В гробу обретем мы свободу.

Во мраке обрящем мы ночное небо.

Во тьме прозреем мы бесконечность.

В смерти постигнем мы, что значит

Быть живым.

Анна крутанула волчок и постаралась сосредоточиться на ощущении счастья.

Волчок прокружился несколько секунд и завалился набок. Какую бы эмоцию она ни пыталась у себя вызвать, исход всякий раз был тем же самым. Мир чувств, который она краешком глаза успела увидеть внутри Эффи, был таким ярким, таким кипучим и хаотическим. Ну почему у Эффи получается быть такой живой? Возможно, так действовало проклятие – отбирало у одной сестры и отдавало второй. Одна расширялась, а вторая съеживалась. Становилась черствой и озлобленной, как тетя. Как я.

В ушах у нее прозвучал тетин смех, торжествующий и злорадный. Анне хотелось зарычать, но рык внутри не находился. Дитя мое… – прошелестел где-то совсем рядом тетин голос.

Волчок вдруг снова ожил и принялся бешено вращаться на полу – круг за кругом, а потом взмыл в воздух и полетел, врезаясь в стены и потолок, все быстрее, быстрее, отчаянно, как безмолвный крик, – и рухнул обратно ей под ноги. Снова затих.

Анна схватила его и сунула в ящик комода, тяжело дыша. Кажется, он должен был ей помогать, а вовсе не напоминать о том, насколько она сломана. Анна выскочила из своей комнаты и бросилась по лестнице вниз, к Эффи. Она постучала в дверь, но ей никто не ответил.

– Эффи?

Она приоткрыла дверь. В комнате никого не было. Встать в такую рань Эффи никак не могла, а это значило, что дома она не ночевала. Анна разозлилась. Они же договаривались поехать сегодня в библиотеку! Она спустилась, надеясь найти Эффи на кухне, однако вместо нее там обнаружился незнакомый мужчина. Вид у него был слегка потерянный. Подобное явление было в их доме совершенно обыденным. Очередной любовник Селены.

– Э-э-э… доброе утро, – произнес он с некоторым изумлением в голосе.

– Привет. Я племянница Селены, – представилась Анна привычно.

– А я ее… мм… друг.

– Угу. – Анна кивнула. – Кофемашина вон там. Селена любит кофе с молоком, без сахара.

– Спасибо.

Мужчина бросил на Анну благодарный взгляд.

Кухня выглядела в высшей степени нормально, значит он был коун. В присутствии коунов Селена всегда наводила на дом искусную иллюзию, призванную скрыть от посторонних глаз малейший намек на магию. Полки с ингредиентами теперь были заставлены банками с чечевицей, фасолью и макаронами.

На пороге показалась Селена, в длинном белом халате, подол которого волочился по полу.

– А, дорогой, вот ты где! – воскликнула она, обращаясь к мужчине. – А я гадала, куда ты запропастился.

При виде Селены его лицо расплылось сиропной лужицей.

– Я не хотел тебя будить.

– Мне сегодня так и так надо было рано вставать. Я договорилась позавтракать с подругой.

Завтрак с подругой Селена обыкновенно использовала как предлог, когда ей нужно было наутро отделаться от нежеланного любовника.

Лицо у незадачливого ухажера вытянулось.

– Ну вот, а я только что сварил нам кофе…

Тут утреннюю идиллию прервал грохот распахнувшейся входной двери, а следом громкое пение и смех. В следующее мгновение в кухню ввалился Аттис с Эффи на закорках. Эффи широко раскинула руки и допела песню, которую горланила. Колготки на ней были разодраны, одна туфля отсутствовала, а концы волос пылали.

Мужчина вскочил:

– Господи! Она что, горит?

Эффи скосила глаза на свои волосы и попыталась задуть их, но безуспешно:

– Не волнуйтесь, они на самом деле не горят, а только немножко тлеют. Это эффектный аксессуар.

Аттис задул огонь. Селена одними губами произнесла какие-то слова и потянулась взять что-то с полки с ингредиентами, повредив иллюзию.

– Что? – спросила Эффи громко.

– Он коун, – прошипела Селена, подливая несколько капель какого-то зелья мужчине в кофе.

– Кто-кто? – обернулся тот.

– Не обращай на них внимания, дорогой. – Селена обольстительно наклонилась к нему через столешницу, отвлекая внимание. – Дети просто дурачатся. Выпей кофе, и пойдем обратно в постель.

