Бран Благословенный, древний король Британии и основатель рощи ведьм Хада, заложил изначальные врата в Нижний мир под Белым холмом в Лондиниуме, там, где ныне стоит Лондонский Тауэр. После того как он пал в бою, кости его похоронили на холме, и из них родились семь воронов, которые когтями проложили себе путь из-под земли в небо. С того самого дня было провозглашено, что семь воронов должны жить в Тауэре во веки веков, защищая Лондон от нападения духов.

Юки подсела к Анне и протянула ей серебряный поднос с полосками какого-то желтовато-белого порошка.

– Спасибо, я пас, – покачала головой Анна. – Наркотики не по моей части.

Юки хихикнула:

– Это не наркотик. Это спиритический порошок. Он дает защиту, необходимую, когда имеешь дело с духами.

Она провела пальцем над одной из полосок, подняв порошок в воздух, после чего направила его к себе в рот.

Запахло серой, и Анна сморщила нос.

– Не волнуйся. – Юки передала поднос дальше. – Мы сделаем из него еще и защитный круг.

Она указала на ведьм Хада, рассыпающих порошок вокруг стола.

Анна некоторое время с беспокойством наблюдала за ними:

– А Мэнди ничего не угрожает?

– Ведьмы Хада занимаются некромантией многие тысячи лет; мы знаем, что делаем.

– Это не ответ на мой вопрос.

Юки улыбнулась:

– Бояться нечего. Мы имеем дело только со своими – с духами наших мертвых членов. Они присоединятся к нашему защитному кругу. Это будет дополнительный защитный барьер.

Анна сглотнула:

– Выходит, духи защищают нас от духов?

Прежде чем она успела задать еще один вопрос, пробили часы. Минутные стрелки встретились посередине, на цифре 12.

Полночь.

Мэнди привели обратно.

На лице ее застыло сосредоточенное выражение, как перед экзаменом. Со стола все убрали, ей помогли залезть на него и уложили вдоль, как будто она была заключительным блюдом на пиру. В зале вновь воцарилось молчание, только теперь оно было не торжественным, а возбужденным, проникнутым предвкушением. «Стойте! Стойте!» – хотелось закричать Анне. Но Мэнди сама вызвалась участвовать во всем этом, и потом, это ведь всего лишь игра, верно? Можно ли доверять ведьмам Хада? А вдруг Мэнди не выдержит? А вдруг не выдержу я?

– Постарайся не бояться. Духи питаются страхом, – сказала Юки.

Это было последнее, что Анне сейчас хотелось услышать. Ужас ее усилился, каждое нервное окончание в теле дрожало, сердце колотилось так отчаянно, что она едва расслышала слова Мор, когда та заговорила.

– Враноязыкие, посвященные и достопочтенные гости, пожалуйста, возьмитесь за руки.

Анна взяла за руки Юки и Пола. Все закрыли глаза, но Анна оставила один открытым, чтобы наблюдать за Мэнди. Бархатный голос Мор наводил на нее ужас.

– Чтобы умереть, живем, – подхватили все остальные.

В круг вползла магия. Как же отличалась она от пульсирующей и освобождающей магии, что они творили ковеном! Эта была острой и спрессованной – ледяной поток, пробегающий через руки Анны, колючий надоедливый звон в голове. Они почти причиняли боль. А потом… словно что-то вскрылось, и все, что было у нее внутри, хлынуло наружу, в зияющую тьму позади, а внутрь начал просачиваться черный холод. Это был не холод зимних ветров или океанских волн, но нечто более глубокое – резкий, запертый в неволе холод скованных льдом озер, холод безмолвных лесов, погребенных под прелой листвой; холод, что живет во тьме могил. Холод, который, казалось, был уже знаком костям Анны. Он все замедлял и все безжалостно обнажал: биение ее сердца, ее мысли, ее ужас, пригвождая их к месту, сковывая ее эмоции, подобно снежинкам, вмерзшим в лед, надежно закованным в него и в то же самое время чудовищно открытым всем взглядам.

