Пиршество с мертвыми, «отрясание перьев», экстатические ритуалы одержимости и погребальные церемонии являются частью инициационных обрядовых действий, каковые посвящаемому надлежит совершить в ходе подготовки к сошествию в Хад.

Анна позвонила в дверь дома Мэнди. Никто ей не открыл. Снаружи дом выглядел чистеньким и ухоженным, таким же открыточным, как и все остальные дома на улице, – с псевдотюдоровскими черными балками и окнами в частом переплете. Усыпанный идеально разровненным гравием дворик обрамляли аккуратно подстриженные кусты, похожие на декоративные сахарные бусины на торте. Тетя одобрила бы порядок, но не пышность – слишком уж напоказ, послышалось в ушах у Анны приглушенное тетино бормотание, – на то, чтобы полить цветы во всех этих кашпо, ушел бы целый день!

Анна снова нажала на кнопку звонка, задаваясь вопросом, не прячется ли Мэнди от нее. Учитывая вечер, который им предстоял, винить подругу она не стала бы. Потом дверь приоткрылась, и в щелку выглянула Мэнди:

– Ты опоздала.

– Не слишком-то традиционное приветствие, – улыбнулась Анна.

– Заходи.

Мэнди ухватила Анну за запястье и, втащив внутрь, торопливо захлопнула дверь.

– У тебя все… в порядке?

– Да, прости, просто забегалась, – выдохнула Мэнди, с виноватым видом оглядываясь вокруг себя.

Она была в халате и сильно накрашена, и не просто сильно, а очень для нее нехарактерно: ее большие глаза были густо подведены черным, а губы жирно намазаны темно-лиловой помадой.

– Можешь разуться? Мама не любит, когда в уличной обуви ходят по дому. Она у меня вообще помешана на чистоте.

– Конечно.

Анна оставила туфли на коврике. Прихожая и впрямь была безукоризненно опрятной, хотя и слегка приторной: обои в цветочек, претенциозные абажуры, табличка с надписью «Дом, милый дом» на стене, повсюду постановочные фотографии и свечи – из тех, что носят названия «Морской бриз», «Коричная фантазия» или «Клубника со сливками».

– Идем.

Мэнди повела Анну к лестнице, но по пути сделала остановку, чтобы заглянуть в открытую дверь слева.

Анна тоже бросила взгляд в ту сторону. Родители Мэнди сидели перед телевизором, безвольно приоткрыв рот и уставившись в экран остекленевшими глазами.

Мэнди потащила Анну вверх по лестнице, мимо фотографий глянцево-идеального семейства Мэнди – мамы с ее доминирующей улыбкой, отца в чересчур тугом галстуке, самой Миранды, зажатой между старшими братом и сестрой и пытающейся улыбаться на камеру.

– Мои безупречные брат и сестра, – с горечью в голосе бросила Мэнди. – Я и до обвинений в колдовстве с сатанизмом была самым неудачным ребенком, а уж теперь-то с этого пьедестала меня вообще ничто не сдвинет. Прости за комнату…

– Ого! – воскликнула Анна, переступив через порог. Отовсюду, просто отовсюду на нее смотрели куклы: жутковатые, старинные, розовощекие куклы в кудряшках, восседающие посреди многочисленных оборочек и воланчиков розовой комнаты Мэнди. – Очень… мм… миленько.

Мэнди повернулась к зеркалу и сняла халат. Наряд под ним был несвойственным ей даже еще больше, чем макияж: черная мини-юбка, сетчатый топ, ожерелье-чокер в виде змеи на шее. Вид у Анны, должно быть, стал изумленный, потому что Мэнди быстренько закуталась обратно в халат и посмотрела на Анну:

– Перебор, да? Эффи велела надеть что-нибудь готическое и развратное. Два прилагательных, которые я никогда раньше не пыталась вытянуть.

– Ты их очень даже вытягиваешь, – фыркнула Анна.

Мэнди ее слова явно польстили:

– Отлично. Мне пришлось пересмотреть тонну картинок в Интернете, чтобы добиться нужного эффекта. У тебя тоже видок что надо. Мне нравятся эти кожаные штаны.

– Это Эффи заставила меня их надеть.

Анна окинула себя взглядом. Ни черные кожаные штаны с высоким поясом, ни открывающий живот короткий топик, которые были на ней, ей не принадлежали.

– Если бы мама меня увидела, она была бы в обмороке…

Мэнди осеклась и, поморщившись, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Мэнди, ты вовсе не обязана…

– Все, поздно! – огрызнулась та. – Что сделано, то сделано.

Идея принадлежала Эффи. Это она предложила напичкать родителей Мэнди сонным зельем Селены, чтобы отключить на всю ночь. Дозировку посоветовала Селена: то, что ее зелье собираются использовать, чтобы опоить родителей подруги ее дочери, ее, похоже, нисколько не смутило. Анна предложила зайти за Мэнди, чтобы поддержать подругу, и Мэнди с радостью ухватилась за это предложение. Анна знала, как нелегко бывает противостоять тем, кто тебя вырастил.

Мэнди закусила ноготь:

– Прости, я не хотела быть резкой. Просто или ты меня подбадриваешь, или я никуда не иду. Я знаю, что это безопасно, мы много раз вырубали учителей, но я никогда не применяла магию к моим собственным родителям. Это кажется таким… неправильным.

– Тогда…

– Нет! Я должна это сделать, Анна, – снова оборвала ее Мэнди и заметалась по комнате, ломая руки. – Эффи права. Сколько можно меня контролировать? Я не могу больше этого переносить! Они сводят меня с ума! Они каждую минуту сверлят взглядами мой затылок, как будто ждут, что я брошусь вызывать Люцифера за обедом. У меня такое чувство, как будто я задыхаюсь! – Она замахнулась кулаками. – Иногда я просто… просто ненавижу их. Это ужасно…

– Я очень тебя понимаю, – заверила ее Анна. – Можешь мне поверить.

