Испытать одержимость духом – значит выйти за границы своего тела и танцевать со всепоглощающей энергией матушки Метелицы. После этого твоя жизнь никогда больше не будет прежней.

Триместр наконец-то подходил к концу, и, когда Анна уже начала думать, что все обошлось, их вызвали на встречу со всеми сторонами, так или иначе причастными к обвинению в травле: членами ковена, Дарси и родителями всех шестерых. Одновременное присутствие всех этих людей в ограниченном пространстве, по мнению Анны, ничем хорошим закончиться не могло.

Она шла по коридору в кабинет мистера Рамсдена, и живот у нее сводило. До конца триместра оставалось всего ничего, и они просто не могли допустить, чтобы что-нибудь произошло. Роуэн подозревала, что на встрече настояли родители Дарси, полагавшие, что делается недостаточно. Последние несколько недель Имз продолжал опрашивать учеников и присутствовать на уроках, но этим все и ограничивалось. Наверное, все это и в самом деле было для галочки. Вся остальная школа, казалось, понемногу утрачивала интерес к слухам, которые распускала Дарси: никто больше не перешептывался на уроках за спиной у Анны, так что она смогла всецело сосредоточиться на занятиях, а кое-кто даже снова начал с ними разговаривать. А несколько подружек Роуэн по оркестру накануне вообще подсели к ним во время обеденного перерыва. Это давало Анне надежду на то, что рано или поздно все вернется в нормальную колею – к нормальности, какой она никогда не знала. Эффи, впрочем, обществу коунов была не то чтобы очень рада. Анна поняла, что на самом деле ее сестра никогда не стремилась к популярности, а все те игры, в которые она играла в прошлом году, были исключительно ради того, чтобы позлить Дарси. Чтобы одержать над ней верх.

По крайней мере, за это время Анна научилась лучше контролировать свою магию. Эффи гоняла их всех в хвост и в гриву, заставляя на собраниях в зале ковена пробовать язык за языком – камни и кристаллы, нумерологию и слова силы. Она обзавелась собственной колодой Таро, чтобы практиковаться в гадании; кроме того, они пытались прозревать будущее при помощи зеркал, однако ни один из них не демонстрировал никаких особых склонностей к тому или иному языку. Магия Анны наконец перестала вырываться из-под контроля, как будто ослабело внешнее давление, но чего-то по-прежнему недоставало… какой-то части ее самой. Волчок ей по-прежнему не давался, и ее хира оставалась слабой и далекой… недосягаемой.

Возможно, теперь положение дел обстоит именно так, и ей не остается ничего иного, кроме как смириться, – говорила она себе, пытаясь не обращать внимания на ноющую боль в сердце, на постоянное сосущее желание ухватиться за что-то безнадежно утраченное. Пока ей удавалось держать себя в руках в ожидании конца триместра, это было единственное, что имело значение.

Если бы они хоть немного продвинулись с проклятием, ей было бы легче, но после того, как они получили от ворот поворот на вечеринке ведьм Хада, а Яга на письмо Анны так и не ответила, было совершенно непонятно, в каком направлении двигаться дальше. Она просиживала за компьютером все вечера напролет, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, – даже разослала письма всем историкам в стране, специализировавшимся на процессах над ведьмами, – но так и не разузнала никаких подробностей ни о сестрах Эверделл, ни о суде над ними. Ее выводило из себя, что она не может найти способ спасти их… его.

А хотел ли он вообще, чтобы его спасали?

После той их стычки на крыше они с Аттисом не разговаривали несколько дней, а потом их отношения вновь стали такими, как были раньше, – вежливыми, дружескими, с подчеркнутой дистанцией, которую Анна находила утомительной. Каждый вечер она вытаскивала из ящика белый костяной ключ-отмычку и вглядывалась в замысловатый узор, гладя его пальцем, как будто это могло каким-то образом помочь ей раскусить Аттиса. Понять, кто он такой. И дело было даже не в той лжи, которую он нагромоздил в прошлом году, нет, с Аттисом это всегда было нечто большее – ощущение, что какая-то часть его всегда остается непостижимой, огонек, который обращается в дым, стоит только попробовать к нему прикоснуться; ключ, который способен открыть любую дверь, кроме той единственной, что тебе нужна.

– Анна! – окликнули ее сзади.

Она обернулась и увидела, что ее догоняет Питер в обществе какого-то незнакомого мужчины.

Они подошли, и мужчина многозначительно улыбнулся:

– А, так это и есть та самая Анна.

Две пары голубых глаз, устремленных на нее, были совершенно одинакового пронзительного оттенка.