Мор заговорила снова – произнесла одно-единственное слово, – и Анна перестала дышать. Это… это мог быть лишь язык мертвых. Звучал он точно так же, как выглядел на письме. Нет, хуже. Как будто из слов выпотрошили всю плоть. Как будто он всплыл из самых потаенных ее глубин и теперь рвался наружу, разрывая и ее саму. Он являл собой противоположность музыке, как будто музыку кромсали и увечили, пока она не превратилась в крик…

Ведьмы Хада в конце стола последовали примеру Мор, и каждый из них произнес по слову… по кошмарному слову… громко выкрикнув его вслух… точно имя. Анна поняла, что, если они сейчас же не прекратят, она завоет или убежит. Но слова крепко держали их всех, словно гвозди, вогнанные в их плоть…

– Мы вызвали наших духов-хранителей, – провозгласила Мор.

Анна не могла пошевельнуться, но ей не нужно было оглядываться, чтобы почувствовать их присутствие – бесформенных призрачных оболочек, которые они видели, когда надкусили черные яблоки. Ожившую тьму. Тени. Она почувствовала, как по ее спине не то что ползут мурашки, а весь ее позвоночник разбирают, позвонок за позвонком, как из каждой ее косточки высасывают мозг. Пришла пора заключительного блюда на пиру, только теперь пировали уже не они.

Мор произнесла последнее слово на языке мертвых. Последний призыв. Колокольчики зазвенели громче, быстрее, еще быстрее, они заливались исступленным звоном, чистым, как рай, и обреченным, как Хад. А потом звон смолк.

Наступила внезапная, как паралич, тишина.

А потом Мэнди неожиданно засмеялась.

Все обернулись к ней, судорожно затаили дыхание.

Мэнди села. Голова ее была склонена набок, губы изгибались в кривой, как ятаган, улыбке. Она снова засмеялась. Смех походил на смех Мэнди, но был более звучным, он полнился какими-то странными отголосками, как будто исходил откуда-то из самых ее глубин. Ее глаза распахнулись. Они выглядели в точности как глаза Мэнди, но были отстраненными, как книжное повествование. Потом они начали медленно закатываться: зрачки скрылись под верхними веками и вновь показались из-под нижних, и так снова и снова. Это было головокружительное зрелище. И ужасающее.

Внутри своей головы Анна исходила криком, но наружу не просачивалось ни звука. Прекратите! Что вы с ней делаете?

Мэнди немного поерзала, потом поднялась на ноги. Движения у нее были не резкие и дерганые, как Анна видела в фильмах, не как у марионетки в руках кукловода, а плавные, текучие, словно все волокна в ее теле удлинялись и растягивались, на глазах расслабляясь. Голова ее безвольно запрокинулась, руки взметнулись, и она начала танцевать. Тело ее покачивалось в такт слышной лишь ей одной музыке, бедра извивались, руки и ноги подергивались, оставляя после себя в воздухе призрачные отпечатки, черные, текучие отголоски. Из горла у нее снова вырвался смех, булькающий и неконтролируемый, улыбка превратилась в жуткий оскал.

Она упала на колени и, продолжая извиваться всем телом, поползла по столу, но потом остановилась перед ослепительно красивой ведьмой Хада в платье с голой спиной, которая сидела рядом с Аттисом, и поцеловала ее в губы. Потом перевернулась на спину и снова расхохоталась, содрогаясь всем телом. Постепенно смех ее перерос в рык, сменившийся приступом мучительного кашля. Потом она села и, запустив руку в рот, что-то оттуда вытащила…

Черное перышко.

Мэнди торжествующим жестом подняла его высоко над головой – и, обмякнув, с улыбкой снова упала на стол.

Ведьмы Хада разразились аплодисментами.

Представление было окончено.

– Мне это все не привиделось? – в который раз повторила Роуэн.

Они сбились в кучку своим ковеном в ожидании Мэнди. Анна все еще была не в состоянии говорить, все еще не отошла от магии, свидетелями которой они все только что стали. Что это было? Почему все это показалось ей таким странным и в то же самое время таким знакомым? Потому что внутри я уже умерла… Анна усилием воли выбросила эту ужасную мысль из головы и принялась оглядываться по сторонам в поисках кого-нибудь из верховных ведьм Хада, с которыми хотела поговорить… как только язык вновь начнет ей повиноваться.