Мэнди повернулась к ней:

– Я знаю, что ты понимаешь меня, как никто другой. Но твоя тетя была кошмарной женщиной. Мои родители не такие – они не злые и не жестокие. Они просто контролируют каждый мой шаг. Они хотят для меня лучшего – хорошей работы, стабильности, принадлежности к уважаемой религии. Возможно, они правы. Не исключено, что я собственными руками рушу свое будущее и иду против всего, ради чего так усердно трудилась. – Она умолкла, выдохшись после вспышки. – Но я не могу больше так жить, я долго старалась, но я не могу больше…

Анна наблюдала за тем, как на выразительном лице Мэнди разыгрывается настоящая битва.

– Что ж, раз так, нам пора выходить, – произнесла она, беря подругу за руки. – Мир должен увидеть наши наряды.

Мэнди издала возбужденный смешок:

– Ладно, пойдем скорее, пока у меня нервный срыв не случился.

Анна подавила улыбку и, пока Мэнди оглядывала себя в зеркале, попыталась натянуть маску храбрости, но правда заключалась в том, что ее саму предстоящее пугало ничуть не меньше, чем Мэнди. Они с Эффи все обсудили, но твердого плана у них не было: откуда ему было взяться, если им было совершенно не ясно, что их ждет? Анна намеревалась держаться в тени, привлекая к себе как можно меньше внимания, и одновременно попытаться найти нужных людей, чтобы поговорить, или дождаться окна возможностей, которое позволило бы ей побольше узнать о том, как работает магия смерти, – если был способ раскрыть секрет их проклятия через тех, кого оно уже погубило.

– Честное слово, я не понимаю, как девушки ходят в таких коротких юбках, – пожаловалась Мэнди, пытаясь одернуть подол пониже. – Это же логистический кошмар!

– Брось, – рассмеялась Анна. – Давай выходить. Уж лучше Хад, чем провести еще пять минут в обществе этих кукол…

По лестнице они спускались со смешками, но внизу Мэнди снова стала напряженной. Когда проходили мимо гостиной, она не стала туда заглядывать.

– Я включила им их любимую телепередачу, – произнесла она жалобно. – Думаю, к тому моменту, когда они очнутся, она уже закончится. Они решат, что их сморило во время просмотра. Ох господи… нет, нет, нет! Пути назад нет. – Она в смятении поспешила к двери и попыталась вытащить пальто из-под груды другой одежды, висящей на вешалке. Оно запуталось, и она, раздраженно зашипев, швырнула несколько других пальто прямо на пол. Потом обернулась к Анне. – С ними ведь ничего не случится, правда?

– Конечно, – заверила ее та, помогая подруге собрать разбросанные пальто и повесить их обратно на вешалку. – Они будут просто крепко спать. А вот нам всем после сегодняшней ночи, возможно, спать не доведется больше никогда.

– Ну вот. – Мэнди натянула пальто. – Хорошенькое ободрение, нечего сказать. Все, идем. Я готова. Давайте сюда мертвых! Свобода! Травма на всю жизнь! – Она повысила голос, но, как только открыла входную дверь, немедля умолкла и, натянув капюшон, скрылась под ним. – Соседи, – пояснила она Анне, когда они зашагали по улице.

– Все мои природные инстинкты подсказывают мне, что нужно бежать. Быстро. В противоположном направлении. Почему мои ноги не слушают мой мозг? ПОЧЕМУ ВЫ НЕ СЛУШАЕТЕ МЕНЯ? – рявкнула Роуэн на свои ноги, так что проходивший мимо мужчина шарахнулся от неожиданности.

Они спустились на платформу станции метро «Тоттенхэм-Корт-роуд». Эффи настояла на том, что они должны встретиться в центре Лондона, поскольку, судя по всему, поездка была частью опыта. Эффи потащила их вперед, и они набились в вагон следом за ней. Аттис любезно придержал двери для Роуэн, которая, кажется, надеялась, что они захлопнутся до того, как она успеет заскочить.

Вагон оказался набит битком; от дыхания и испарений слишком большого количества тел было жарко и душно. Взгляды пассажиров немедленно обратились на них, что было неудивительно, учитывая, как все пятеро были одеты. Эффи довела заданный ею же самой дресс-код до крайности, облачившись в коротюсенькое платьице, не оставлявшее практически никакого простора для воображения, драные сетчатые чулки и шипастые ботинки. Волосы она заплела в две длинные косы, доходившие ей до колен, хотя еще вчера они были до плеч.

Какая-то пожилая женщина неодобрительно поцокала языком, глядя на нее.

Эффи подмигнула ей и подтянула подол повыше, продемонстрировав намек на подвязку.

Осуждающее выражение на лице женщины сменилось полновесным шоком, и она поспешила отвести взгляд.

– Послушай, бабуля, не нравится – не смотри, – насмешливо процедила Эффи и, кусая губы от возбуждения, повернулась к остальным. Косы ее шевелились, как кошачьи хвосты.

Поезд пришел в движение, унося их во мрак туннеля. За окошком, точно адские костры, вспыхивали электрические разряды. Эффи пустила по кругу бутылку.

– Я в метро никогда не ем и не пью. Микробы, – отказалась Мэнди.

– Там водка в составе. Она убьет всех микробов. Глотни. Тебе это не помешает.

Мэнди поразмыслила над словами Эффи и приложилась к бутылке.

– Напомни мне, зачем мы во все это ввязались? – спросила у Эффи Роуэн.

– Потому что, – отозвалась та, – ни один человек, если, конечно, он в своем уме, не отказывается от приглашения ведьм Хада.

– Ну, ты-то в своем уме никогда не была.

– Это правда, – со смехом признала Эффи, – но подумай о магическом потенциале – обо всех тех вещах, которые мы можем узнать. Некромантия. Возможность поговорить с мертвыми. Одно из первых заклинаний Богини.

– Мне и живым есть что сказать, – заметила Роуэн.

– Так чем они все занимаются? – спросила Мэнди. – Просто разговаривают с мертвыми?

– Вообще-то, они куда больше известны тем, что используют мертвых, чтобы наводить чары, – сказал Аттис. – Или направляют энергию мира духов в свои заклинания, чтобы усиливать их воздействие, на манер духовных аккумуляторов.