– Ну, папа!

Питер покачал головой. Щеки его вспыхнули.

– О, прости.

Мужчина подмигнул Анне и протянул ей руку.

Та, все еще не понимая до конца, что происходит, пожала ее.

– Приятно познакомиться, я Рейсс Ноуэлл. – Рукопожатие его было крепким и решительным. – Я очень много о вас слышал, мисс Эверделл.

– Мне тоже очень приятно, – отозвалась Анна с вежливой улыбкой, хотя ей было не по себе.

Питер говорил обо мне со своим отцом?!

– Прости, Анна, – поспешил прийти ей на помощь Питер. – Как глава попечительского совета, мой папа должен присутствовать на собрании.

Теперь Анна припоминала: Питер что-то говорил о том, что проверку инициировал его отец.

– Я всего-то подошел к нему на минуту и теперь сожалею об этом.

Питер рассмеялся, коснувшись лба.

– А! – Рейсс похлопал его по спине. – Открытость – это всегда хорошо для мужчины, сын. – Голос у него был еще более хорошо поставленный, чем у Питера. Внешне они тоже были похожи, только Ноуэлл-старший держался куда более уверенно и непринужденно, как будто давно свыкся со своими мужественными чертами, слегка тронутыми морщинками того рода, которые, по всеобщему убеждению, с возрастом только добавляют мужчине привлекательности. Лицо его покрывал легкий загар, как будто он только что вернулся с горнолыжного курорта, ворот рубахи был расстегнут на несколько пуговиц, рукава закатаны. – Точно так же, как для женщины хорошо держать мужчину в тонусе. – Он снова подмигнул Анне, и она снова смутилась. – Но если серьезно, мисс Эверделл, Питер никогда ни об одной девушке не отзывался так высоко, как о вас.

Питер кашлянул:

– Думаю, папа, тебе пора.

– Ухожу, ухожу, ухожу. Увидимся позже, сын.

Отец с сыном до странности чопорно кивнули друг другу, после чего Рейсс скрылся за дверью директорского кабинета.

Питер застенчиво улыбнулся Анне:

– Прости. Ты же знаешь этих родителей… – Он осекся. – Прости за бестактность, я не сообразил…

– Ничего страшного, Питер. Приятно было познакомиться с твоим папой… и в кои-то веки увидеть тебя смущенным. – Теперь улыбалась уже она. – Но я, пожалуй, пойду…

Он кивнул:

– Удачи тебе там. Родители Дарси те еще товарищи.

Анна сглотнула, вспомнив, что ей предстоит:

– Спасибо.

Когда она зашла в директорский кабинет, все были уже в сборе. Во главе стола восседал Рамсден по обыкновению с мрачным выражением лица, а все остальные устроились по бокам: Роуэн с мамой Берти, Мэнди, Эффи, Аттис, Дарси с родителями, Рейсс Ноуэлл и секретарша Имза. Сам Имз сидел в противоположном торце стола, спиной к Анне. Когда она вошла, он повернулся и окинул ее бесстрастным взглядом, однако Анна почувствовала себя под прицелом.

– Садись рядом с нами, Анна. – Берти, одетая в яркий вязаный джемпер, похлопала по пустому стулу по соседству с ее собственным. Никогда еще Анна не передвигалась так быстро. Она уселась рядышком с Берти, и та ободряюще ей улыбнулась, так что вокруг ее глаз, от которых ничто никогда не укрывалось, разбежались тоненькие лучики морщинок. Анна удивилась, что в кабинете нет родителей Мэнди, но тут Берти легонько сжала под столом ее руку. – Все будет хорошо, цыпленок.

Анна пожала руку женщины в ответ, но выражения лиц Дарси и ее родителей не предвещали ничего хорошего. Они были не из тех, кто легко сдается.

Напряженную тишину неожиданно нарушил смех Эффи, и Анна, оглянувшись, увидела, что та что-то шепчет на ухо Аттису. Анна окинула его взглядом. Она и не обратила внимания на то, что он был в костюме с галстуком, причем костюм был в точности того же оттенка серого, а галстук – такого же огненно-рыжего цвета, что и у мистера Рамсдена. Какую игру он затеял на сей раз?

Директор скрипуче вздохнул:

– Инспектор Имз счел, что на данном этапе проверки полезно будет собрать вас вместе, чтобы каждый мог высказать свои соображения.

Значит, за всем этим все-таки стоял Имз. Анна метнула взгляд в его сторону. В руке он держал блокнот, крепко сжимая его пальцами с длинными ногтями. Инспектор явно не собирался упускать ни одной возможности понаблюдать за их компанией.