– У нее глаза вращались в глазницах. Они вращались! – воскликнула Роуэн.

– Это было впечатляюще, – произнес Аттис, разглядывая один из множества колокольчиков, свисавших с потолка. – Как и мастерство, с которым они все сделаны…

Эффи покачала головой:

– Эта дрянь украла мою роль.

– Ты хотела, чтобы этот ужас случился с тобой? А вдруг она теперь останется такой навсегда? Вдруг она теперь стала как они? – Роуэн глазами указала на ведьм Хада. – Стремной? Жуткой? Лоботомизированной? Существует такое прилагательное?

– По-моему, она выглядит вполне нормально.

Аттис кивнул в направлении туннеля.

В зал в окружении нескольких ведьм Хада вошла Мэнди. Она явно пребывала в приподнятом настроении, выглядела расслабленной и весело болтала со своими сопровождающими. Перекинувшись с ними напоследок еще несколькими словами, она подошла к друзьям:

– Привет, народ.

Роуэн взяла ее за плечи и затрясла:

– Мэнди? Это еще ты или уже не ты?

Та нахмурилась:

– Что ты делаешь? Будь так добра, перестань меня трясти. Разве ты не знаешь, что от этого может случиться внутричерепное кровоизлияние?

Роуэн сощурилась:

– Узнаю Мэнди. Ты помнишь, что произошло?

– Да. В меня на время вселился дух из Нижнего мира.

– Почему ты не бегаешь по потолку?!

– Потому что… – Взгляд ее все еще был текучим, ликующим. – Потому что я никогда в жизни так себя не ощущала! У меня было такое чувство, что я стала кем-то другим, как будто… как будто я на время освободилась от бремени… бытия мной.

– Ты же помнишь, как отрыгнула птичье перо?

Эффи со смехом обняла Мэнди за плечи.

– Моя маленькая королева смерти. Я всегда знала, что ты не так-то проста.

Анна хотела было тоже задать вопрос, но заметила прошедшую мимо Мор и бросилась за ней вдогонку.

Та обернулась, как будто почувствовала присутствие Анны:

– Ну как, понравилось тебе представление?

Голос у нее был мягкий и властный, как шелк, который достаточно прочен, чтобы обвиться вокруг твоей шеи и медленно удушить тебя. На мгновение Анна вновь лишилась дара речи. Она никогда не видела женщины такой же завораживающе красивой, как Селена, однако Мор могла бы потягаться с ней; только там, где Селена была из золота, Мор была из рубинов и черного кружева, и ее очарование балансировало на острие ножа. В зале царило лихорадочное оживление, со стола убирали, гости беседовали между собой, за спиной у Мор зиял вход в темный туннель, заставленный гробами, но взгляд Мор точно околдовал Анну.

– Мм… да, – выдавила она. – Это было… незабываемо.

Анна услышала, как сзади к ней подошли остальные.

– Я рада, – отозвалась Мор. – Наша цель – доставить удовольствие нашим гостям. Прошу вас, останьтесь на танцы. Ночь только началась, и мертвые не спят…

Она собралась двинуться дальше, но Анна заговорила снова:

– Э-э-э… Мор, я хотела задать один вопрос…

Мор медленно повернулась обратно к ней:

– Конечно.

– Я хотела узнать, возможно ли… возможно ли вызвать дух какого-то конкретного человека?

Мор улыбнулась с плохо скрываемым нетерпением, как будто этот вопрос ей задавали уже много раз:

– Чей?

– Моей матери…

– Нашей матери. – Эффи встала рядом с Анной. – Нам нужно с ней поговорить.

– Когда она ушла?

– Примерно шестнадцать лет назад.

Мор решительно покачала головой, хотя во взгляде ее читалось сочувствие.

– К сожалению, нет. С духами так не получится. Они не… не полноценные люди.

– В каком смысле? – переспросила Эффи.

– Когда души путешествуют по Нижнему миру, от них остаются духи – эмоции, слишком поломанные, чтобы их можно было собрать заново. Расколотые, неосмысленные, разрозненные, запутавшиеся в Завесе, застрявшие в колесе собственного разрушения, мгновения их жизни, отмеченные сильнейшими переживаниями… глубочайшие травмы. Душа вашей матери отправилась в дальнейшее путешествие, даже если какие-то частицы ее и остались позади.

