Говорят, что в стенах Лондонского Тауэра замурованы кости мертвых ведьм Хада, раздробленные и добавленные в известку; эти костяные стены служат дополнительной защитой против ритуалов вызова духов, проводящихся внутри.

Анна ожидала, что после Рождества празднества закончатся, но Гринфинчи даже не думали закругляться.

– Двенадцать дней, – засмеялась Роуэн, когда в дом прибыли новые гости. – Ты что, еще не поняла этого из песни?

Все утро Анна старательно избегала Аттиса, бдительно следя за тем, чтобы, забывшись, не воспользоваться дверью с омелой над притолокой. Она понимала, что рано или поздно ей неизбежно придется столкнуться с ним и делать вид, что все в полном порядке, но ей нужно было время. Чтобы подготовиться. Чтобы изгнать все воспоминания об их поцелуе. Он до сих пор дрожью отдавался где-то у нее под ложечкой, точно беглец, вырвавшийся на свободу и не желавший больше успокаиваться. Аттис, похоже, тоже ее избегал. Анна видела его лишь пару раз мельком, и вообще, он, по всей видимости, уехал куда-то по делам.

После обеда она отправилась на кухню помогать Берти вырезать из теста печенье. Формочка меняла форму каждый раз, когда Анна ею пользовалась: солнце, звезда, месяц, полная луна, сердечко…

Они готовились отправлять в духовку уже четвертую порцию, когда в кухню ворвалась взбудораженная травница, в которой Анна узнала тетю Ирис.

– Думаю, тебе стоит пойти посмотреть новости, – с мрачным видом сказала она Берти.

Анна застыла, сжимая в руках формочку, которая продолжала меняться.

Берти вытерла перепачканные мукой руки о фартук.

– Иду.

Анна последовала за ней в комнату. Перед телевизором столпилась группка травников. Шел прямой репортаж с катка, который каждый год заливали во дворе знаменитого Сомерсет-хауса.

Журналист брал интервью у молодой женщины, которая, судя по ее виду, пребывала в состоянии шока.

– Мы с друзьями утром пришли сюда покататься, а потом я… я отошла взять чего-нибудь попить, а когда вернулась… что-то было не так. Все, кто был на льду… они… катались кругами, с каждым кругом все быстрее и быстрее. Люди, которые стояли за ограждением, стали кричать, просили их перестать, но они не останавливались. Они катались все быстрее и быстрее, а потом стали врезаться в бортики, налетать друг на друга, падать, наезжать на упавших, снова подниматься и носиться кругами, как будто… как будто не могли остановиться. Кто-то поранился, но ни один человек не остановился. Это было ужасно, просто ужасно…

– Вы не видели ничего такого, что могло бы стать причиной столь странного поведения? – спросил журналист.

Женщина покачала головой:

– Нет, только что все было нормально, а в следующую секунду в воздухе возникло ощущение какого-то… ужаса.

Ужас. Это было именно то ощущение, которое Анна испытала тогда в школе. Аудитория, полная ужаса; глаза девочек, растворившихся в нем безвозвратно. Они стояли перед телевизором до тех пор, пока репортаж не пошел на второй круг, а никакой новой информации так и не прибавилось. Было довольно много пострадавших: рваные раны и порезы, переломы, даже один отрезанный палец. На экране на мгновение промелькнул опустевший каток. Его белая стеклянная поверхность была залита кровью.

Берти выключила телевизор.

– Роуэн, Румекс, почему бы вам не пойти в другую комнату и не составить там компанию вашим кузенам? Нам нужно быстренько кое-что обсудить.

– Мама! – запротестовали было Роуэн с Румексом, но при виде выражения лица Берти осеклись.

Их выпроводили из гостиной и закрыли дверь. Они присоединились к младшим в соседней комнате, и ковен немедленно сбился в кучку.

Роуэн обвела всех взглядом:

– Еще одна вспышка истерии!