– О, у меня масса соображений! – язвительным тоном произнесла Берти, всем своим обтянутым шерстяным свитером телом подаваясь к Рамсдену.

Кончики директорских губ недовольно дернулись.

– О чем я прекрасно осведомлен, миссис Гринфинч, в результате множества ваших телефонных звонков, имейлов и факсов. Я даже не подозревал, что у нас в школе есть факс, но вам удалось его найти…

Его прервала с грохотом распахнувшаяся дверь. В кабинет золотистым ураганом ворвалась Селена. Волосы ее были уложены развевающимися волнами – каким образом они ухитрялись развеваться? – а наряд состоял из желтой блузки и брюк с высокой талией, дополненный яркими бусами и сверкающими кольцами. Чопорность школьной обстановки в ее присутствии вся как-то потускнела, как будто была сделана из бумаги, неспособной передать ее яркость. Анна и забыла, насколько магической умеет быть Селена. Мистер Рамсден распрямился, поправляя галстук. Миссис Дьюлейси окинула ее полным отвращения взглядом, в котором, однако, читалась неприкрытая зависть. Инспектор что-то занес в свой блокнот.

– Собрание уже идет, – только и нашелся как отреагировать на ее появление отец Дарси.

Селена улыбнулась ему: так лев мог бы улыбнуться котенку.

– Дорогуша, ни одна вечеринка никогда не начинается без меня. – Она продефилировала через весь кабинет и опустилась на свободное место рядом с Рамсденом. – Прошу вас, продолжайте.

Она откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу, отчего, судя по всему, у Рамсдена из головы мигом вылетели все заготовленные заранее слова.

Он хрипло кашлянул:

– Я как раз говорил, что мы все собрались здесь, чтобы обсудить проверку, которая в данный момент проходит…

– Эта проверка мешает учебе моей дочери! – взорвалась Берти. – Этот тип! – Она с трудом могла смотреть на Имза. – Он устраивает допросы, обыскивает шкафчики, торчит на уроках, делая жизнь наших детей в этой школе еще более сложной, чем она есть. Этому нужно положить конец. Все эти обвинения с самого начала были совершенно абсурдными. В них нет ни одуванчикового семечка правды. Моя дочь и ее друзья никогда не травили Дарси и не пытались заманить ее ни в какой культ. Сегодня утром моя дочь вместо молока налила в кукурузные хлопья апельсиновый сок! Апельсиновый сок! И это уже не в первый раз…

– Мама! – прошипела Роуэн, опустив голову и прикрывая глаза ладонью.

– По-вашему, она способна запудрить кому-то мозги и заманить в культ? Почему школа не может провести внутреннее расследование спокойно и без перегибов? Зачем устраивать инспекции с привлечением людей со стороны? Это только породило вал бредовых слухов и привело к тому, что девочки в последний выпускной год не могут сосредоточиться на учебе…

– Ха! – Кулаки мистера Дьюлейси, которые все это время напряженно лежали на столе, принялись ходить ходуном. – Это наша дочь пострадала!

Он был известным адвокатом по уголовным делам и славился своей безжалостностью; глядя на яростное выражение его покрасневшего лица, Анна понимала, почему его противники считали за лучшее с ним не связываться.

Дарси притворно смахнула слезинку:

– Они ополчились на меня! Они лишили меня всего!

– Мерзавцы! Они мерзавцы, все до единого! – Миссис Дьюлейси обернулась к Берти; ее неестественно гладкое лицо каждой своей черточкой выражало презрение, широкая челюсть воинственно выпятилась вперед. Со своими светлыми волосами, уложенными в замысловатую прическу, свежим маникюром и дорогим, с иголочки, костюмом она являла собой полную противоположность Берти. – Они весь прошлый учебный год терроризировали мою дочь и ее подруг. Они развернули настоящую кампанию по очернению, чтобы запятнать ее безупречную репутацию, ее доброе имя…

– Пф-ф, – фыркнула Берти. – Всем известно, что имя вашей дочери не вызывает у учеников этой школы ничего, кроме ужаса. Вы знаете, сколько раз за эти годы мне приходилось утешать мою девочку, когда она возвращалась домой в слезах, потому что Дарси изобретала какой-нибудь новый изощренный способ довести ее? – (Губы Дарси еле заметно дрогнули в ухмылке, и Анна почувствовала, как в глубине ее души шевельнулась застарелая ненависть.) – Дарси всегда цеплялась к ней, как чертополох в зарослях ежевики!