Частицы. Какие частицы их матери остались? Анне вспомнилась комната на верхнем этаже. Там осталась ее мать? Запутавшаяся в Завесе, навеки застывшая в мгновении свой смерти? Переживающая ее снова и снова? И тетя тоже там? Застывшая в мгновении убийства – бесконечные стежки ужаса, горя и предательства, многократно пронизывающие Завесу жизни и смерти, которым никогда не суждено быть распутанными?

– А разве нельзя вступить в контакт с одной из ее частиц? – спросила Эффи.

Мор нетерпеливо вздохнула:

– Ты не понимаешь. Прошло слишком много времени… эти частицы – это уже не ваша мать, не ее душа, не ее история. Они не смогут дать ответы на ваши вопросы. Они лишь тень эмоций, что остались после нее.

– Но вы же говорите с духами, – не сдавалась Анна. – Вы только что вызывали духов…

– Мы можем говорить с душами тех, кто умер недавно и еще не расколот Нижним миром, но очень редко работаем с незнакомыми духами. Это слишком опасно. По большей части мы общаемся только с нашими собственными членами. – Мор указала на туннель, заставленный гробами, который был у нее за спиной. – Это их мы вызвали сегодня. Духи наших мертвых остаются в Хаду целыми дольше остальных, поскольку это то, к чему мы готовимся всю свою жизнь, к чему нас ведут все этапы инициации: чтобы наши души как можно дольше сохраняли в Нижнем мире свою целостность и могли приносить пользу тем, кого мы оставили в этом мире. Но в конце концов даже мы распадаемся.

– Вы живете, чтобы умереть, – сдавленным голосом произнесла Роуэн, стоявшая позади Анны.

– Мы живем, чтобы умереть, – подтвердила Мор.

– Мы живем, чтобы умереть, – эхом откликнулись со своих мест Юки с Азраилом.

– Значит, вы ничем не можете нам помочь?

Анна изо всех сил старалась не выдать своего отчаяния.

– Секреты умирают вместе с мертвыми. Мне очень жаль.

– Строго говоря, существует еще вода мертвых, – снова подал голос Азраил, пытаясь продемонстрировать собственную осведомленность, но Мор метнула в его сторону предостерегающий взгляд.

– Вода мертвых, – протянула Анна, вспомнив слова своего соседа. – Это вода, что хранит воспоминания мертвых? Она существует… на самом деле?

Мор подняла четко очерченную бровь:

– Да. Вода мертвых несет воспоминания и секреты тех, кто умер. Чтобы вызвать любое воспоминание, которое ты ищешь, достаточно всего одного глотка.

– Превосходно, – захлопала в ладоши Эффи. – Можно нам глотнуть этой воды? Нам очень нужны кое-какие воспоминания.

Мор разразилась безжалостным смехом:

– Ведьмы Хада славятся своим терпением, но вы двое так легко не сдаетесь, да? Вы не можете испить этой воды, ибо она существует только в Нижнем мире.

– Так у вас ее нет? А не может кто-нибудь из ваших посвященных отправиться в Нижний мир и раздобыть для нас немного?

– Ты так ничего и не поняла. Хад священен. Мы пользуемся им не в личных целях, а для того, чтобы учиться. Идемте.

Мор прошла между ними и двинулась через весь зал ко входу в противоположном конце. Они поспешили следом.

В этом туннеле гробов не было, зато были какие-то шкафчики и стеклянные ящики. Вещи выступали из тьмы, и Анна различила внутри диковинные экспонаты: черепа, покрытые странными письменами, костяные статуэтки и инструменты, беззвучно звонивший колокольчик, сосуд, в котором переливалась какая-то черная вязкая жидкость, перья для письма и таймер для варки яиц, наполненный снегом. Анна остановилась перед одним из шкафчиков, и сердце у нее ухнуло в пятки. Из-за стекла на нее смотрело лицо. Лишь ужасающий миг спустя она поняла, что на самом деле это не лицо, а маска – длинная и гладкая, наполовину белая, наполовину черная. Зияющие провалы глаз были слегка обращены вниз, придавая маске меланхолическое выражение, застывшую гримасу горя.

