Тьма.

Анна, Анна… – заколыхалась, перекликаясь сама с собою, тьма. – Анна, А-н-н-а, – принялось повторять, дробясь, бесплотное эхо, пока она не перестала помнить, кто она такая, почему это имеет какое-то значение, почему имеет какое-то значение вообще что бы то ни было. В этой тьме так легко было сдаться…

– Сдайся… – прошелестела Яга.

Анна забилась, цепляясь за остатки своей памяти, потянулась к Яге, отказываясь сдаваться.

– Расскажите… мне… – пробился сквозь тьму ее голос.

Яга схватила ее, и Анна очутилась в каком-то другом месте. В коридоре. В доме? По стенам горели свечи. Двери были заперты. Мимо прошествовали три закутанные в темные старомодные одеяния фигуры – трое мужчин, с мрачным лицом. Они остановились перед дверью. На шее у всех троих на цепях висели подвески с символом, который был Анне откуда-то знаком.

Один из них извлек из складок своего одеяния связку ключей и отпер дверь. Они зашли внутрь. Дверь за ними захлопнулась, и Анна осталась в коридоре в одиночестве. Теперь из-за двери доносились их приглушенные голоса – и еще один, женский. Кажется, мужчины задавали какие-то вопросы, но тон их почему-то был угрожающим. Анна не знала, что происходит за дверью, чувствовала лишь, как с каждой уходящей минутой нарастает исходящее изнутри ощущение страха. Он был буквально осязаемым. Голос женщины между тем становился все громче и громче. А потом перешел в крик. Крик, в котором не было уже ничего человеческого – лишь боль и страх. Анна чувствовала их так, как будто они были ее собственными.

– Я помню, как пахла ее горящая плоть! – проскрипела Яга. – Как трещали и щелкали в огне ее кости!

Теперь и Анна тоже чувствовала запах дыма, видела жаждущую крови толпу – и женщину у столба в кольце пламени, которое подбиралось к ней все ближе и ближе и уже лизало ее юбки.

– Весь городок Афедаль пришел поглазеть на то, как ведьму поджарят на костре!

Анна слышала рев беснующейся толпы, крики женщины, а потом вдруг крик стал ее собственным – это она стояла у столба, а толпа стала больше, заполонила все улицы Лондона. Боль, подобной которой Анна никогда не испытывала, пронзила все ее существо. Огонь ревел у нее в ушах…

Стиральные машины гремели и скрежетали, в барабанах бултыхалась и пульсировала кровь, стекала по стенкам, точно вся та кровь, что за многие столетия пролилась благодаря их проклятию.

– Что посеешь, то и пожнешь, – прошипела Яга. – Они идут за тобой снова…

– Элинор… – просипела Анна севшим от дыма голосом.

– Ворожеи не оставляй в живых[13], помнишь? Грехи жителей городка были смыты ее криками. Они поспешили похоронить ее, чтобы не пришлось смотреть друг другу в глаза.

– Как… как нам снять проклятие?

Из-за боли, по-прежнему терзавшей все ее тело, каждое слово давалось Анне с огромным трудом.

– А как вдеть иголку саму в себя?

– Я думала, вы мне поможете! – взорвалась Анна.

– А с чего ты взяла, что я тебе не помогаю? – огрызнулась Яга; лицо ее оставалось все так же близко. – Если хочешь взглянуть в лицо тьме, ты должна быть готова к этому, а ты не готова, и никто из вас не готов! – Старуха покачала головой. – Ты получила мой рождественский подарочек?

Анна разинула рот от удивления:

– Так это были вы?

– ХО! ХО! ХО! Единственный способ выбраться наружу – это все преодолеть. Не хочешь подсказку? Загадку, которая сведет тебя с ума?

– Да пошли вы со своими загадками! – рявкнула Эффи со скамьи.

Яга обернулась к ней:

– А как еще выбраться из лабиринта, когда заблудился в нем?

– Сжечь его к чертовой матери!

– Эффи, Эффи, тебе бы только жечь, нет чтоб урок извлечь! Ответ неверный. Нужно пробраться под низ. Смотри. – Яга щелкнула пальцами. – Сними носки. Для загадки мне нужно три носка.

– Идите в Хад! – рявкнула Эффи.

– Я уже была, в это время года там просто чудесно…

– Послушайте, – прервала их перебранку Анна и, сняв носки, протянула оба Яге. – Возьмите мои. – Она бросила умоляющий взгляд на Аттиса. Тот покачал головой, но стянул с ноги носок и отдал Анне. Она протянула все три Яге. – Вот вам ваши три носка для загадки.

– Я хотела по носку от каждого!