– Простите, вы говорите по-английски или на каком-то другом языке? – Миссис Дьюлейси обернулась к Рамсдену. – Я ее не понимаю.

– Если вы туго соображаете, Эмили, тут уж я ничем не могу вам помочь, – огрызнулась Берти. – Я хочу сказать, что конфликты в детском коллективе случаются, но разбираться с ними – прерогатива школы. Думаю, мы можем положить конец всему этому безумию и вернуться к нормальной жизни.

Миссис Дьюлейси проигнорировала ее слова и устремила на Рамсдена жалобный взгляд:

– Этому не будет конца до тех пор, пока проверка не даст результатов. Она тянется слишком долго! Кто знает, что еще выкинет эта кучка… малолетних садисток! Их родители, вне всякого сомнения, даже не догадываются, на что способны их драгоценные доченьки! – Она метнула на Селену полный отвращения взгляд. – Они не в состоянии держать их в узде. Их нужно наказать! Исключить из школы! Пока не случилось еще чего-нибудь!

Мистер Дьюлейси еще несколько раз грохнул кулаками по столу:

– Мы жертвуем школе достаточно денег, чтобы рассчитывать получить ответы на свои вопросы! Мы требуем ответов!

Кабинет огласился криками и угрозами. Берти распростерла руки, точно медведица, защищающая своих медвежат. Анна покосилась на Имза. Тот наблюдал за творящимся хаосом без намека на какие-либо эмоции на лице.

– Уважаемые! Давайте, пожалуйста, придерживаться нашей повестки! – безуспешно попытался восстановить порядок мистер Рамсден.

– Родители! – рявкнул во всю глотку Аттис. Голос у него оказался неожиданно зычным, и гвалт прекратился. – Мистер Рамсден пытается говорить, так давайте мы все его послушаем. Он здесь единственный голос разума. – Аттис обернулся к Рамсдену, который сердито посмотрел на него в ответ. – Может, тогда стоит сделать перерыв, чтобы подкрепиться, – предложил он, вытаскивая пакет сухого печенья и с шумом вскрывая его.

Миссис Дьюлейси посмотрела на него как на имбецила.

– Мистер Рамсден, – раздался в наступившей на мгновение тишине голос Селены. Она положила руку на локоть директора. – Роберт, если не ошибаюсь?

– Ну… я…

Рамсден аж глаза выпучил от ее близости.

– Отлично. Роберт, дорогой. Я прекрасно понимаю, что побудило вас инициировать расследование, – вы человек действия, а когда ваша школа из-за этих обвинений оказалась под угрозой, необходимо было срочно принимать меры. Несмотря на давление, которое оказывал на вас насквозь коррумпированный попечительский совет, вы со своей стороны приложили все усилия к тому, чтобы проверка была честной и беспристрастной. Никаких доказательств, которые подтвердили бы эти беспочвенные обвинения, обнаружено не было. Продолжение этого фарса весьма плохо скажется на школе и на вас лично, мой дорогой. – Она чарующе улыбнулась ему. – Это ваша школа. И ваше решение.

Рамсден поднял голову; из-под тугого ворота сорочки шею его начала заливать краска, однако тут подал голос отец Питера, чьи искрящиеся озорством глаза с интересом остановились на Селене.

– Миссис Фоукс, если не ошибаюсь?

Селена издала низкий грудной смешок:

– Обижаете. Мисс Фоукс, с вашего позволения, но вы можете звать меня «Селена», если пообещаете больше меня не обижать.

Губы его тронула легкая улыбка.

– Значит, Селена. Превосходная речь, но проверка была санкционирована попечительским советом, и окончание ее также необходимо согласовать с остальными его членами.

– Вообще-то, это не совсем так, – заметил Аттис с полным ртом печенья.

– Прошу прощения?

Рейсс обернулся к нему, и улыбка сползла с его лица.

– Дело в том, что… – Аттис проглотил печенье. – Попечительский совет имеет право инициировать внешние проверки, однако срок их проведения не должен превышать протяженности одного триместра в целях избежания продолжительного нарушения учебного процесса. После этого решение о продолжении проверки по умолчанию принимается директором и администрацией школы. Попечительский совет может произвести анализ результатов и дать рекомендации, но последнее слово остается за директором Рамсденом, моим личным героем.

Аттис поправил свой огненно-рыжий галстук.

– Мне кажется, тебе не стоило бы говорить о вещах, в которых ты не разбираешься, – скупо улыбнулся Рейсс.