– Это маска-невидимка, – произнес Азраил, подойдя к Анне так неслышно, что она подскочила от неожиданности. – Используется в самых сложных наших ритуалах.

– Где это мы?

Голос Роуэн разнесся по темному туннелю. Эхо молчало.

Мор обернулась к ней, раскинув руки:

– Это наш музей мертвых. Средоточие всего, ради чего мы трудимся, чего мы ищем. – Она двинулась вглубь туннеля, где шкафчики сменялись рядами полок, заставленных чем-то, с виду похожим на книги. – А это наши книги мертвых. Они связаны между собой и содержат все знание о посмертии, которому духовный мир научил ведьм Хада с тех пор, как возник язык мертвых.

Книги выглядели так, будто их сперва похоронили, а потом эксгумировали. Белые, в пыли и паутине, они, казалось, сплавились друг с другом, как будто само время затянуло их своей паутиной.

Аттис провел рукой по страницам:

– Это не пергамент. Неужели это…

– Костяная бумага, – перебила его Мор. – Многие из этих книг содержат язык мертвых, и костяная бумага – единственный материал, обладающий достаточной плотностью и чистотой, чтобы его выдержать. Ибо кости помнят.

– Кости помнят, – эхом подхватили Юки с Азраилом.

Эффи недовольно засопела:

– Что толку во всем этом знании, если не существует способа помочь людям, которые в нем нуждаются?

– Ни наш мир, ни Нижний не вращаются вокруг тебя, – парировала Мор.

– Это важно, – продолжала упорствовать Эффи.

Мор перевела взгляд с Эффи на Анну, и в нем на мгновение вспыхнул огонек любопытства, но она безжалостно загасила его.

– Жизнь – это всего лишь мимолетная волна, а вот смерть… смерть – это океан. Мы ищем знания о том, что лежит под водой, а не над ней.

С этими словами она развернулась и так решительно, что даже тени, казалось, расступились перед ней, зашагала к выходу из туннеля. Ее силуэт растаял во мраке.

– Клянусь Богиней, – произнесла Эффи, глядя ей вслед, – а она умеет эффектно удалиться со сцены.

– Ты разговаривала с ней недостаточно уважительно, – вздохнула Юки.

– Простите, – извинилась Анна. – Просто мы в отчаянном положении.

– А ты не можешь помочь нам раздобыть эту воду?

Эффи с улыбкой устремила взгляд на Азраила.

– Даже если бы это не противоречило нашим правилам, мы не смогли бы этого сделать, – вмешалась Юки. – Мы с Азраилом совсем не настолько искусны, чтобы путешествовать в Нижний мир. Мы – посвященные, которым предстоит еще множество этапов и десятилетий подготовки, прежде чем это станет возможным.

– Десятилетия… – протянула Роуэн почти обреченно, обводя взглядом мрачный пыльный туннель. – Что побуждает вас всю свою жизнь посвящать смерти?

Юки обернулась к ней:

– Это не вопрос выбора. Как и с любым языком, когда он зовет тебя, ты должен ответить. Хотя, по моему скромному мнению, магия смерти – самая завораживающая. – Лицо ее озарилось улыбкой. – Мы выращиваем духов и говорим с мертвыми. Мы учимся сохранять собственные души в сознании после смерти. Одной из ведьм Хада удалось оберегать свою душу от разрушения на протяжении целых двадцати лет. Это рекорд! Можешь себе представить – оставаться живым еще двадцать лет после смерти? Наблюдать за происходящим с другой стороны Завесы, творить колдовство, будучи духом, смотреть в глаза самой вечности…

Роуэн, похоже, на время потеряла дар речи. Все они потеряли. Взгляд Анны скользнул по рядам книг, которые уходили так далеко, что терялись в тьме.

Юки приложила ладонь к уху:

– Я слышу, музыканты начали разыгрываться. Давайте возвращаться.