Роуэн кивнула:

– Да, магия духов – могущественная сила, способная вывести заклинание на совершенно новый уровень. В магическом мире об этом ходят легенды. Например, о том, как могущественный ковен из Нью-Фореста обратился к духам с целью помочь навести чары, призванные остановить немецкое вторжение во время Второй мировой войны. По всей видимости, это сработало. Или о том, как печально известная матушка Шиптон использовала мир духов, чтобы углубить и расширить свои пророчества[5].

– Возможно, магия смерти может быть моим языком, – протянула Эффи задумчиво.

На губах ее играла опасная улыбка.

– Эффи Фоукс из рощи ведьм Хада, Плетельщица Костей, Королева Смерти и всего порочного. – Аттис с ухмылкой отхлебнул из бутылки. – А что, звучит очень даже неплохо.

Эффи сатанински расхохоталась и щелкнула пальцами. Свет в вагоне моргнул и погас, погрузив всех во тьму. Пассажиры ахнули от неожиданности. Анну с Аттисом швырнуло друг на друга. Свет вспыхнул вновь, и они, смущенно улыбаясь, распрямились. Аттис на мгновение скользнул глазами по наряду Анны, потом вновь устремил взгляд на ее лицо, подняв бровь. Что он вкладывал в этот взгляд, Анна сочла за лучшее не уточнять. Сам он был с ног до головы во всем черном, волосы свисали на лицо, разрисованное под череп, что еще сильнее подчеркивало его резкие черты и глубину глаз. Он протянул ей бутылку.

Анна взяла ее и, отвернувшись, сделала глоток. Ей было очень не по себе, как, судя по выражению их лиц, и остальным пассажирам: люди обеспокоенно ерзали и переминались на своих местах, чувствуя смутную опасность и присутствие магии, но не отдавая себе в этом отчета.

– Эффи! – прошипела Роуэн.

– Я просто провожу испытания своих способностей в магии смерти.

– Может, мы лучше не будем их испытывать, находясь в сорока метрах под Лондоном в металлической скорлупке? Кстати, где нам выходить?

– О, никуда выходить нам не придется, – отозвалась Эффи. – С поезда мы сойдем, но наверх подниматься не будем. Не сегодня.

– Так, стоп. – Роуэн обернулась к Эффи так стремительно, что чуть снова не потеряла равновесие. – В каком смысле наверх подниматься не будем? Мне нравится наверху.

– Ты сама все увидишь.

– Что все это значит? – Роуэн обвела взглядом всех остальных. – Вы что, не сходите с ума от страха, как я?

– Еще как сходим, – сказала Анна, думая о лопнувшем хрустальном шаре, о тенях, которые сорвали тонкую пленку с ее мира, о тетином лице, маячившем среди них…

– И я тоже схожу, – кивнула Мэнди. – Но мне, пожалуй, страшнее быть живой, чем мертвой, так что я решила не сопротивляться. И вообще, смерть кажется такой умиротворяющей. Упорядоченной. Как будто ты наконец-то вычеркнул все пункты из своего списка дел.

– Только ты можешь записать смерть в список дел, – покачала головой Роуэн. – Пусть все это будет на вашей совести. Не просто так ведьмы Хада держатся особняком.

– Что ты тогда здесь делаешь? – поинтересовалась Эффи.

– Ну, я должна была это увидеть. – Роуэн ухмыльнулась. – Какие еще могут быть варианты?

Поезд подкатил к станции; двери разъехались, и в вагон вошли еще трое, в которых Анна безошибочно опознала ведьмаков. Это было для нее совершенно очевидным – не только потому, что двоих из них она знала, но и потому, что эти трое выделялись из толпы еще сильнее, чем они сами, излучая смутную атмосферу хаоса.

Первый, высокий парень, был одет в смокинг с длинной черной юбкой в обтяжку. Голову его венчал цилиндр, а в руке он держал черный зонт. При виде их он опасно взмахнул им, всплеснув руками.

– Провалиться мне на этом месте, если это не Эффи Фоукс! – воскликнул он, и его красные блестящие губы растянулись в шутовской улыбке. Все лицо молодого человека, казалось, состояло из резких, гиперболизированных линий, которые простирались во все стороны, отвлекая внимание от острых и умных зеленых глаз: взгляд их задержался на каждом из них по очереди.

– Поппинс! – рассмеялась Эффи. – Познакомься с моим ковеном.

Тот церемонно приподнял свой цилиндр, под которым обнаружились неоново-голубые волосы.

– Приятно познакомиться со всеми вами, подруги Эффи. Аттис, дорогой, ты по мне скучал?

– А как же, Поппинс, – ухмыльнулся в ответ тот.

Остальные двое протиснулись поближе. Анна познакомилась с ними в прошлом году: это были Айвор и Олли из Дикой охоты, разношерстной рощи ведьм, которые утверждали, что их магический язык – гедонизм, хотя временами казалось, что на самом деле это анархия. Олли направился прямиком к Анне:

– Моя милая Дороти.

Она улыбнулась прозвищу, которое он дал ей в прошлом году за цвет волос. Олли взял ее руку и поцеловал, с озорной улыбкой глядя на нее сквозь завесу густых черных волос своими ласковыми карими глазами, в которых плясали лукавые искорки.

– Рада тебя видеть, Олли.

Анна не думала, что он сегодня как-то специально принарядился, но лиловая шелковая рубашка и золотая серьга в ухе придавали ему сходство с пиратом.

– А! Я вижу, ты меня не забыла! И я тебя тоже. Ты выглядишь еще сногсшибательней, чем я помню. – Он отступил на шаг, чтобы лучше ее разглядеть. – Это что, кожа? Помоги мне, Богиня, кажется, я сегодня не выживу.

Поезд тронулся, и Олли, взявшись за поручень, наклонился к ней. Анна перехватила взгляд Аттиса, которого близкое расстояние между ней и Олли, похоже, задело за живое. Здоровенный мускулистый Айвор между тем крутил Эффи, как волчок, а она громко улюлюкала.

Пожилую женщину, которая неодобрительно на них смотрела, казалось, готов был хватить удар.

– Надеюсь, вы готовы к сегодняшнему вечеру, – провозгласил Поппинс с экстравагантным поклоном.

– Э-э-э… вообще-то, не очень, – пискнула Роуэн.