– В самом центре Лондона! – Глаза Мэнди были широко распахнуты. – Все в точности по тому же сценарию, что и в остальных случаях?

Румекс явно не понимал, что происходит:

– О чем вы все говорите?

Роуэн обернулась к нему:

– Ты что, не понял, что что-то происходит?

– Я в курсе, что творится всякая ерунда, – огрызнулся он. – Но что именно вы обсуждаете?

Роуэн наклонилась к нему:

– По всей столице происходят случаи, подобные этому, вроде приступа истерии, который был в нашей школе, – люди не могут остановиться, как будто они…

– Не в себе, – договорила за нее Анна.

– Одержимы.

Мэнди закусила губу.

Густые брови Румекса домиком сошлись на переносице.

– Почему я не слышал обо всех этих происшествиях?

– Не все попали на первые полосы, – отозвалась Роуэн. – Люди только начинают связывать их между собой. Мы думаем, все могло начаться с тех воронов в Тауэре, которые кружили в воздухе как ненормальные, пока не…

Пока не рухнули замертво. Анна почувствовала, как ужас смерзается под ложечкой в ледяной ком.

– И то, что произошло у нас в школе… тоже могло быть частью всего этого.

Несмотря на свою боль и страх, Анна почувствовала небольшое облегчение. Может, это все-таки была не ее магия, может, она тут вообще ни при чем.

Румекс потер шею:

– Ну не знаю. По-моему, все это притянуто за уши.

– Ну хорошо, а как тогда ты объяснишь сегодняшние события? То, что произошло на катке?

– Там была уйма народу, люди запаниковали, и паника передалась всем катающимся. Подобные вещи случаются.

– Мы думали, может, это коуны начинают сходить с ума, – подала голос Эффи. – Настоящая истерика… но она повторяется с подозрительной частотой…

За окном лежал под белым покрывалом сад. На снегу все еще трепыхались снежные ангелы. Дверь в гостиную между тем открылась, и взрослые хлынули обратно в дом.

– Мам! – окликнула Роуэн Берти, проходившую по коридору.

– Мне нужно вернуться на кухню.

Роуэн покачала головой:

– Идем.

Они с Анной двинулись следом за ней на кухню, где Берти вытаскивала из духовки противень с печеньем. Оно уже обуглилось.

– Ох, матушка Метелица! Печенье сгорело!

Берти проворно сняла фартук и принялась повязывать его на другую сторону:

– Если у тебя на кухне катастрофа, переверни фартук на другую сторону, и твоя удача тоже повернется к тебе другой стороной!

– Мама! – Роуэн забрала у нее противень. – Что происходит? Ты должна с нами поговорить, мы уже не дети малые.

Берти принялась полотенцем стирать со столешницы муку. Руки ее двигались без остановки, потом она остановилась:

– Я знаю, Сорбус.

– Ты знаешь, что это было сегодня? Это то же самое, что произошло у нас в школе? Что происходит по всему Лондону?

Берти некоторое время смотрела на девочек:

– А от вас ничего не укрывается, да?

– Ну?

Берти бросила полотенце.

– Мы не знаем. – Голос ее прозвучал непривычно тихо. – Это может быть истерика, а может быть и магия. Если это магия, то мы имеем дело с темным заклинанием.

Берти стащила с подноса печенье в виде черной луны.

– В каком смысле с темным?

– Я не знаю.

– Кто его творит? И зачем?

– И этого я тоже не знаю. Мы связываемся с другими рощами, может, кто-нибудь что-нибудь слышал.

– А Семерка? – спросила Мэнди. – Они что-нибудь ответили? Они могут помочь?

Берти снова принялась беспокойно теребить полотенце.

– Они так больше и не объявлялись.

– Выходит, они бросили нас на произвол судьбы!

– Разумеется, нет. Пока в этом мире существует магия, Семерка никогда нас не бросит.

– Ну и где же тогда они пропадают, когда они так нужны? – саркастически поинтересовалась Эффи.