Они вернулись в зал, где за время их отсутствия убрали со стола и успели появиться музыканты. Отказ Мор раздосадовал Анну, но в то же самое время она не могла в глубине души не испытывать облегчения. Ведьмы Хада были не в состоянии им помочь. Теперь они могли с чистой совестью забыть о магии смерти.

– А куда ведут остальные туннели? – поинтересовался Аттис.

Юки застенчиво улыбнулась ему:

– Как ты сам видел, в том, из которого мы только что вышли, располагается музей мертвых, а в том, что впереди, мы держим наших мертвых. Вот в этом, – она указала на туннель слева, тот самый, куда уводили Мэнди, – размещаются наши жилища и административные помещения. А там, – она умолкла и нерешительно указала на самый последний туннель справа, – там находится вход в Нижний мир.

Анна повернула голову, задаваясь вопросом, как может существовать вход в то место, куда попадаешь после смерти. Куда он ведет? Темнота в нем казалась более непроницаемой, чем в трех остальных туннелях. На мгновение Анне показалось, что эта темнота наползает на нее, как будто гравитация перестала действовать сверху вниз и теперь была направлена в сторону темноты, которая притягивала ее к себе.

– А я-то надеялась, что там туалеты, – напряженным голосом произнесла Роуэн.

Аттис задал еще какой-то вопрос, но какой именно, Анна не расслышала, потому что все повернулись, чтобы посмотреть на ведьм Хада, которые разошлись по сторонам зала, и их оттеснили друг от друга. Ведьмы Хада торжественно сняли простыни с непонятных предметов, которые все это время оставались занавешенными. Это оказались зеркала. В них отражалось зрелище, которое Анна уже видела прежде: духи. Бесформенные тени, незавершенные сгустки тьмы были повсюду вокруг, скользили по залу между ними. Тени в зеркалах – среди них – задвигались, заколыхались и закружились. «Танцуют», – подумала Анна, но почему-то не испытала ужаса, который ожидала испытать. Наверное, это было далеко не самое странное из того, что ей довелось увидеть за вечер, а может, она просто начала привыкать к мертвым.

Грянула музыка.

Ведьмы Хада, как оказалось, умели веселиться. Они отбросили свою сдержанность и теперь транслировали свою странную энергию на танцполе. Музыка была неистовой, танцы бешеными, экстатическими, исступленными – и не участвовать в них было невозможно. В мгновение ока гости оказались зажаты в толпе, которая оттерла их друг от друга и принялась кружить и изгибать в разные стороны до тех пор, пока Анна не перестала понимать, где верх, а где низ. Живые и мертвые в зеркалах слились в безумной круговерти, пока в конце концов все не превратилось в одну дрожащую темную тень. Даже Роуэн, казалось, забыла свой ужас и вместе со всеми извивалась и подергивалась в неукротимом ритме музыки.

Сквозь толпу протиснулся Олли и с низким поклоном протянул Анне руку:

– Не уверен, что они выпустят нас отсюда живыми, но пока суд да дело, ты не согласишься присоединиться ко мне в этом безумии?

Он сверкнул зубами в самой своей обаятельной и озорной улыбке.

– Можно это обсудить.

Анна со смехом приняла его руку, и он, притянув ее к себе, закружил в танце. Танцевать с Олли оказалось очень весело; неутомимый, как и вся остальная толпа, он раскручивал ее во все стороны и тут же притягивал обратно к себе, чтобы шепнуть на ушко очередной комплимент. Она не оставалась в долгу, флиртуя с ним в ответ и наслаждаясь его ненавязчивым вниманием.

Испытывая головокружение и все еще хихикая, она внезапно почувствовала, как чья-то чужая рука сжала ее пальцы и потянула в другую сторону, и очутилась лицом к лицу с призраком смерти – скелетом. Между вспышками цветомузыки Анна различила разрисованное лицо Аттиса, рисунки на котором последовательно сменяли друг друга. Его серые глаза затуманились от выпитого. Анну поразило, какая теплая у него рука.

– Прости, что утащил тебя, – произнес он, метнув взгляд на Олли, – но нам пора уходить.

– Сколько сейчас времени?

Анна прижала к голове руку, пытаясь заставить зал не кружиться.

– Без понятия. Часы, кажется, сошли с ума. Это одновременно завораживающе и пугающе.