Яга топнула ногой, как раскапризничавшийся ребенок.

– Про это разговора не было.

Яга внимательно посмотрела на Анну и сухо засмеялась:

– А ты, я смотрю, быстро учишься.

Она забросила носки в стиральную машину и, захлопнув дверцу, принялась негромко приговаривать:

По мере того как она говорила, барабаны машин крутились все медленнее и медленнее, пока не остановились совсем. Все их содержимое куда-то исчезло, и теперь там был только снег, падающий медленно, точно отчаяние. Дверцы открылись, и оттуда полетели белые перья, закружили по залу, а потом мало-помалу улеглись.

Одно залетело в рот Эффи, и та с отвращением его выплюнула.

– Может, пойдем уже отсюда? Она все равно никогда не признается, она навела наше проклятие или нет.

Лицо Яги свело в тугую маску.

– Кто попало проклятие навести не может, может только тот, кто связан с жертвой любовью. Ибо проклятие – это любовь, обернувшаяся столь глубокой ненавистью, что в нее падают столетия.

В ноздрях у Анны все еще стоял запах дыма. В ушах звенели крики объятой пламенем Элинор – только это горела ее собственная кожа.

– Охотники… – прошептала она.

Яга залилась квохчущим смехом:

– Что, ты начинаешь прозревать, да? Ваши судьбы связаны с их судьбами, мои три слепых мышонка.

– Что им от нас нужно?

– Ваши вопли. Ваши сердца. Ваш свет. Ваша тьма. Ваше проклятие, разумеется. – Полный разрушительной радости взгляд Яги переместился с Анны на Эффи. – Начало конца. Сказка! Сказка! Им отрубили хвосты тесаком!

– Как нам их остановить? – спросила Анна.

Но стиральные машины уже, вздрогнув, ожили вновь, барабаны принялись вращаться. Яга, в своем многослойном тряпье, закружилась им в такт в безумном шаркающем танце, то и дело вскрикивая:

– Три слепых мышонка, видали вы такое?

Все вокруг ходило ходуном и содрогалось. Лампы под потолком мигали как ненормальные. По прачечной заметались тени, стало стремительно темнеть…

– ТРИ СЛЕПЫХ МЫШОНКА!

– Валим отсюда! – гаркнул Аттис.

Эффи толкнула дверь, и они выскочили на улицу, преследуемые по пятам оглушительным ревом Яги.

– ТРИ СЛЕПЫХ МЫШОНКА!

Захлопнувшаяся дверь отрубила бешеный хвост ее слов. День был в самом разгаре. На улице было полно народу. Тележка Яги по-прежнему стояла перед входом, давешний мужчина крепко спал, привалившись к стене, а собачонка калачиком свернулась у него на коленях. Анна оглянулась на прачечную, почти ожидая увидеть кровь, тьму и квохчущий смех Яги, мечущийся внутри, но в витрине горел свет, и не было видно ни души.

– Кажется, вам нужна обувь, – прохрипел мужчина, подняв голову и засмеявшись над ними.

Они посмотрели на свои ноги. Все трое были разуты. На Аттисе был один носок, Анна – босиком. Ребята переглянулись и молчаливо сошлись во мнении, что – носки там или не носки – порог прачечной никто из них не переступит больше никогда в жизни.

Обратно домой они ехали в напряженном молчании. Никто не был готов обсуждать, что они пережили, что видели. В лице Эффи не было ни кровинки, Аттис сидел угрюмый, нахохлившийся. Против оружия Яги у них не было ни единого шанса: пусть и неосязаемое, оно обращало против тебя твои же собственные кошмары. Анна до сих пор не могла выбросить из головы все эти пугающие образы: тетя, нависшая над ней, кровь, льющаяся изо рта Эффи, нож в ее собственных руках, Элинор на костре, ощущение ее собственной горящей плоти…

Нет, ей хотелось почувствовать связь с изначальными сестрами, но это было слишком… слишком невыносимо.

После энергии Яги атмосфера дома показалась всем троим слишком неподвижной. В гостиной царило уныние. Берти с Селеной сидели за столом – первая с чашкой чая в руках, вторая с бокалом вина. Роуэн с Мэнди бросились к Анне с Эффи и Аттисом, едва те переступили через порог.

– Ну как все прошло? – одними губами спросила Роуэн, сделав страшные глаза.

– Появились кое-какие зацепки, – прошептала в ответ Анна. – А у вас какие новости?

– Все оказалось правдой, – сказала Мэнди. – БППКП начинает в школе официальное расследование. Завтра администрация разошлет письма.

Роуэн с мрачным видом кивнула.