– Мы не знаем! – всплеснула руками Берти, взметнув в воздух облако муки, и с шумом выдохнула, как будто внутри ее все это время скрывался туго надутый воздушный шар. – Простите. – Она потерла лоб. – Просто мы никогда не были в таком положении. Всегда была Семерка, к которой можно было обратиться. После того, что произошло в прошлом году, предостережения, которое они оставили, и… БППКП, наступающего на нас по всем фронтам, нам нужно держать ухо востро.

Эффи принялась крошить печенье, которое крутила в пальцах.

– Значит, вы тоже считаете, что БППКП – это охотники? Волки в БППКП-шной шкуре.

Берти долго молчала, прежде чем ответить:

– Сейчас исключать нельзя ничего. Мы должны действовать осторожно, осмотрительно и благоразумно.

– То есть, по-вашему, мы должны под них прогнуться. – Эффи с отвращением покачала головой. – А может, лучше будет, если магический мир даст им сдачи?

– Откуда ты знаешь, что это не то, что сейчас происходит? – огрызнулась Берти. – Все эти происшествия могут означать именно это! Какая-то роща взяла дело в свои руки и мстит БППКП. Но это лишь привлечет к нам еще большее внимание. Нам нужно побольше разузнать об этом БППКП, понять, кто они такие и как работают, прежде чем мы сможем победить их. Если вы хотите, чтобы к вам относились как к взрослым, тогда вам, как взрослым, следует понять, что не на все вопросы можно дать простые ответы!

Румекс обнял мать за плечи. Они поникли.

– Мама, все в порядке.

Она похлопала его по ладони:

– Разумеется, все в порядке. Все, что происходит, не ваша забота.

– Ты могла бы хотя бы с нами поговорить, мама.

Берти кивнула:

– Обязательно. Как только я буду знать больше, я все вам расскажу.

– А наузники? – спросила Анна.

Когда Берти сказала, что какая-то роща могла взять дело в свои руки, Анна сразу подумала про них. Они способны были на самые немыслимые шаги.

Берти распрямила плечи и устремила взгляд за окно:

– Мы выследили большую часть членов ковена твоей тети. При содействии рощи стражей были приняты меры защиты, но одного человека мы до сих пор так и не нашли…

– Кого именно?

– Лианну Уизеринг.

Анна вцепилась в столешницу. Она так и знала, что Берти назовет это имя. Уизеринг всегда была хитрой, умной и скользкой. Она как живая стояла у Анны перед глазами со своим неодобрительным взглядом, выискивающим в ней очередной изъян. Она знала все грехи Анны наперечет. Тетина смерть была на совести их обеих. Анне невыносима была мысль о том, что она где-то рыщет. А вдруг она сбежала, чтобы объединиться с другими наузниками в стране? Их же могла быть и целая сеть, а не только один тетин ковен.

– Мы ее найдем, – ободряюще улыбнулась Берти Анне, но глаза, в которых плескалась тревога, ее выдали.

– А почему мы вообще защищаем наузников? – спросила Эффи, все еще горячась. – Разве их не стоило бы отправить в какое-то подобие магической тюрьмы?

Берти, казалось, этот вопрос почти насмешил.

– Магический мир устроен не совсем так, как тебе бы того хотелось, Эффи. Никаких тюрем в нем нет. А если бы были, нам понадобились бы правила и регламенты, законы, отличные от законов природы. Сейчас есть роща златоключцев, которая занимается разрешением мелких личных споров, но что-либо более серьезное слишком все усложнит. Кто будет ответственным? Кто будет определять правила? А наказания? Кто будет их осуществлять? Людям непременно нужно делить мир на правильное и неправильное, решать, кто прав, кто виноват, – но магия не может и не должна руководствоваться такими вещами, и наделять каких-то конкретных ведьм подобной властью было бы слишком опасно.

– Но разве Семерка не обладает такой властью? – возразила Эффи.