– А мне и не нужно в них разбираться. Все эти положения закреплены в уставе школы, в полном соответствии с параграфом восемьдесят девять постановления правительства о порядке проведения проверок в образовательных учреждениях. Этой политики, согласно закону, должна придерживаться как школьная администрация, так и попечительский совет. Вот, я тут распечатал текст постановления. – Аттис сунул руку за пазуху блейзера и извлек из внутреннего кармана какие-то бумаги. – Вы не зачитаете его нам, мистер Ноуэлл? Или можно называть вас Рейсс?

Губы мужчины сжались в тонкую полоску.

Аттис протянул ему кипу бумаг.

– Почему мы вообще слушаем этого мальчишку? – прорычал мистер Дьюлейси.

– А вашу лживую доченьку почему все слушают? – фыркнула Эффи. – Давайте не будем ходить вокруг да около. Дарси не обвиняет нас в травле, она обвиняет нас в том, что мы ведьмы, которые пили ее кровь во время магического ритуала с целью вызвать Сатану. Мы все тут прекрасно знаем, что в прошлом году Дарси сорвалась с катушек, а вся эта инспекция оплачена ее родителями с единственной целью – прикрыть тот факт, что у нее был роман с директором.

– ДА ПОШЛА ТЫ, ЭФФИ!

Выражение лица у Дарси стало такое, как будто она готова была наброситься на Эффи и задушить ее.

Та устремила многозначительный взгляд на Имза:

– И это я тут себя не контролирую?

Прежде чем в кабинете снова поднялся шум, Имз отложил свой блокнот и поднялся:

– Я хотел бы заверить всех присутствующих в том, что все обвинения были восприняты крайне серьезно. Проверка еще не окончена. Прежде чем сделать окончательные выводы, необходимо собрать и проанализировать еще некоторое количество доказательств. Я прошу вас запастись терпением; это крайне щекотливое дело.

– Благодарю вас, мистер Имз, – кивнул инспектору Рейсс Ноуэлл. – Мы очень рады, что имеем возможность прибегнуть к вашему опыту. А теперь, если никто не желает еще что-нибудь добавить, мы с мистером Рамсденом и инспектором Имзом хотели бы обсудить все то, что было сегодня здесь сказано, с глазу на глаз.

После собрания ковен в полном составе собрался в туалете – за исключением Аттиса, которому нужно было возвращаться на занятия в школу для мальчиков.

Роуэн присвистнула:

– Это было впечатляюще. В какой-то момент я уже думала, что сейчас моя мама и миссис Дьюлейси подерутся прямо на столе.

Закончилось собрание новыми криками и угрозами, так что секретарша Имза вынуждена была выставить всех за дверь.

– Да ну, фигня, – пренебрежительно отозвалась Эффи. – Дарси и ее предки устроили истерику, потому что проверка пошла не в ту сторону, куда им хотелось.

– Зря ты упомянула магию при инспекторе, – сказала Анна.

– Но это сработало, – пожала плечами Эффи. – У Дарси сорвало крышу. Она продемонстрировала себя во всей красе. И потом, приятно было посмотреть, как она бесится.

– Как думаете, что Имз имел в виду, когда сказал, что все обвинения были восприняты крайне серьезно? – спросила Роуэн. – Не может же он в самом деле принимать во внимание рассказы Дарси про оккультизм?

Слова Имза крутились в голове и у Анны тоже, не давая покоя. Она покачала головой:

– Не знаю. Что-то с ним нечисто… и со всей этой проверкой тоже. Все это тем более подозрительно, учитывая, что БППКП расследует любые упоминания колдовства… – Она обернулась к Эффи. – Поппинс не объявлялся? Им удалось что-нибудь узнать о БППКП?

Эффи покачала головой:

– Он поручил членам Дикой охоты позадавать вопросы, но ничего такого им выяснить не удалось. Это БППКП и впрямь черная дыра какая-то.

Роуэн закусила щеку, озабоченно хмурясь:

– Может, Аттису с Селеной все-таки удалось достучаться до Рамсдена. А вдруг он прекратит проверку в конце триместра?

– Боже, очень хотелось бы на это надеяться. – Мэнди молитвенно стиснула руки. – За время Рождества нам нужно подготовить документы для поступления. Их нужно будет подавать, когда мы вернемся с каникул.

– А твои родители почему сегодня не пришли, Мэнди? – спросила Анна.

– О. – Вопрос, казалось, застиг Мэнди врасплох. – Папа не смог вырваться с работы, а мама отказалась приходить. Не хочет ассоциироваться ни с чем таким. Оно и к лучшему; она воспламенилась бы прямо там, услышав, как Эффи говорит о Сатане.