– ЧТО?! – взорвалась Эффи, подходя к Берти с Селеной. – Как вы такое допустили?

Селена поднялась:

– Дорогая, мы пытались, но в школе сказали, что у них связаны руки.

Ее лицо, обыкновенно гладкое и беззаботное, обеспокоенно хмурилось.

– Значит, плохо пытались!

– Попечительский совет поддерживает все это, – сказала Берти. – Если бы мы стали настаивать, это выглядело бы так, как будто вы виновны, а мы пытаемся вас выгородить. Ваш директор, который, судя по всему, обеими руками за это расследование, весьма недвусмысленно дал нам это понять.

– Рамсден, – процедил Аттис. – Он просто упивается своей властью!

– Как вы могли не пресечь это? – не унималась Эффи. – За нами мир магии!

– У нас до сих пор нет представления о том, каковы возможности БППКП, – мрачным тоном произнесла Берти. – То, что им удалось получить разрешение провести расследование в учебном заведении, говорит о том, что их вес и влияние растут. Мы рассматриваем возможность применить против БППКП… магические средства, но нам необходимо позаботиться о том, чтобы тем самым не выдать себя.

– Значит, вы просто намерены играть по их правилам?

– По большому счету, у них уже есть свой человек в вашей школе – инспектор Имз. Нас заверили, что он все это мероприятие и возглавит. Никого нового подключать они не будут, и никакой новой информации, судя по всему, у них тоже нет. Наверное, ощущаться все это будет по-другому… Но вам нужно будет продолжать держаться тише воды ниже травы и не заниматься магией, а мы пока попытаемся выиграть время.

– То есть будете сидеть сложа руки и ждать, пока не станет слишком поздно! – бросила Эффи зло.

– Никаких оснований для паники нет, – попыталась успокоить ее Селена. – Все их расследования пока что не заканчивались ничем, кроме отчетов.

– А как же истерия? – возразила Эффи, явно ничуть не убежденная. – Вдруг произойдет еще что-нибудь в том же духе?

Ее слова, похоже, стали для Селены последней каплей. Она обернулась к Берти, ища у той поддержки, но обе они с трудом скрывали свой страх, и ни одна не знала, что ответить.

– Этим мы тоже занимаемся, – сказала Берти.

Эффи покачала головой.

– Ладно, – сделала она знак остальным. – Пойдем на крышу.

Они сидели на свежем воздухе, пока не начало смеркаться. Эффи не находила себе места и вскидывалась по любому поводу, точно кошка, бросающаяся на прутья клетки. Анна, к изумлению своему, обнаружила, что ни на что не реагирует, как будто события дня измочалили ее до такой степени, что, кроме как смириться со всем, ей ничего больше не оставалось, как будто в глубине души она всегда знала, что все так и будет, и теперь могла наконец перестать бояться.

– А вдруг БППКП нас раскроет? – паниковала Мэнди. – Что им на самом деле нужно?

Роуэн произнесла негромким, нехарактерно ровным для нее голосом:

Она покачала головой:

– Бабушка пугала меня так, когда я в детстве плохо себя вела. Я никогда не верила, что это правда.

– И что? – спросила Мэнди. – Если они охотники, они хотят нас сожрать?

– Я не знаю, – вздохнула Роуэн. – Это всего лишь детская песенка, но мы не можем закрывать глаза на то, что происходит что-то непонятное и что мы оказались в самой гуще всего этого. Как и сказали мама с Селеной, нам сейчас нужно держаться…

– Мы не можем держаться тише воды ниже травы, как слепые мышата! – взорвалась Эффи. – Нам явно не говорят всей правды. Селена опять вся изовралась. Половину времени она обращается со мной как со своей ровесницей, а вторую половину – как с ребенком, которому ничего нельзя рассказывать. Между тем у нас есть враги вроде Дарси, и все и так уже нас подозревают, включая инспектора. Он не успокоится, пока не изобличит нас. Если мы позволим им себя запугать, это будет означать, что мы уже проиграли.

Ее глаза лихорадочно задвигались, уже что-то замышляя, планируя, бунтуя.

– Если только это все не игра, – произнесла Анна резким тоном.

– Это всегда игра! Просто правила меняются, и нам нужно быть к этому готовыми. Нам нужно быть умнее. Нам нужно быть сильнее. Если в лесу рыщут волки, я не намерена быть маленькой девочкой, которая смотрит на них из окна, я намерена быть той, кто возьмет в руки топор. – Беспокойство Эффи теперь превратилось в топливо для ее пылких слов. – Мы ведьмы. Мы не плачем – мы воем! Мы не прячемся от темноты – мы чувствуем себя в ней как дома! И если нас пытаются загнать в царство теней, мы сами становимся тенями!