– Власть в мире магии не принадлежит Семерке, они были избраны самой магией и не могут быть отделены от нее. Они являют собой ее живое равновесие, и через них магия перенаправляется с тех, кто причиняет вред, к тем, кто поддерживает мир. Разумеется, другие рощи нередко пытаются наводить порядок самовольно… месть, воздаяние… но это неправильно. Не по-нашему. Если мы станем так поступать, то будем ничем не лучше наузников.

Эффи засопела, как будто объяснение Берти ее не удовлетворило, но говорить ничего не стала.

– Ладно. – Берти затянула завязки фартука. – Не хотите ли выпить по чашечке живого чая? Думаю, нам всем сейчас не помешает что-нибудь успокоительное. Надеюсь, мне удастся вернуть печенью съедобный вид…

Она взмахнула рукой над противнем, и черная горелая корка испарилась, а печенья вновь стали золотистыми.

Вечером ковен собрался в комнате Роуэн. Аттис, мрачный и напряженный, вернулся после своей загадочной отлучки и уселся вместе со всеми смотреть в Интернете, что пишут о событиях дня. Заголовки новостей упивались паникой и раздували ее еще больше, задавая вопросы, которые побуждали людей кликать на них в надежде разузнать подробности. Видео инцидента разлетались по Интернету, все наперебой делились друг с другом, комментировали, подогревая всеобщую истерию, слухи о магии просачивались из всех щелей…

Хопкинс не только перепостил несколько алармистских историй о происшествии на катке, но еще и выложил ссылку на выпуск подкаста со своим интервью. Озаглавлен был выпуск так: «Вся правда о колдовстве: нам есть чего бояться?»

Они решили послушать. Роуэн запустила воспроизведение. Ведущий представился сам, после чего бодрым тоном поприветствовал Хопкинса:

– Мы так рады, что наконец-то заполучили вас в нашу программу, мистер Хопкинс! Итак, вы являетесь главным расследователем в организации, известной как Бюро профилактики и предотвращения колдовских практик. Ничего себе названьице!

Хопкинс издал смешок, однако в нем прозвучали такие зловещие нотки, что по спине у Анны побежали мурашки. Говорить он ничего не стал, молча ожидая продолжения интервью.

– В чем конкретно заключается ваша работа на этой должности?

– В чем конкретно? – переспросил Хопкинс, и в голосе его прозвучала угроза. – Я возглавляю расследования по обвинениям, которые лежат за рамками компетенций существующих служб и институций. Мои команды собирают данные, анализируют их и представляют результаты исследования. И предлагают возможные решения.

– Интригующе. И что же это за обвинения?

– Обвинения в оккультных практиках, таких как культы, ритуалы, колдовство, пагуба.

Он говорил без обиняков, но в его голосе было что-то магнетическое.

– Вам кажется, что подобные вещи находятся на подъеме?

– Мне не нравится слово «кажется». Меня куда больше интересуют факты, свидетельства, и все это есть, люди просто ничего этого не замечают. Но думаю, они уже начинают прозревать перед лицом растущей угрозы, с которой мы столкнулись.

– В каком-то другом своем интервью вы сказали, что рост этой угрозы начался после смерти безликих женщин на Биг-Бене?

– Послушайте. Я считаю, что угроза присутствовала всегда, но это событие стало поворотной точкой. После него произошел всплеск. Наше расследование гибели этих женщин установило, что это были ритуализованные самоубийства, целью которых было выпустить на волю темные силы колдовства, силы, которые сейчас ширятся, и набирают могущество, и грозят вот-вот выйти из-под контроля, что приведет к катастрофическим последствиям. Мы в течение долгого времени следили за ними и накопили большой массив данных. Статистика вызывает глубочайшую обеспокоенность. Вы знаете, что только за прошлый год мы получили свыше трехсот сообщений о колдовстве? Даже если всего половина из них соответствует действительности, рост этих цифр не может не пугать.

– Люди могут усомниться в том, что вы причисляете к темным силам и пагубе.

Ведущий произнес это таким тоном, в котором читалось, что сам он к числу этих людей не принадлежит. Что его не надо ни в чем убеждать.