Роуэн выдавила из себя смешок:

– Я тут подумала, может, вы все придете к нам на Рождество? После всего, что случилось в этом триместре, нам всем не помешает слегка спустить пар. Рождество у Гринфинчей – это всегда немножко дурдом, но, честное слово, это весело. Мы жжем йольское полено, танцуем вокруг елок, взрываем хлопушки с предсказаниями, едим до тех пор, пока не можем больше шевелиться… На ужин подают орехово-овощную запеканку и запеченные яблоки, пирожки с сухофруктами и шоколадное полено, карамельные трости, такие огромные, что на них можно летать, и целое море глинтвейна. Весь дом зарастает остролистом, а дедушка Астер отказывается надевать что-либо, кроме плюща. Только плющ, и ничего больше. Вы должны это видеть. Я сейчас не про дедушку Астера, а про все остальное.

Эффи улыбнулась, обдумывая приглашение:

– Мы на Рождество всегда куда-нибудь уезжаем… но, наверное, в этом году можно и отступить от этого правила.

– Конечно, – просияла Анна.

Рождество у Гринфинчей! Ничего лучше и вообразить себе было нельзя!

– Тебя, Мэнди, наверное, родители не отпустят. – Роуэн сочувственно посмотрела на подругу. – Мама с радостью позвонила бы твоим, но я не уверена, что это поможет…

– Очень сомневаюсь, – с горечью в голосе отозвалась Мэнди и побарабанила пальцами по краю раковины. – Но я посмотрю, что я смогу сделать. Они вроде бы хотели навестить мою сестру, так что, возможно, у меня получится что-нибудь придумать.

– Если я чем-нибудь могу тебе помочь, только скажи. Мама будет рада, если вы все придете, и потом, ей сейчас тоже совсем не помешает отвлечься. Сами видели, она в последнее время вся на нервах. Успокаивающие травяные чаи пьет литрами и без бокала шерри на ночь спать не ложится…

Тут дверь с грохотом распахнулась, и на пороге показались Дарси с Коринн и Оливией. Они остановились в дверях, преграждая выход.

– Вы только посмотрите, кто к нам пришел, – издевательским тоном протянула Эффи. – Что, Дарси, уже соскучилась?

Дарси сделала Оливии знак, и та, наведя на них телефон, начала снимать видео.

– Так, погодите. – Эффи выставила руку, потом подкрасила перед зеркалом губы и повернулась лицом к камере. – Ну вот, совсем другое дело. Я готова. Ну что я должна сделать? Взмахнуть волшебной палочкой? Произнести заклинание? Вызвать дьявола? – Она воздела руки. – Аве Сатана! – Она фыркнула.

Дарси ничего не ответила. Былой сарказм уступил место холодному ожесточению, и в глазах ее не было ничего, кроме ненависти.

– Ты кажешься себе такой остроумной, Эффи, но ты играешь с огнем. Посмотрим, как ты посмеешься, когда будешь гореть в огне!

Разумнее всего было уйти, но Эффи обернулась к Оливии с Коринн:

– Вы же не купились на весь этот бред про магию, да?

Оливия промолчала. Коринн попыталась изобразить на лице благородное негодование:

– Мы верим Дарси.

– В самом деле? – сощурилась Эффи. – А может, вы просто не желаете думать своими головами? Я бы на вашем месте поразмыслила, нужна ли вам еще эта дружба. Дарси в последнее время превратилась в посмешище. Может, вам пора уже пойти своим путем? Оливия, у тебя есть твои модные подпевалы. Коринн, тебя всегда интересовала вся эта твоя псевдозеленая повесточка, сок из капусты, спасем планету, все такое. У вас обеих еще есть время отойти, пока она не утянула вас за собой на дно. Она все равно просто всегда вас использовала.

– Уж чья бы корова мычала, – процедила Дарси с таким видом, как будто готова была приложить Эффи головой о зеркало. – Ты сама только и умеешь, что использовать окружающих. – Она с отвращением мазнула взглядом по Мэнди, Роуэн и Анне. – Ей плевать на вас всех, но у вас просто не хватает мозгов это понять, да?

Анна вклинилась между ними:

– Послушай, неужели мы не можем до конца года просто держаться друг от друга подальше? После выпускных экзаменов ты нас никогда больше не увидишь.

Глухой смех Дарси таил в себе лезвия кинжалов.