– Ну так приготовьтесь, потому что раздобыть приглашение было нелегко, а уж о том, какую сумму пришлось выложить за то, чтобы обеспечить нам всем места за столом, если можно так сказать, я и вовсе молчу.

– Тебе пришлось за это заплатить? – спросила Анна.

– А ты думала, в мире ведьм Хада бывает что-то бесплатное? – Поппинс взмахнул рукой. – Не парься. Я всегда готов раскошелиться, если речь идет о чем-то, что может меня позабавить и пощекотать нервы, в особенности если это что-то порочное…

Поезд резко затормозил, и скрежет колес заглушил его смех.

Двери со вздохом распахнулись, и в вагон хлынула тьма. Остальные пассажиры, похоже, даже не заметили, что поезд остановился: они смотрели перед собой или сидели, уткнувшись в телефоны или читая.

– А вот и мы! – провозгласил Поппинс, выпархивая из вагона.

– Но это же не станция, – сказала Мэнди.

– Станция-станция, – подмигнула Эффи. – Только не из тех, что можно отыскать на коунской карте метро.

Она последовала за Поппинсом к выходу из вагона, увлекая за собой Мэнди. Олли протянул Анне руку, но она выпустила ее при виде Роуэн, которая забилась в угол.

– Знаете что? – Роуэн судорожно схватила ртом воздух. – Я, пожалуй, поеду дальше. Мне что-то захотелось прогуляться по Бетнал-Грин.

Анна с Аттисом на пару подхватили ее под руки и успели вывести из вагона за мгновение до того, как двери за ними захлопнулись и поезд унесся прочь, оставив их в кромешной тьме.

– Я сожалею о своих жизненных выборах, – прохрипела Роуэн.

Над головой у них неохотно ожила лампа дневного света. Следом слабо заморгали и другие: станция пробуждалась, мало-помалу являя их взглядам свое чрево: выглядела она как станция метро, которую ободрали и оставили сохнуть; цилиндрические стены из шершавого зеленоватого кирпича, увитые старыми трубами и покрытые пятнами копоти и влажными потеками. Железнодорожные пути, по которым они только что приехали, были ржавыми и сломанными: рельсы извивались, а местами в них зияли дыры. Как по ним вообще мог пройти поезд? Куда их занесло?

Анна подошла к знаку в виде выцветшего черепа со скрещенными костями, под которыми виднелись слова:

Вороний ряд

Железная дорога «Некрополис» [6]

Сбоку прямо на стену была нанесена карта метро – выцветшая черная паутина на белом фоне. На ней присутствовали знакомые Анне основные ветки, кроме тех, что были построены совсем недавно, а между ними змеилась еще одна, которой Анна не припоминала: более длинная, черная и извилистая, чем все остальные. Названий станций она тоже никогда не слышала: «Тайберн». «Крипты». «Костяной холм». «Десять колоколов». «Вороний ряд»…

Подошел Аттис и остановился рядом с ней.

– Ну надо же, – произнес он завороженным тоном. – Я и не знал, что этой веткой еще пользуются.

– Только ведьмы Хада.

Голос Поппинса эхом разнесся по подземелью. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был стук капель, сочащихся по стенам, да слабый гул поездов где-то вдалеке.

Из темноты послышался голос:

– Вы прибыли.

– КРОВАВЫЕ ПЕРЬЯ ХАДА! – взвизгнула Роуэн при виде вынырнувшего из мрака силуэта.

Анна в своем воображении уже нарисовала себе образ ведьм Хада: старые и страшные, облаченные в черные плащи с капюшонами, скрывающими землистые, без единой кровинки, лица… Однако перед ними стояла девушка, миниатюрная и совсем юная – примерно их возраста или на пару лет старше, – к тому же одетая очень стильно, хотя и строго: широкие черные брюки, белая футболка поло, подстриженные под рваное каре волосы, стеклянные, какие-то нездешние глаза, взирающие из-под густой челки. Она улыбнулась аккуратной улыбкой, похожей на ленточку на подарке.

– Мы вас ждали, – послышался второй голос.

Из темноты материализовался еще один силуэт, и Роуэн снова вскрикнула:

– Да что ж это такое-то?

На сей раз это был парень. Он тоже был плюс-минус их ровесником – с благородными чертами, красивый какой-то болезненной, призрачной красотой, с темными глазами и пухлыми, как у барочной скульптуры, губами. На нем были укороченные, по щиколотку, брюки, грубые черные ботинки и мешковатая черная куртка. Волосы были выкрашены в неожиданный белый цвет, а на шее на толстой цепи висел массивный серебряный крест.

– Добро пожаловать в Вороний ряд. Меня зовут Юки, – представилась девушка.

– А меня – Азраил, – низким звучным голосом объявил парень. – Мы очень рады, что вы смогли присоединиться к нам на Немом пиру в честь Всех Святых, в ночь, когда Завеса тоньше всего, а мертвые живее всего.

– Как это замечательно, – произнес Поппинс. – А вы никогда не думали установить тут обогреватели?

– Юки, – кивнула Эффи. – Азраил.

Она с улыбкой покрутила это имя на языке. Анна очень подозревала, что это с ним она, по ее выражению, «замутила» на вечеринке ведьм Хада.

Аттис подошел к Юки с Азраилом сзади и обнял, притянув друг к другу. Судя по лицам обоих, это им не очень-то понравилось.

– Рад видеть вас снова, ребята. – Его голос эхом отразился от высоких сводов. Он указал на Анну с Мэнди и Роуэн. – А это наша команда.

Девочки по очереди представились, и Азраил с Юки в ответ вежливо кивнули каждой. Айвор тоже обнял их, несмотря на недовольство, а вот Олли приветственно поднял руку, не сходя с места.

Хотя выглядели они совершенно не так, как Анна себе рисовала, в облике двух молодых ведьм Хада тем не менее сквозило что-то тревожное и цепляющее. То ли их бесстрастные, почти начисто лишенные какого-либо выражения лица, то ли нездешний взгляд, то ли исходившее от них ощущение какой-то заторможенности: движения их были медленными и размеренными, плавными, но в то же самое время сюрреалистическими, похожими на завихрение масла в воде, словно они обитали в реальности, обладающей совершенно иными физическими свойствами.