– Вы хотите сказать, что я намеренно стараюсь выражаться как можно замысловатее? – На сей раз Хопкинс издал не смешок, а настоящий взрыв хохота.

– Ну, я… э-э-э… нет, – смешался ведущий.

– Это отнюдь не новые силы, – с нажимом произнес Хопкинс. – Это силы, которые присутствовали в нашем мире всегда. В прошлом их как только не называли, какими только именами: дьявольские происки, темные искусства, чародейство, алхимия, вуду, порча и так далее. Они нашли свое отражение в мифологии, в религии; вера в эти силы и страх перед ними играют важную роль в каждой культуре и в каждом обществе, о которых нам известно. И тем не менее теперь мы либо не воспринимаем подобные идеи всерьез, либо делаем вид, что их никогда не существовало. В нашем материальном мире если мы не можем чего-то видеть, значит этого не существует, так ведь? Но полагаю, мы все способны чувствовать присутствие этих сил – нутром, каким-то животным чутьем, шестым чувством… – Каждое его слово ложилось увесисто, как кувалда, и в то же самое время голос его был настолько же медоточивым, насколько властным: он мог быть бархатным и вкрадчивым, он знал, когда обволакивать, а когда собраться, как пружина, и нанести удар, оставив тебя в напряжении цепляться за все произнесенное им, как будто у него были все ответы. – Люди постепенно прозревают и начинают понимать, что существуют вещи, которых мы не понимаем, что среди нас есть люди, которым не место в нашем обществе. Те, кто способен использовать и обращать эти силы против нас.

– По вашему мнению, в обществе делается достаточно, чтобы противостоять этой угрозе?

– Нет, даже и близко. Мы сталкиваемся со всплесками пагубы по всему городу, их число и интенсивность неуклонно растет, и это несет угрозу жизням людей. Мы постоянно получаем сообщения о все новых и новых таких случаях – о подозрительных происшествиях в местных сообществах, на рабочих местах, в ключевых учреждениях. Нам известно об одном враче из абортной клиники, который использует магические вещества против воли пациенток. Нам известно об одной лондонской школе, в которой процветает колдовской культ. Подростки, в особенности девочки, исключительно уязвимы и с легкостью попадаются в ловушку пагубы. Мы делаем все, что в нашей власти, но нам нужно больше власти. Люди начинают прозревать, но правительство должно действовать с нами заодно. Мы должны все вместе остановить эту заразу.

– Звучит весьма убедительно, мистер Хопкинс. Мы в нашем подкасте уже давно говорим о том, что те, кто правят нашей страной, раз за разом обманывают наши ожидания. Люди понимают, что их просто никто не слышит, и когда вы честно и открыто говорите о том, что происходит на самом деле, – это как глоток свежего воздуха.

– Мы вас слышим, – отозвался Хопкинс таким тоном, как будто обращался к каждому из слушателей лично, как будто протягивал им руку. – Наша цель – положить конец заговору лжи и рассказать правду, которую никто не желает слышать.

Выпуск шел еще довольно долго, но больше ничего такого, что не было бы сказано раньше, не прозвучало, Хопкинс по кругу повторял одно и то же со все большим нажимом, перемежая улыбки рыком.

– Ну что. – Эффи откинулась на спинку кровати. – Говорить он определенно умеет.

– Я никогда не слышала, чтобы кто-то так публично и так серьезно говорил о… о магическом мире. – Вид у Роуэн был оторопевший. – Не то чтобы, впрочем, это была правда; то, что наговорил, – это просто… просто вредительство какое-то. И еще он упомянул о школе… о нашей школе.

Мэнди судорожно вздохнула:

– Но ведь это всего лишь подкаст, правда?

– Популярный подкаст. Они освещают спорные темы, и люди слушают, развесив уши. У этого выпуска уже сотни прослушиваний, а он только вышел.