– Ты шутишь? Вам не уйти от меня! Вы отняли у меня все! А теперь я отниму все у вас! Я позабочусь о том, чтобы к окончанию школы от вашей репутации камня на камне не осталось…

– Беда в том, Дарси, что тебя никто больше не слушает. Ты – та девочка, которая слишком много раз кричала «Ведьмы! Ведьмы!». Если хочешь кого-то подставить, главное – никуда не спешить и правильно выбрать момент. А ты все профукала. Ну, сама подумай – поклонение дьяволу, кровавые ритуалы, оргии? Начинать надо было с чего-нибудь помельче и попроще.

– В твоих словах есть доля правды, – процедила Дарси, и ее каменное лицо скривилось от отвращения. – Я знаю, что вы все ненормальные. Я знаю, что у вас всех внутри. Зло.

Анна попятилась, вздрогнув от ее слов.

– Тогда тебе точно стоит быть поосторожнее, – холодно улыбнулась Эффи, но Дарси не сводила глаз с Анны, по обыкновению чуя ее страх.

– Иногда мне кажется, что я ошибаюсь. – Она подошла ближе. – Иногда мне кажется, что настоящая вдохновительница всего этого – ты. Не просто же так ты меньше чем за год из пустого места превратилась во что-то. Ты отбила у меня Питера. Ты отбила у Эффи Аттиса. А она до сих пор с тобой общается, несмотря на то что Аттис явно к тебе неровно дышит. – Она засмеялась, и в ее смехе на мгновение промелькнула тень былого высокомерия. – И это мы еще не дошли до мертвой тети и мертвых родителей. Это ты их всех убиваешь, или просто твое присутствие оказывает на людей подобный эффект? Пожалуй, это тебе стоило бы быть поосторожнее, Эффи…

Слова Дарси, как та и рассчитывала, попали в цель: слишком близка она оказалась к правде. Истекая кровью, Анна услышала тетин смех, и все, что она могла видеть, – это свои руки, смыкающиеся на тетином горле…

Эффи угрожающе двинулась на Дарси и остановилась в считаных дюймах от нее. Дарси учащенно дышала, глаза у нее лихорадочно блестели. Казалось, еще немного – и произойдет взрыв; воздух потрескивал от разлитой в нем магии…

Эффи сделала стремительное движение. Оливия отшатнулась. Коринн закричала. Но Эффи лишь вскинула руку и, послав в сторону телефона воздушный поцелуй, вновь с улыбкой повернулась к Дарси:

– Ты что, в самом деле думала, что я так легко сломаюсь? Прежде чем переходить к финалу, нужно сначала создать напряжение.

С этими словами она протиснулась мимо них и вышла из туалета. Анна, успевшая прийти в себя, бросилась за ней.

Ей пришлось перейти на бег, чтобы догнать сестру.

– Эффи, Эффи… не позволяй Дарси запудрить тебе мозги. Она всего лишь…

Та резко обернулась, и Анна попыталась прочитать, что скрывается за ее улыбкой, но ей это не удалось.

– По-твоему, я не контролировала ситуацию?

– Нет, – сказала Анна, но она же тогда почувствовала в воздухе нечто – магию, готовую взорваться. Чья это была магия? Моя или Эффи? Анна не знала. – Она просто в отчаянии, она пытается заманить нас в ловушку, поймать с поличным.

– Я знаю, – огрызнулась Эффи. – Когда магия обрушится на Дарси, это станет для нее полнейшей неожиданностью…

Это станет для нее полнейшей неожиданностью…

Это станет для нее полнейшей неожиданностью…

Это станет для нее полнейшей неожиданностью…

Слова Эффи весь день не давали Анне покоя, как и утренние события. Она-то думала, что все понемногу нормализуется, а оказалось, что все становится только хуже…

Внутри ее тоже копилось напряжение, требовавшее выхода наружу. Между занятиями у нее выдалось окно, и она отправилась в кабинет музыки.

Анна скучала по тем временам, когда сбегала сюда от всех горестей.

При виде пианино пальцы ее непроизвольно дернулись. И по нему она тоже скучала, так сильно, что душевная боль отзывалась болью во всем теле. Ей вспомнились слова Аттиса – ты сама-то живешь?

Она подошла к пианино и уселась на табурет. В нос ей ударил знакомый запах старого дерева, застоявшийся в гулком чреве музыкального инструмента. Она положила пальцы на клавиши: это невесомое прикосновение заставило ее осознать, какая огромная тяжесть лежит у нее на душе. Ей хотелось что-нибудь сыграть, но она не понимала, как, каким образом выпустить наружу все то, что скопилось внутри… Будто одна-единственная вырвавшаяся на волю нота могла целиком и полностью сломать ее, а сквозь трещинки внутрь ее могла хлынуть тетя. Только и ждущая момента, чтобы начать смеяться. Только и ждущая момента, чтобы начать плакать. Только и ждущая момента, чтобы отобрать у нее все, – когда она уже начала верить, что освободилась…

В ушах у нее звучали слова Дарси: «Это ты их всех убиваешь, или просто твое присутствие оказывает на людей подобный эффект?»