Юки подняла голову:

– Прежде чем начнется вечер, позвольте ознакомить вас с правилами. Откроется вечер Немым пиром – беззвучным поминальным пиром в честь мертвых. Не издавайте ни единого звука до его окончания. Не открывайте занавешенные зеркала. Не звоните в колокола. Не заходите в туннели. Постарайтесь не кричать. Это бессмысленно. Здесь, глубоко под землей, вас все равно никто не услышит. Идемте.

Юки развернулась и зашагала вперед. Первым за ней шел Поппинс. Анна заметила, что он слегка прихрамывает и опирается на свой зонт. Роуэн схватила Анну за руку, и они неохотно поплелись следом, волоча ноги.

– Вообще-то, внутри себя я уже кричу – очень-очень громко, – прошептала Роуэн.

Изрытая выбоинами тропка, по которой они двигались, то и дело предательски норовила уйти из-под ног, спускаясь к разбитой железной дороге сбоку. Свет вспыхивал в нескольких шагах впереди и тотчас же гас позади, вынуждая их жаться друг к другу. Анна пыталась сосредоточиться на теплом голосе Аттиса, доносившемся до нее, точно струйка дыма: он забрасывал Юки и Азраила вопросами:

– Значит, это все часть «Некрополиса»?

– Верно.

– Он построен в начале девятнадцатого века, да?

– Верно.

– Для того чтобы вывозить мертвых из Лондона?

Азраил перевел дух. Похоже, он не привык отвечать на такое количество вопросов.

– Верно.

– Кажется, я что-то об этом читал. Из-за повальной бедности и эпидемий лондонские кладбища оказались переполнены. Коуны построили специальную железную дорогу, чтобы вывозить своих мертвых на кладбища за пределами города.

– Они построили только часть «Некрополиса», – поправил его Азраил. – Ведьмы Хада участвовали в строительстве с самого начала. Мы пользовались им, чтобы перевозить наших собственных мертвых в священные усыпальницы в различных районах Лондона и за его пределами, а также для того, чтобы перемещаться между нашими духовными святынями на территории столицы. Когда в середине двадцатого века коуны забросили его, он целиком и полностью перешел в наше владение. Мы пользуемся им как транспортом, а также уединенным местом, где мы можем проводить наши магические ритуалы и селить наших мертвых.

Роуэн стиснула руку Анны:

– Он в самом деле сказал «селить наших мертвых»?

Они остановились перед дверью. Звякнули ключи, и дверь со скрежетом распахнулась, открыв им лабиринт узких темных туннелей. Даже самый воздух здесь был другим, непохожим на пыльную метрополитеновскую дымку, – суше, разряженней, холоднее. Намного холоднее. Эффи оставила в покое Азраила и подошла к ним поговорить.

– Ну, как вам? – прошептала она возбужденно.

– Ужасно, как я и ожидала, – отозвалась Роуэн.

– Это с этими ребятами ты познакомилась на той вечеринке? – спросила Анна, пытаясь представить этих двоих в обычных декорациях.

– Угу. Они классные. Оба работают в посмертной художественной галерее. Там продаются произведения искусства, созданные духами.

– Это вообще возможно? – воскликнула Анна, пораженная до глубины души.

– Ну, как видишь. А Азраил – бомба, скажите?

– Так-то вроде да, – согласилась Роуэн. – Но вообще он какой-то стремный.

Эффи вскинула брови:

– Говорят, разговоры о смерти очень заводят.

– Ты ненормальная.

Впереди вспыхнул свет. Туннель перед ними расширился, в нем зиял проход в виде арки из белого камня, на котором были выбиты…

Анна остановилась как вкопанная, отшатнувшись от букв и тем не менее не в силах отвести от них взгляда. Они цеплялись за нее, словно колючки.

Можно ли было вообще назвать эти значки буквами?

Угловатые и диковинные, они состояли из резких, изломанных, неправильных линий, в которых не просматривалось никаких закономерностей. От одного взгляда на эти буквы, образованные порезами и царапинами, по коже у Анны побежали мурашки, точно от уколов сотен крохотных иголочек, а живот скрутило так, что невозможно стало дышать.

Усилием воли ей все же удалось оторвать от них взгляд, и в тот же миг ноги у нее подкосились, и она грохнулась коленями о бетонный пол.

– Анна. – Олли помог ей подняться, – тебе нехорошо?

– Я…

Анна огляделась по сторонам. Все остальные выглядели почти такими же потрясенными, как и она сама. Поппинс с Айвором отвернулись. В лице Роуэн не было ни кровинки. Мэнди, казалось, готова была вот-вот потерять сознание. Даже Эффи выглядела потрясенной. В устремленном на Анну взгляде Аттиса читалось беспокойство.

– Лучше не смотреть на них слишком долго, – сказала Юки.

– Что это такое? – спросила Эффи.

– Язык мертвых, – с теплотой в голосе отозвалась Юки.

– Самый первый из всех существующих на свете вербальный язык…

Аттис подошел поближе, чтобы лучше разглядеть письмена. Он, похоже, никакого трепета перед ними не испытывал.

– Созданный Великой Богиней, чтобы говорить с мертвыми, – добавил Азраил. – Мы до сих пор пользуемся им, чтобы общаться с ними и вместе творить колдовство.

– Что тут написано? – Аттис погладил буквы.

– Когда-то мы были как вы, когда-нибудь вы будете как мы, – прочитала Юки.

Роуэн громко сглотнула:

– Какое жизнеутверждающее приветственное послание.

Азраил раздраженно посмотрел на нее, явно не понимая, как они впустили таких людей в свои священные подземелья; Юки же улыбнулась:

– Вы готовы встретиться с нашими членами?

Они прошли сквозь арку с высеченными на ней словами языка мертвых. У Анны промелькнула мысль: а может, еще не поздно повернуть назад? Она оглянулась. Огни один за другим угасали. Она напомнила себе, зачем оказалась здесь: чтобы положить конец проклятию, найти выход, даже если отсюда нет пути назад… Но тут стало заметно, чем забит туннель впереди.

Ящиками. Нет, не ящиками.

Ужас вновь затопил ее, когда она поняла, что это гробы. Они тянулись без конца и края – гроб за гробом, расчленяя тьму вокруг на жуткие ячейки.