– Не могу их в этом упрекнуть, – пожала плечами Эффи. – Это куда интереснее остальной депрессивной чуши, о которой рассказывают в новостях. Древние силы зла, колдовство у вас на пороге.

Аттис хрипло выдохнул:

– Он столько говорил, а ничего существенного в итоге так и не сказал.

– Зато говорил хорошо.

Аттис переместился к окну; его кипучая энергия явно требовала выхода, на щеках играли желваки. В ушах у Анны все еще звучал бархатистый голос Хопкинса, обволакивающий их, точно змей-искуситель: «Подростки, в особенности девочки, исключительно уязвимы и с легкостью попадаются в ловушку пагубы».

– Это еще не все новости, – сообщила Эффи, вновь завладевая их вниманием. – Мне сегодня написал Поппинс. Им наконец-то удалось раздобыть кое-какую информацию о БППКП. Он говорит, кто они такие, пока непонятно, но выяснилось, что они получают огромные суммы отовсюду – от глав корпораций, от политиков, от влиятельных людей и так далее. Вдобавок они недавно въехали в офис в Шарде[11], откуда ведут все свои операции. – Эффи устремила на них многозначительный взгляд. – Друзья в высших кругах и офис в самом высоком здании Лондона.

Шард. Он сам по себе был символом власти.

– В Интернете тоже множество людей их поддерживает, – пробормотала Роуэн. – Антиколы взбудоражены происшествием на катке.

– Думаете, эта истерия в самом деле вызвана какими-то темными чарами? – Мэнди обвела друзей взглядом, кусая ногти. – Но кто мог их навести?

Эффи задумалась над ее вопросом:

– Существует роща порчельников. Я слышала, они мстительные ребята.

– Наузники, – напомнила Анна. – Никто не боится возвращения темных времен больше их.

Эффи встретилась с ней взглядом:

– Они тоже мстительные, но не в их обычаях делать что-то у всех на глазах. Они предпочитают пытки на дому. Если за этим и в самом деле стоит какая-то другая роща, невозможно так уж сильно их винить; никто больше ничего не предпринимает.

– Нельзя нападать на коунов! – возразила Анна. – Это не решение.

– А я и не говорю, что это правильно. Просто магию нельзя сдерживать. Может, это вообще сама Семерка… Ведь никто не знает, где они скрываются и что замышляют, и, если это ребята из БППКП их убили, у них есть все причины злиться.

Роуэн покачала головой:

– Семерка не стала бы пускать в ход магию такого рода.

– Ты не можешь этого знать. Про них вообще никто толком ничего не знает. Может, они пошли вразнос.

– Они не мо… – запротестовала было Роуэн, но Эффи оборвала ее:

– Вразнос может пойти кто угодно.

– У нас пока нет никаких доказательств того, что это не просто истерия, – твердо сказал Аттис. – БППКП усердно подогревает страхи вроде тех, про которые мы только что слышали в подкасте, и искусно играет на них. Неудивительно, что коуны напуганы.

– На катке на Рождество? – с сомнением в голосе произнесла Роуэн. – На этот раз все произошло в месте, про которое даже не ходило никаких магических слухов.

– А вдруг что-то подобное снова повторится у нас в школе?

Мэнди обхватила себя руками.

Анне вспомнились глаза девочек, и страх возник перед ней подобно отвесному склону, на котором она не могла удержаться и начала скользить вниз… все ниже и ниже…

Ей отчаянно необходимо было за что-то уцепиться.

А потом она вспомнила. Катушка с нитками. Со всеми этими новостями о магии и вчерашним поцелуем Анна совершенно забыла про странный подарок из хлопушки. Она вытащила катушку из кармана брюк.

– Что это?

Эффи подошла поближе, чтобы посмотреть.

– Не знаю. Она выпала вчера из хлопушки вместе с этим.

Анна достала полоску бумаги. Они принялись передавать ее из рук в руки, как и она, приходя к выводу, что отгадка – тень. «Подарок для тебя и ковена, если осмелишься им воспользоваться…»

– Для нас?