Аттис указал на старые вокзальные часы: их стрелки бессмысленно крутились в разные стороны.

– Родители Мэнди…

– Именно. Нужно вернуть ее домой.

– Ты, кажется, увел у меня даму, Локерби.

Между ними с улыбкой на лице заступил Олли.

Аттис поднял ладони:

– Я никогда не посмел бы, Мориди. К сожалению, нам пора уходить.

Анна огляделась по сторонам:

– Но где все?

Им удалось собрать Роуэн, Айвора и Поппинса в кучку на краю танцпола. Эффи с Азраилом обнаружились у входа в один из туннелей: они без зазрения совести целовались, привалившись к одному из гробов.

– С ней что-то не так, – пробормотала Роуэн.

Анну уже начинало беспокоить отсутствие Мэнди.

К ним подбежал Аттис:

– Юки сказала, кто-то вроде бы видел, как она заходила в музей мертвых. Я схожу проверю.

– А я на всякий случай еще раз обойду зал, – кивнула Анна.

Она двинулась по периметру, высматривая Мэнди и пытаясь не дать затянуть себя обратно на танцпол. Группа ведьм Хада вывалилась на нее из толпы, и Анна отошла обратно к стене. Вот только стены на месте не оказалось.

Анна обернулась и увидела, что стоит перед разверстым зевом последнего туннеля. Вход в Нижний мир. Анна тогда не поняла слов Юки и не понимала их до сих пор. Куда он ведет? Что-то привлекло ее внимание.

Снежинка.

Крошечная снежинка, бесшумно кружащая в воздухе.

Чем дольше Анна смотрела, тем больше их различала – снежных кристалликов, возникающих во тьме, внезапно обретающих четкость. Как и снег из ее снов, они походили не на нормальный снегопад, а скорее на колыбельную… на неправильную колыбельную… не убаюкивающую, а тревожную – медлительностью своего падения, мягкостью, тем, что кружили и кружили в воздухе, не думая даже падать на землю, тем, что она сама едва чувствовала, как сильно замерзла…

Они затягивали ее.

Пронзительный звук вспорол тишину. Вороний крик. Анна вскинула голову и увидела, что над ней мечутся вороны. Птицы вылетали из темного туннеля, заливаясь хриплым карканьем, которое резко диссонировало с музыкой, и врезаясь в колокольчики, отчего те начинали трезвонить.

Музыка внезапно умолкла.

Вороны некоторое время кружили под сводами зала, с каждым кругом все быстрее и быстрее, а потом, все так же пронзительно крича, вдруг ураганом острых крыльев спикировали прямо на Анну. Она бросилась на пол, прикрывая голову руками, за миг до того, как они пронеслись прямо над ней, оставляя за собой след из черных перьев.

Анна, на которую теперь были устремлены все взгляды, медленно распрямилась. Вот тебе и не привлекла к себе ничьего внимания…

К ней, стремительно рассекая толпу, подошла Мор. Ее властный голос звучал так же резко:

– Что ты делала?

Анна оглянулась назад, потом вновь перевела взгляд на Мор:

– Ничего… я просто… я увидела снег и, должно быть, сделала шаг в том направлении…

Похожие на осколки кремня глаза Мор сузились.

– Ты видела снег?

Анна кивнула. Был ли это настоящий снег? Или это ее мозг опять сыграл с ней злую шутку? Она попыталась взять себя в руки, хотя ее всю колотило. Она вытащила из волос перышко.

– Вороны, – пробормотала она. – Почему они прилетели?

– Потому что они вестники мертвых. Они путешествуют между Нижним миром и нашим.

Анна понимала, что лучше всего не углубляться в эту тему и как можно скорее уйти отсюда, но поймала себя на том, что ей не дает покоя один вопрос.

– Тебе известно что-нибудь о воронах из Лондонского Тауэра?

– Разумеется, – отозвалась Мор ровным тоном. – Это были наши вороны.

– В каком смысле ваши вороны?