Я не стану смотреть вниз…

Я не стану смотреть вниз…

Я не стану…

Тишину кабинета взорвал чей-то вопль.

Анна отдернула руки от клавиатуры. Что я натворила?

Крик не повторился, и на мгновение ее затопило невыносимое облегчение – все это были лишь игры ее разума.

Но тут вопль раздался вновь. За дверью. Анна вскочила. Послышались чьи-то возбужденные голоса, потом топот и какая-то возня. Она выбежала из кабинета в пустынный коридор, пытаясь определить, откуда они доносятся.

Источник шума находился через несколько дверей от нее.

Анна бросилась туда, но оказалась совершенно не готова к тому зрелищу, которое предстало ее глазам.

Паникующая учительница стояла, вжавшись в доску. Голова у нее тряслась, глаза были широко распахнуты.

– Они не могут остановиться… я… я… они не могут остановиться. – Она подскочила к Анне. – Позови кого-нибудь! Приведи кого-нибудь!

Анна застыла на пороге, глядя внутрь. В аудитории находилось всего несколько девочек, и они писали. Или, наверное, теперь уже не просто писали, но Анна не знала, как выразить словами то, чем они были заняты. Судорожно сжимая в руках ручки, они яростно строчили: одна царапала буквы на одном и том же листке, раздирая его в клочья, у второй бумага уже закончилась, и она покрывала надписями поверхность парты. Низко опустив голову, они писали. Писали. Писали.

– ПРИВЕДИ КОГО-НИБУДЬ! – взвизгнула учительница.

Но Анна тоже была не в силах сдвинуться с места. Не в силах связно мыслить. Пол ушел у нее из-под ног, и она полетела в пропасть. И дело было не только в том, что она видела… но в ощущении… в ощущении чего-то в воздухе. Как будто все рвалось на части. Слепящий холод. Немой ужас. Магия. Пагубная магия. Анна пыталась противостоять ей, но и она тоже захлебывалась. Сотня теть поджидала ее внизу, заливаясь криком и хохотом.

Нет. Нет. Я не стану смотреть вниз…

Она заставила себя отойти от двери и покрутила головой. Вдалеке показался мистер Арчер.

– ПОМОГИТЕ! – закричала она единственное слово, которое смогла выговорить. – ПОМОГИТЕ!

Он припустил по коридору:

– Что происходит?

Анна ввалилась обратно в аудиторию. Девочки строчили еще яростнее: руки их свело от напряжения, ручки скрипели, царапая бумагу. Одна из них вышла из-за парты и теперь расписывала стену, покрывая ее по кругу буквами. Слов было всего два: Аве Сатана. Мистер Арчер подскочил к ней, пытаясь остановить, но девочка принялась отбиваться, отпихивая его свободной рукой, а другой продолжая писать, а потом накинулась с ручкой на него, целясь куда попало.

Еще одна начала раз за разом вонзать ручку себе в руку…

Анна попыталась подойти к ней, но взгляд девочки заставил Анну отпрянуть. Ее глаза. Ее глаза. Они были отсутствующими. Они находились где угодно, но только не в аудитории. Они были потерянными – потерянными в каких-то невообразимых далях, как будто девочка смотрела на Анну откуда-то со дна немыслимо глубокого колодца, – и в то же самое время что-то то ли вокруг них, то ли в самом их центре сопротивлялось этому. Пульсировало. Скреблось. Билось. И не могло вырваться наружу.

Анна услышала за спиной топот множества ног. Голоса. Крики. Шум. Но она не в силах была пошевелиться, такая же пленница, как эти глаза.

Кто-то из учителей оттащил ее в сторону:

– Отойди!

Анна покорно отошла, словно завороженная, глядя, как девочек одну за другой скручивают.

Она натолкнулась на кого-то в дверях и, обернувшись, обнаружила инспектора Имза. Тот пристально посмотрел на нее с высоты своего роста, затем вновь переключился на происходящее в аудитории. Во взгляде его читался искренний интерес. Кадык его вздрагивал, пустые глаза безостановочно двигались, подергиваясь; все внимательнейшим образом фиксировалось и оценивалось.