Эффи забрала у нее катушку. Она принялась отматывать нитку, и ее чернота на глазах становилась менее… выраженной, делаясь чем-то неуловимым, как дым, как тень…

В глазах Роуэн забрезжила какая-то мысль.

– Кажется, я знаю, что это может быть… но это невозможно…

– Что? – спросила Эффи.

Нить то исчезала, то вновь возникала вокруг ее пальцев.

– Тененить… – В голосе Роуэн прозвучало изумление. – Я читала про нее в книгах. Это нить из тени, из которой можно соткать…

– Тенемантии.

Взгляд Аттиса был прикован к катушке.

– Тенемантии! – У Эффи загорелись глаза. – Это же магия ведьм-нкси, да?

Роуэн кивнула:

– Тененить прядут из самой тени. Но годится для этого не любая тень. Нужны тени из Непролазного леса, с диких пустошей, из пещер таких глубоких, что никто и никогда не нашел, где они кончаются. Неукротимые тени. Во всяком случае, так пишут в книгах. По всей видимости, тенемантии широко использовались во времена последней… – Она подняла на них полные тревоги глаза. – Охоты на ведьм. В тенемантиях ведьмы могли передвигаться незамеченными, окутанными тенями. Судя по всему, роща нкси в тот период очень помогла ведьмам. Говорят, они создали книги теней, чтобы помочь ведьмам скрывать и свои заклинания тоже. В детстве я мечтала о такой.

– Книги, – повторила Анна. – В библиотеке таких был целый стеллаж… но почему это было в моей хлопушке?

На этот вопрос ответа ей не смог дать никто.

– А не мог кто-нибудь из гостей незаметно подложить туда катушку?

– Вряд ли, – покачала головой Роуэн. – На почерк травников это совсем не похоже. И у мамы не спросишь, она тут же ее отберет. Это очень могущественная магия.

Эффи сжала катушку в руках и экстатически расхохоталась:

– Кто бы ни послал ее нам, он хочет, чтобы мы действовали. Если у нас будет способ оставаться незамеченными, мы можем начать сами искать ответы. Кто-нибудь знает, как соткать тенемантию?

Когда на следующий день они собрались перед входной дверью, все были напряжены куда больше, чем когда только приехали. Анне не хотелось уезжать. Все рождественские праздники она не покидала гостеприимный дом Гринфинчей и не чувствовала себя готовой встретиться лицом к лицу с реальным миром за его стенами. Да и с Аттисом, если уж на то пошло.

Роуэн крепко обняла подругу:

– Я так рада, что вы все смогли приехать. Это был лучший Йоль в моей жизни. В следующем году мы устроим что-нибудь еще более грандиозное.

– Не представляю, как такое возможно.

– Возьмем шары побольше. – Берти улыбнулась, и вокруг ее глаз разбежались лучики морщинок, уже так хорошо знакомые Анне. Берти тоже крепко прижала Анну к груди. – Берегите себя. – Судя по всему, ей тоже не хотелось их отпускать. – И не забывайте, если что – я всегда здесь.

– А нельзя взять вас с собой? – пошутил Аттис. – Я не уверен, что смогу жить без вашей выпечки. Без нее жизнь потеряет всякий смысл.

Берти, фыркнув, покачала головой:

– Я бы с радостью, но, думаю, лучше мне все-таки остаться здесь. Я нужна Биллу.

– Я без нее протянул бы часа два, не больше, – подтвердил тот, ласково улыбнувшись, однако руки спрятал под мышками и отступил назад, как будто давая понять, что обниматься ни с кем не намерен.

Эффи обняла Берти в редком приступе благодарности, после чего они вывалились на улицу, где оказалось неожиданно холодно.

Эффи попросила Аттиса по пути домой закинуть ее к Азраилу. Когда вернется, она не сказала, – по всей видимости, им предстояло многое наверстать.