Губы Мор сжались. Ей явно хотелось поскорее закончить этот разговор, но она с возмущенным видом продолжила:

– До того как многие столетия назад нас вынудили покинуть Лондон, загнав под землю, Тауэр был нашей штаб-квартирой. Мы творили там свою магию задолго до того, как его построили, ибо место, на котором он стоит, всегда было священным, местом мощной активности духов. Но, несмотря даже на то, что мы ушли оттуда, мы до сих пор приглядываем за ним. Несколько ключевых фигур тауэрской стражи – ведьмы Хада, ежевечерняя церемония Ключей – древний ритуал, пронизанный нашей магией, и тауэрские вороны тоже принадлежали нам. Это были не обычные вороны, а вестники мертвых. Они приглядывали за Тауэром сотни лет. До недавнего времени.

Лицо Мор оставалось бесстрастным, но глаза гневно блеснули.

– Вы знаете, что произошло? Почему они погибли?

– Нам это неизвестно, – произнесла Мор отрывисто. – Но, как я уже говорила, эти птицы были созданы из могущественной магии, а значит, то, что их убило, было еще сильнее.

К ним подошла Эффи:

– Разве вы не можете это выяснить?

– Мы не намерены вмешиваться в расследование. К Тауэру и без того сейчас приковано слишком много внимания.

– БППКП, – протянула Анна, отдавая себе отчет в том, что все вокруг слушают их и перешептываются.

– Они взялись за дело всерьез. Они не дают заменить воронов новыми. Они допрашивают наших стражей. Они отменили нашу церемонию Ключей. Все наши защиты уничтожены.

– Но не можете же вы просто сидеть сложа руки и ничего не делать? – воскликнула Анна, выведенная из себя всеми этими бесстрастными лицами вокруг. – Нельзя же оставлять Тауэр без защиты!

Мор негромко рассмеялась:

– Ты меня не поняла. Все эти вещи не защищали Тауэр. Их задачей было защищать не Тауэр от тех, кто обитает во внешнем мире, а внешний мир от тех, кто обитает в Тауэре. Тауэр и его территория – обиталище темных энергий, древних энергий, духов, чьи имена даже язык мертвых страшится произнести вслух. А теперь… между ними и внешним миром нет больше никаких преград.

Анна почувствовала, как позади нее разверзается тьма туннеля. Никаких преград. Никаких преград. Никаких преград.

– Если вороны покинут Тауэр, Лондон падет… – прошептала Анна слова поверья, которое где-то слышала.

– Не исключено, – отозвалась Мор.

Анна не могла понять этого отстраненного равнодушия.

– А вдруг все, что происходит, – это часть чего-то большего? Вдруг сейчас Лондон захватывают? Некоторые верят в то, что… что охотники возвращаются…

В зале вновь воцарилась тишина.

Феликс, тот самый мальчик, негромко произнес:

– Когда охотники вернутся, живые умрут, а мертвые воскреснут.

Анна посмотрела на него в замешательстве, но голос Мор вновь заставил ее повернуть голову.

– Ведьмам Хада нет дела до забот живых. Люди живут и умирают. Города рушатся и вырастают вновь. Тени приходят и уходят. Но перед лицом смерти все превращается в ничто. Мы живем, чтобы умереть.

– Мы живем, чтобы умереть, – подхватили остальные.

По залу заметалось многоголосое эхо.

Анна обвела их взглядом в поисках хотя бы намека на сопротивление. Старик в кресле-каталке, похоже, уснул.

Вперед вышел Поппинс:

– Мы, пожалуй, слишком тут задержались. Наверное, нам лучше… уйти.

Он громко рассмеялся и, подхватив Анну с Эффи, решительно потащил за собой. Анна заметила Аттиса в обществе Мэнди и Роуэн.

– Думаю, это будет правильно, – ледяным тоном обронила Мор, внезапно отворачиваясь от них.

Ведьмы Хада снова заговорили и задвигались, но тени так и остались в зеркалах. Неподвижные. Внимательные. У Анны закралось подозрение, что это духи все это время были зрителями, а вовсе не наоборот.

– Идемте.

Юки быстро повела их ко входу в туннель с гробами.

Не успели они преодолеть и половины туннеля, как в зале опять зазвучала музыка. Анна обернулась и увидела, что танцы возобновились. Об их присутствии уже никто не помнил.