Ее слова разнеслись по всей крыше, бунтарские, отказывающиеся покоряться.

– Тененить… – произнесла Анна.

Эффи жадно кивнула:

– Если, конечно, она сработает. – Она обернулась к остальным. – Оказывается, тайным Сантой Анны была Яга.

Роуэн разинула рот:

– Серьезно?

Анна кивнула:

– Она недвусмысленно на это намекнула.

– Если она не водит нас за нос и это на самом деле тененить, значит мы можем сделать себе из нее тенемантии, чтобы при необходимости передвигаться незамеченными, – сказала Эффи. – Возможно, имеет смысл пустить в ход нашу магию и против Имза тоже…

– Нет, – встряла Роуэн. – Это слишком рискованно.

Эффи явно хотела что-то возразить, но закусила губу. В следующее мгновение Берти снизу крикнула Роуэн, чтобы спускалась, и момент был упущен.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказала Мэнди, которая до сих пор так и не успокоилась.

Они попрощались и ушли. Анна спохватилась, что не спросила Мэнди о ее родителях – знают они уже про расследование или нет. Вряд ли они отнеслись бы к этой новости положительно. Она рухнула в одно из кресел, чувствуя себя совершенно обессиленной. Небо уже успело потемнеть, но в сравнении с темнотой, которую показала им Яга, это было ничто. Там была не темнота, там была пустота, способная проглотить все небо целиком.

В ушах у Анны до сих пор звучали крики Элинор.

– Яга кое-что мне показала, – произнесла она, страшась говорить об этом вслух, но понимая, что должна это сделать.

Аттис бесстрастно произнес:

– Не верь ничему из того, что она тебе показала. Не надо было нам вообще с ней встречаться.

– Только время зря потратили, – процедила Эффи.

– Ничего не зря, – огрызнулась Анна. – Яга призналась, что это она подкинула нам тененить, а ты, похоже, спишь и видишь, как бы ее использовать.

Эффи скрестила руки на груди:

– Давай дальше.

– Возможно, она подсказала нам, где жили изначальные сестры. Она обмолвилась, что посмотреть, как Элинор будут жечь на костре, пришли все жители городка Афедаль. Что же касается того, что она мне показала… это не было… не было похоже на ее обычные штучки. Я думаю, то, что я видела, было по-настоящему. Во всяком случае, у меня возникло такое ощущение. Я думаю, она показала мне, как допрашивали Элинор, что согласуется с признанием, которое мы читали. И я видела, как… – Анна попыталась унять предательскую дрожь в голосе. – Я видела, как Элинор горела на костре. А потом я…

Аттис присел рядом с ней на корточки, сведя брови на переносице:

– Что?

– Я почувствовала, что тоже горю. И это не было… не было то же самое. За этим наблюдал весь Лондон…

Аттис покачал головой:

– Это все было не по-настоящему. Это все ее штучки. Она проникает тебе в голову, чтобы свести с ума.

Выражение его лица сказало Анне, что с ним Яга именно так и поступила. Она понимала, что он прав, что видения, которые насылала старуха, были сделаны так, чтобы казаться реальными, отыскивать твои слабые места и попадать прямо в них, но она до сих пор чувствовала жар костра на своей коже.

– Это еще не все, – сказала она. – В видении с Элинор у мужчин, которые допрашивали ее, на шее висели цепи… с подвесками с символом БППКП.

Крест в круге. Она мгновенно его узнала.

Эффи сощурила глаза:

– Значит, охотники преследовали Элинор с Ханной, а теперь идут по нашему следу?

– Символы нередко заимствуют. Возможно, БППКП взяло какой-нибудь древний символ и стало само его использовать, – произнес Аттис, но голос у него был слабый, севший от страха. – Ну, то есть это если все эти видения были правдой, а они ею, скорее всего, не были.

– Яга же сказала, что охотники захотят наше проклятие, – напомнила ему Анна. – А что, если это все как-то связано?

Анне не понравилось, как загорелись глаза у Эффи при мысли о том, что они имеют какое-то отношение ко всему происходящему.

– Возможно, в пророчестве на самом деле говорится о нашем проклятии…

– Нет, – попыталась Анна унять энтузиазм сестры. – Я имею в виду не это, а то, что, если верить пророчеству, для них представляют интерес все проклятия.

– Ты понимаешь, что она делает? – Теперь в голосе Аттиса звучал огонь. – Подкидывает тебе наживки, которые должны завести тебя в ловушку!

– Или пытается нас предостеречь.