– Пожалуйста, скажите мне, что они пустые, – пискнула Роуэн.

– Разумеется, нет, – отрезал Азраил с ноткой злорадного удовлетворения в голосе и театрально повел рукой. – Позвольте представить вам наших членов.

Мэнди ахнула:

– Бывших членов… Ты ведь это хотел сказать?

– Мы не делаем различий между нашими живыми и мертвыми, – сказала Юки. – Мы – одно целое.

– Это все, конечно, прекрасно, – подал голос Поппинс. – Но я ожидал, что ваша вечеринка будет поживее…

Юки улыбнулась:

– Вечеринка еще впереди. Идемте дальше.

Анна, холодея, смотрела на все эти гробы и представляла в каждом из них тетю. Себя. Тетины кости вокруг нее, как это столько раз снилось ей в ее снах… утягивающие ее в бездну…

– Тебе нехорошо? – спросила Юки.

Анна поняла, что стоит на месте.

– Помни, что это просто люди. Вот, посмотри. – Юки указала на маленький столик рядом с одним из гробов. На нем лежало несколько предметов: флакон духов «Шанель № 5», номер журнала «Нэшнл джеографик» и пачка сухого печенья. – Это то, что она любила при жизни, – пояснила Юки. – Приношения.

Этот набор был таким трогательно человеческим. Анна заметила, что рядом с другими гробами стоят точно такие же столики.

Юки мягко повела ее вперед:

– Не нужно бояться мертвых. Они – это мы. Мы не забываем своих мертвых, как коуны. Мы живем рядом с ними, пируем с ними, танцуем с ними и по-прежнему их любим, ибо благодаря этому они остаются живыми. Сегодня вечером они присоединятся к нам.

– У меня такое чувство, что это отнюдь не фигура речи, – произнес Аттис, но тут впереди показалось какое-то сияние. Свет, перемежающийся с тенью.

– А вот это уже больше похоже на вечеринку, – захлопал в ладоши Поппинс.

– Настало время тишины! – возвысил голос Азраил.

– ЧТО? – переспросила стоявшая позади всех Роуэн.

– Чш-ш, – шикнул на нее он.

– А, тишина. Простите. Ладно. Молчу.

Роуэн закрыла рот на замок.

Туннель вывел их в огромное, похожее на пещеру пространство – перекресток с четырьмя расходящимися в разные стороны туннелями, считая тот, из которого они пришли. В центре стоял длинный стол, вокруг которого сидели люди – живые люди, слава Богине! Все они молчали.

Очень просто было отличить, кто из них ведьмы Хада, а кто нет: некоторые обернулись к ним с точно таким же дрожащими лицами с широко раскрытыми глазами, какие, должно быть, были сейчас у самой Анны. Казалось, люди не могут вспомнить, каким образом здесь оказались, и готовы прийти к выводу, что это, пожалуй, была не такая уж и хорошая идея. Ведьмы Хада же оборачивались к ним медленно и плавно, слегка кивая и улыбаясь в знак приветствия, а глаза их казались странно живыми и при этом пугающе отрешенными. Отличались они и одеждой, будучи, как Юки с Азраилом, облачены в белое, черное и красное. Возраста они были самого разного, от совсем пожилых до совсем молодых; был среди них даже один ребенок, – во всяком случае, такое он производил впечатление. Стол был накрыт элегантно и со вкусом; в столовом серебре и хрустале отражались и вспыхивали огоньки высоких черных свечей, установленных в центре, а выбор яств поражал воображение – тут были и блюда с сочным дымящимся мясом, и румяные пироги, и жареные овощи, и вазы со свежими фигами и виноградом, между которыми там и сям были расставлены графины с черной жидкостью. Вино?

Новоприбывших вместе с остальными гостями проводили к их местам и рассадили пугающе далеко друг от друга. Анну подвели к стулу между Мэнди и мужчиной средних лет в нелепых круглых очочках. Роуэн, которую усадили на другом конце стола между двумя длиннолицыми ведьмами Хада, то и дело бросала на Анну полные ужаса и отчаяния взгляды. Как только все расселись по местам, за столом воцарилось молчание, внезапное и тяжелое, точно опустившийся занавес.

Ведьмы Хада устремили почтительные взгляды в дальний конец стола, где тишина сгущалась, становилась напряженнее. Во главе его в кресле-каталке сидел очень старый человек. Слово «старый», впрочем, не отражало того, как он выглядел. А выглядел он древним. Ископаемым. На какой-то тошнотворный миг Анне показалось, что он в самом деле мертв. Лицо его было смертельно бледным, сморщенная кожа так туго обтягивала кости, как будто его слишком долго мариновали в уксусе времен. Вот он куда больше походил на тот образ ведьм Хада, который нарисовала в своем воображении Анна. Никто не шевелился. Все ждали. А потом он сделал одно движение – кивнул еле уловимо, но это, по всей видимости, был знак. Ведьмы Хада повернулись к своим тарелкам и начали торопливо раскладывать угощения.

Сосед Анны налил ей в бокал почти черного напитка, потом взял ее тарелку и принялся наваливать на нее еду. Анна заметила, что никто не кладет ничего себе, а каждый предлагает еду соседям. Они с Мэнди переглянулись. Анна обернулась к мужчине и вопросительно указала на его тарелку. Тот горячо закивал, и она принялась накладывать на нее всего понемногу.

Анна посмотрела на свою огромную порцию. Ее до сих пор подташнивало при воспоминании о зале с мертвецами, в котором они только что побывали. Она не подозревала, что пир будет таким церемонным, таким безмолвным и что с него невозможно будет уйти. Все вокруг с аппетитом поглощали еду, и только члены ее ковена, казалось, пребывали в такой же нерешительности, как и она сама. После черных яблок Анна не готова была доверять ничему, что исходило от ведьм Хада. Аттис привередливо ковырял свою порцию, Мэнди жевала кусок хлеба. Анна опасливо понюхала жидкость в своем бокале. Пахло как вино, но, пожалуй, чуть крепче. Она осторожно пригубила напиток. Вкус был кислым и терпким, но хотелось пить и пить. Анна сделала еще глоток, и голову у нее повело, в глазах потемнело, вокруг поплыл чернильный дым и заметались тени. Анна через силу заставила себя поклевать что-то из еды, чтобы не выделяться на фоне остальных, а сама тем временем исподтишка оглядывала своих соседей. Взгляд ее то и дело возвращался к концу стола: рядом с древним стариком в коляске сидела высокая женщина с темно-рыжими волосами, блестящими, как крылья жука, а с другой стороны – тот самый ребенок, на которого Анна обратила внимание раньше: на вид ему было лет десять-одиннадцать, однако его маленькое серьезное личико было таким же важным и исполненным осознания собственной значимости, как и у взрослых рядом с ним. Эти трое и были те самые люди, с которыми ей нужно было поговорить?