Не желая находиться к Аттису ближе необходимого, Анна не стала перебираться на освободившееся переднее сиденье, а прижалась виском к стеклу и сделала вид, что спит. За то время, пока они ехали до дому, к Аттису, похоже, успело вернуться его обычное веселое настроение. Он выскочил из машины и распахнул входную дверь. В доме было темно и холодно. Он зажег свет и включил отопление, на ходу постучав костяшками по батарее:

– Пойду разведу огонь в кузнице. Она нагреет воздух в два счета.

Анна проинспектировала содержимое холодильника:

– Надо купить какой-нибудь еды.

Селена должна была вернуться позднее, но рассчитывать на то, что она вспомнит по пути заскочить в магазин за продуктами, так или иначе не приходилось.

– Закажем пиццу?

– Давай.

Аттис переминался с ноги на ногу. На губах его играла странная озорная улыбка.

– Пойду-ка я, пожалуй, разберу вещи, – сказала Анна, выходя из кухни, но он двинулся следом за ней в гостиную.

Анна застыла на пороге.

Комната изменилась. Разлапистое кресло Селены с бархатной лиловой обивкой было сдвинуто в сторону, чтобы освободить место для нового предмета мебели: у дальней стены, напротив коктейльной стойки, красовалось пианино.

Анна несколько секунд молчала, потом выдавила:

– Что это?

– Вообще люди традиционно называют этот инструмент пианино, – отозвался Аттис. – Но ты можешь называть его как захочешь. Оно твое.

– Зачем? Как?

– Это твой рождественский подарок.

– Рождественский подарок… – Ее голос осекся. Она чувствовала на себе его взгляд. На губах Аттиса играла все та же странная улыбка, словно в ожидании ее реакции. Добротное и прекрасное, сияющее теплой карамелью полированного дерева, пианино затмевало собой все в этой комнате. Анна обернулась к нему. – Ты купил мне пианино?!

– Я его организовал. Сложнее всего было втиснуть его сюда.

Анна сообразила, что, должно быть, именно ради этого он тогда отлучался из дома Гринфинчей. Аттис между тем подошел к пианино и ласково погладил по крышке:

– Это старый «Безендорф». У них невероятные пианино. Их делают вручную из елей, срубленных в горах в Австрии. – Он открыл крышку, и в воздухе затанцевали пылинки. Черно-белые клавиши напоминали контраст его глаз. – Басовые струны тоже натягивают вручную, что придает звуку особую глубину и теплоту. Его нужно немного настроить, но…

– Это слишком дорогой подарок, – перебила его Анна. – Я тебе подарила шоколадные трюфели…

– Эй, я обожаю шоколадные трюфели.

– Зачем… зачем… – Сердце готово было выскочить у Анны из груди, а слова, наоборот, сходить с языка никак не желали. – Зачем ты мне его купил?

Аттис в замешательстве посмотрел на инструмент:

– Чтобы ты снова могла играть.

– Но я больше не играю.

Теперь ее слова были острыми, режущими.

– Это все равно что сказать, что ты больше не дышишь.

Анна стиснула руки:

– Прости, но я его не хочу.

Лицо у Аттиса вытянулось, и от этого Анне стало еще хуже. Выражение его стало упрямым.

– Тебе нужно снова начать играть.

– Нет. Мне нужно, чтобы ты перестал думать, что лучше знаешь, что мне нужно.

– Анна…

– Я не хочу его, Аттис!

Его взгляд потух. На щеках заиграли желваки.

– И куда я его теперь дену? Оно тяжелое. Оно останется здесь.

– Да и пожалуйста!

– Да и пожалуйста! – огрызнулся он, безуспешно пытаясь скрыть свой гнев, и двинулся мимо нее вниз по лестнице, к себе в кузницу.

Когда Анна поднялась в свою комнату, снизу уже доносился стук его молота. Анна представила, что он громит пианино, голыми руками ломая его на части. Деревянные осколки, сломанная музыка.

Она скорчилась на полу, обхватив живот руками и испытывая невыносимое желание заплакать.