– Ты слишком доверчивая и наивная, чтобы понять, что она попросту водит тебя за нос…

Анна обернулась к Аттису, чувствуя внутри искру неукротимости Яги:

– Наивная?! Я выросла на лжи и угрозах, если ты вдруг забыл! Я знаю, как с ними управляться.

Ее вспышка явно огорошила Аттиса; стальной блеск в его глазах слегка смягчился.

– Я просто… Я не хочу, чтобы ты пострадала… Ведь я мог бы легко положить всему этому конец.

– Аттис! Ты мне пообещал! – возмутилась Анна. – Я попытаюсь, и ты попытаешься.

Глаза Эффи сузились.

– О каком обещании речь?

Анна посмотрела на Эффи, мгновенно смутившись:

– Ни о каком. Я просто велела ему перестать постоянно предлагать принести себя в жертву… Это бесит. Как бы то ни было, мы должны хотя бы обдумать бредни Яги, в противном случае мы будем просто дураками. – Она повторила начало загадки.

– Я знаю, что значит слово «вранокамень», – сказала Эффи. – Слышала, как Азраил употреблял его. Ведьмы Хада называют так надгробия.

– Серьезно? «И вранокамни вразнобой…» Что-то вроде кладбища? – предположила Анна.

– На кладбищах растут тисы, – неохотно признал Аттис. – Это древесная магия ведьм-огам – тис защищает мертвых, помогает их душам совершить переход.

– В Хад.

Губы Эффи скривились.

– Мой Хад везде, и я навеки в нем… – пробормотал Аттис угрюмо, и Анна поняла, что это цитата откуда-то[14]. – Послушайте, давайте загадки Яги вы будете разгадывать без меня. Я сыт ими по горло. – Он вздохнул, потом устремил взгляд на Анну. – Но я могу попытаться разузнать про этот Афедаль, если это поможет. В Лондоне есть лавка, где продаются магические карты. Я свяжусь с хозяйкой, может, у нее что-нибудь найдется.

Анна кивнула:

– Спасибо.

Он кивнул в ответ и ушел.

– Все бы ему в картах рыться, – закатила глаза Эффи. – Он их обожает. Всегда обожал.

Анна вернулась обратно к пустому камину. Выражение, с которым Аттис в очередной раз предложил себя в качестве решения проблемы, тревожило ее. Не надо ей было рассказывать о своем видении.

– Он перенервничал.

Эффи кивнула, как будто не видела в этом ничего необычного.

– Он всегда становится такой, когда ему кажется, что он не может ничего контролировать и ему не под силу всех защитить.

– Ну, мы не можем позволить ему и дальше верить, что он – единственный способ положить конец проклятию.

Эффи бросила на сестру колючий взгляд:

– Разумеется, не можем. Я же сказала тебе, я не допущу, чтобы Аттис снова себе повредил.

Анна не стала ничего отвечать. Ей не хотелось вступать в спор об Аттисе.

– Мы должны продолжать поиски. Наша мать встретилась с Ягой и отыскала заклинание, благодаря которому на свет появился Аттис. Мы можем сделать то же самое. Даже если у нас не выйдет снять проклятие, есть шанс, что нам удастся продержаться этот год, продолжить жить нормальной жизнью.

Эффи воззрилась на нее с таким видом, как будто знала, что Анна сама не верит в то, что говорит.

– Вернуться к нормальности? Пойти в университет?

– Почему нет?

Темные глаза Эффи снова сверкнули.

– Потому что мы предназначены для чего-то большего.

– Ты таким способом пытаешься уклониться от подготовки к экзаменам?

Эффи фыркнула:

– Возможно. – Она передвинулась на край кресла. – А возможно, я ощущаю то же, что и ты… что-то назревает.

Анна ничего не ответила, но от слов Эффи по спине у нее пробежал холодок. Она чувствовала, что тьма подступает со всех сторон и все стремительно выходит из-под контроля, а она каким-то образом во всем этом замешана.

– Для ведьмы нет преград, кроме ее воображения… – Эффи протянула Анне руку, и татуировка в виде паука вновь перебралась к ней на ладонь. – Вместе…

Анна посмотрела сестре в глаза. Когда они оказывались вдвоем, у нее возникало чувство, что вместе они могут быть чем-то большим, только она не знала, хорошо это или плохо.

– Вместе, – отозвалась она, протягивая руку.

Паук перебежал к ней. За ним тянулись тоненькие ниточки магии. Анна попыталась поймать его, но он проворно вернулся обратно к Эффи.

Та ухмыльнулась:

– Пожалуй, нам с тобой стоит сделать парные татуировки.

– Как тебе слова «Берегись моей сестры»?

– Целиком и полностью одобряю.