За пределами круга света от свечей на столе комната была погружена во мрак, непонятные объекты вокруг настораживающе прикрыты простынями. Четыре туннеля зияли разверстыми зевами, а под сводами высоко наверху висели колокольчики. Да еще сколько! Они походили на те, что в старых аристократических домах использовали, чтобы подзывать прислугу, но были всех возможных форм и размеров – золотые и серебряные, бронзовые и железные. Неподвижно застывшие в ожидании. Чего именно?

Анна опустила глаза и, к изумлению своему, обнаружила, что съела куда больше, чем думала. Мэнди с осоловелым видом повернулась к Анне и подняла свой бокал. Анна присоединилась, и они выпили – Мэнди залпом проглотила сразу половину содержимого. По мере того как продолжался пир, реальность все больше ускользала и смещалась; в воздухе кляксами плыли огоньки свечей, тени водили вокруг хоровод, опьяненные собственной чернотой. Еда была наполовину съедена, запахи били в ноc все сильнее, сквозь аппетитные ароматы пробивалась нотка горечи. Анна принялась по одной отщипывать ягоды от грозди винограда, наблюдая за тем, как Эффи кормит Азраила инжиром; Аттис развлекал свою соседку, хорошенькую ведьму Хада, и та беззвучно смеялась: только он один способен был рассмешить человека, не говоря ни слова. Анна собиралась отправить в рот еще одну виноградинку, но тут перед глазами у нее все расплылось, утрачивая четкость, потом вновь обрело ее. Она неожиданно выронила ягоду, но усилием воли смогла сдержать крик. Она готова была поклясться, что видела плесень. Она перекатила виноградину по столу, но алая кожица была безупречно свежей и глянцевой. Она потянулась за бокалом, но выронила и его тоже… Чаша теперь была не серебряной, а белой. Костяной. Она ощутила под пальцами пальцы. Чаша вновь обрела четкость, и Анна увидела, что та состоит из костей пальцев, скругленных и сплавленных вместе. На этот раз она выскользнула из ее руки, и зловонное вино, пенясь, расплескалось по полу.

Мэнди обернулась к ней. Взгляд ее казался расфокусированным, в руке она держала вилку с едой. Анна отшатнулась – еда был испорченной… обросшей мохнатой плесенью и сочащейся вонючей жижей. Мэнди с улыбкой отправила ее в рот, по всей видимости ничего не замечая. Вокруг безмятежно ели и пили ведьмы Хада. Анна испугалась, что сходит с ума, но потом перехватила направленный на ее тарелку взгляд Роуэн, полный неприкрытого ужаса.

Теперь Анна явственно увидела этот ломящийся от яств стол таким, каким он был на самом деле, как будто лакированный морок рассеялся: еда была не аппетитной, а сухой, жесткой, склизкой или слипшейся, заплесневелой и истекающей мутной зловонной жижей; блюда и столовые приборы сделаны из костей, ваза в центре представляла собой череп, заполненный гнилыми лопающимися фруктами. Свечи горели и пузырились, как пережаренные шкварки. От смеси запахов к горлу подступала тошнота. Аттис перестал смеяться и замер, не донеся до рта вилку. Взгляд Эффи блуждал по столу. На лице Олли застыло отвращение.

В мерцающих огоньках свечей стол тоже мерцал, беспрестанно переключаясь между двумя состояниями: свежесть – гниль, гниль – свежесть. Какое из них было настоящим? Анна не могла сфокусироваться на каком-то одном, перед глазами у нее все плясало, комната плясала, хоровод теней кружил все быстрее и быстрее, туннели разевали свои пасти шире и шире, засасывая в себя все…

– Боже правый! – взвыл пронзительный голос, вдребезги расколов тишину.

Весь стол замер: ведьмы Хада медленно обратили взгляды своих нездешних глаз на них – на Мэнди, обладательницу пронзительного голоса, которая с ужасом взирала на свою вилку, по всей видимости наконец осознав, что еда была вовсе не такой восхитительной, как ей казалось. Вилка, звякнув, выскользнула из ее пальцев, и Мэнди съежилась под их взглядами, словно пытаясь стать невидимой.

Тишина разлетелась вдребезги.

– Э-э-э… извините, – тихо произнесла Анна, пытаясь отвлечь внимание от Мэнди, но не зная, что сказать.

Теперь взгляды ведьм Хада были устремлены на нее – немигающие, неумолимые.

А потом вдруг они все залились хохотом. Это настолько не вязалось с ситуацией, что Анна не могла понять, то ли смеяться с ними, то ли спасаться бегством.

Высокая рыжеволосая женщина поднялась, подобно маяку в море всеобщего безумия. Ее скользкое, словно мокрый асфальт, платье облегало каждый изгиб статной фигуры, явственно обрисовывая выпирающий живот: она была заметно беременна.

– Достопочтенные гости, – произнесла она со смешком, волнующимся, точно черное жемчужное ожерелье, и ее высокие, рельефные, словно канделябры, скулы обозначились еще четче, – удовлетворяет ли наш Немой пир вашим взыскательным вкусам? – Она не стала дожидаться ответа, прежде чем возвысить голос. – Мы, люди из плоти и крови, знаем, что все неминуемо обратится в тлен, все станет смертью.

– Все станет смертью, – эхом отозвались остальные.

Анна перевела взгляд обратно на стол и с отчаянным облегчением увидела, что и еда и посуда обрели свой прежний облик, а дурманящий дым свечей рассеивается, хотя в голове у нее по-прежнему клубился темный туман, а желудок, казалось, никогда больше не восстановится.

– Очень немногим удается выдержать наш Немой пир и не сорваться. Мы делаем ставки, кто закричит первым. – Алые губы женщины изогнулись. – Это тоже часть удовольствия.

Эффи захихикала, как будто с самого начала была в курсе:

– Это точно было забавно. Убедительная химера.

Женщина пригвоздила Эффи взглядом:

– Кто сказал, что это была химера?

Улыбка сползла с лица Эффи.

Аттис грохнул вилкой о стол:

– А я хотел бы знать, что будет на десерт!

Женщина улыбнулась:

– Ты сам все увидишь.

Ведьмы Хада засмеялись, и Анна подумала, что даже рев беснующейся толпы не ужаснул бы ее так, как этот смех. Она не знала, каких подвохов еще ждать, но, по крайней мере, атмосфера в зале начала понемногу разряжаться. Теперь, когда стало можно разговаривать, там и сям слышалась веселая болтовня. Подали еще еду – сыры, какие-то кровавого цвета желе, умопомрачительные торты, – но Анна не намерена была ни к чему больше притрагиваться.

Мэнди, пьяная и несчастная, обернулась к ней:

– Я все испортила, да? Ну почему я всегда все порчу?

– Нет, Мэнди, если бы не закричала ты, то закричала бы я. По крайней мере, ты положила всему этому конец.

Юки, сидевшая с другой стороны от Мэнди, склонилась к ней:

– Да не переживай, не было еще ни разу, чтобы все гости продержались до конца пира. Как и сказала Мор, все это часть удовольствия.

– Удовольствие. – Мэнди ухватилась за это слово, как за спасательный круг. – Да. Удовольствие. Удовольствие. За этим я и здесь. Чтобы получать удовольствие! Чтобы жить полной жизнью! К черту опоенных родителей!

– Что? – нахмурилась Юки.

– Ничего, – поспешно отозвалась Анна, пытаясь не дать Мэнди в очередной раз приложиться к своему бокалу. – Это хоть вино или что-то другое?

– Мы зовем его водой мертвых. – Сосед Анны взболтал черную жидкость в своем бокале, глядя на девочку сквозь свои очочки. – Потому что она такая же черная, как они.

– Что такое эта ваша вода мертвых?

– Вода из реки Нижнего мира. Из Костяной реки. Реки забвения. Она несет в себе воспоминания всех, кто умер. Но разумеется, на самом деле наше вино не из реки. – Мужчина рассмеялся. – Мы делаем его из бузины. Это сильнодействующее средство, помогающее открыть глаза на изнанку реальности.

Он производил точно такое же пугающее впечатление, как и все остальные, но Анна разговорилась с ним и узнала, что его зовут Пол и что в свободное от участия в ритуалах ведьм Хада время он работает в креативном брендинговом агентстве, живет в Кенте, разводит кур и любовно коллекционирует винтажные галстуки-бабочки.

– Так, значит, – произнесла она, пытаясь увести разговор от обсуждения предмета его коллекционерской страсти, но не зная, с какой стороны лучше подступиться к интересующему ее вопросу, – вы… э-э-э… разговариваете с мертвыми?

– О нет, – покачал головой Пол, – я пока что не достиг такого уровня. Я общаюсь с мертвыми, но напрямую с ними говорят только враноязыкие, ибо лишь им одним ведом язык мертвых.

– Кто они, эти враноязыкие? – спросила Анна.

Пол кивнул в направлении дальнего конца стола, на троицу, которая привлекла к себе внимание Анны в начале пира.

– Наши самые высокопоставленные ведьмы Хада. Те, что побывали в Нижнем мире и вернулись.

Анна чуть не ахнула:

– Значит, они говорят на этом… этом, – ей хотелось сказать «безобразии», но она все-таки выдавила из себя, – языке?

Пол кивнул:

– Они овладевают им за время своих странствий по Хаду.

Анна снова бросила взгляд в сторону троицы в конце стола. Надо было как-то к ним подобраться.

– Среди них есть ребенок? – спросила она, отвлекшись на мальчика.

– Да, Феликс. Ему всего двенадцать, но у него природная склонность к магии смерти.

– Он побывал в Нижнем мире в двенадцать лет?

– Вообще-то, в одиннадцать, но для смерти возраст не имеет никакого значения, хотя ему скоро нужно будет возвращаться домой. В такое время он должен уже быть в постели. – Пол указал на старые вокзальные часы над одним из туннелей. У них были две минутные стрелки – одна шла вперед, а вторая назад, как будто два мира должны были вот-вот столкнуться.

В этот момент Мор, рыжеволосая ведьма, снова поднялась на ноги.

– Уже почти полночь, – возвестила она. – Час перепутья. Одна нога в дне, другая в ночи, одна в жизни, другая в смерти. – Ее голос струился, точно черная река в свете луны. – Ну что, поиграем?

– А в какую игру? – поинтересовалась Эффи.

– В одержимость, – промурлыкала Мор. – Вот вопрос: кто хочет быть добровольцем? – Это шанс по-настоящему сблизиться с мертвыми…

У Анны засосало под ложечкой. Она понятия не имела, в чем заключается игра, но это могло стать для нее шансом… У Эффи глаза тоже горели. Обе открыли было рот, чтобы заговорить – вызваться быть добровольцем, – как вдруг прозвенел другой голос…

– Я хочу!

Анна резко обернулась. Мэнди. Это была Мэнди. Девочка, которая в прошлом году грозилась выброситься из окна, когда Эффи сказала ей, что она ведьма, добровольно предлагала себя в качестве объекта для вселения духа.

– Мэнди, что ты делаешь? – прошептала Анна.

Мэнди была пьяна и еле удерживала себя в руках; подбородок у нее дрожал, но голова была высоко поднята, а челюсть выражала крайнюю степень упрямства.

– Я должна это сделать. – Она отодвинула стул и поднялась на ноги. – Я готова!

Мор щелкнула на нее длинными пальцами:

– Значит, ты. Подойди сюда.

Анне оставалось лишь потрясенно смотреть, как пара ведьм Хада уводит Мэнди в один из туннелей.