Ее глаза сулили ему незабываемое времяпрепровождение. Она поднесла чашку к его губам. Он сделал глоток – и взгляд его мгновенно остекленел, а сам он столбом застыл посреди кухни.

– Большое всем спасибо. – Селена театрально вздохнула. – Мне пришлось его опоить. Он некоторое время побудет в отключке. Как ты умудрилась загореться?

Эффи прошествовала мимо нее к холодильнику.

– В «Равноденствии» сегодня ночью показывали фокусы с огнем. Или это было уже сегодня утром? Сколько сейчас времени? Матушка Метелица, я умираю от жажды. Мне нужен похмельный эликсир и сэндвич с беконом.

Селена окинула обоих взглядом. Аттис тоже был в наполовину сгоревшей футболке, которая все еще дымилась.

– Вам давным-давно следовало бы быть дома. Сейчас восемь утра!

– С каких это пор тебя стало волновать, когда мы приходим? – скривилась Эффи. – Тебя самой никогда не бывает дома.

Это была чистая правда. Селену никогда не интересовало, где они ходят и который час, – казалось, концепции времени для нее практически не существует.

– У вас… школа и все остальное. И домашнее задание. И… – На этом мысли у Селены иссякли. Она явно не слишком хорошо знала, за что родители обыкновенно ругают детей. – Нужно же иметь соображение.

Она метнула в Аттиса обвиняющий взгляд, и Анна поняла, что ее недовольство вызвано отнюдь не тем, что они нарушили внезапно невесть откуда взявшиеся правила, а тем, что они с Эффи явно всю ночь болтались где-то вместе, пили, веселились и неизвестно чем занимались.

Анна поймала себя на том, что раздражена ничуть не меньше. Она резко повернулась к Эффи:

– Так мы в библиотеку сегодня идем или нет?

Эффи захлопнула дверцу холодильника.

– Лично я иду в постель, и никуда больше. В библиотеку можно съездить и завтра.

– Ну а я поеду сегодня, раз уж меня единственную интересует, как положить конец нашему проклятию…

Селена раздраженно вздохнула:

– Не знаю, зачем вы двое взвалили на себя это все.

Аттис взял со стола открывашку.

– Я могу сделать это прямо сейчас. Принести себя в жертву. Скажите только слово.

Он внимательно оглядел приспособление.

Все четверо возмущенно переглянулись, и только Селенин любовник продолжал стоять посреди кухни в блаженном неведении.

– А знаешь что, пожалуй, я все-таки съезжу с тобой в библиотеку, – произнесла Эффи, обращаясь к Анне, но при этом многозначительно глядя на Селену.

– Ты всю ночь провела на ногах… – вмешался Аттис. – И совершенно точно еще не протрезвела.

– Где я? – неожиданно подал голос Селенин любовник, который, по всей видимости, начал приходить в себя.

– Ты как раз собирался идти домой, – отозвалась Селена, похлопывая его по руке. – Пойдем, я провожу тебя до двери.

– Ты с нами поедешь, Аттис? – спросила Эффи.

– Нет. Я ложусь спать и советую тебе сделать то же самое.

– Весьма удобно, – съязвила Анна, не глядя на него, хотя больше всего ей сейчас хотелось наорать на него – ну почему ты вечно отпускаешь дурацкие шуточки про жертву? Ну почему ты не хочешь спасти себя? – Она повернулась к Эффи. – Жду тебя здесь через двадцать минут.

Эффи кивнула, и волосы у нее вновь заполыхали.

– Почему она горит?! – ужаснулся мужчина.

– Ох, Богини ради! – услышала Анна за спиной Селенин возглас, уже выходя из кухни.

Полчаса спустя Анна с Эффи сидели в автобусе, который шел до Кингс-Кросса. Эффи не удосужилась даже переодеться, но, по крайней мере, одежда на ней больше не горела. Она накинула кожаную куртку и надела солнцезащитные очки. Некоторое время девочки ехали молча, потом Анна не выдержала:

– Ну и как, вы с Аттисом хорошо повеселились?

Эффи очень медленно повернула к Анне голову:

– Кажется, меня в чем-то обвиняют.

Анна пожала плечами.

– Я же звала тебя с нами, – напомнила ей Эффи. – Ты сама решила никуда не ходить.

– Ну да… нужно многое сделать.

– Если мы прокляты, это еще не значит, что нам нельзя немножко повеселиться.

– Веселье в твоем понимании – это шататься неизвестно где всю ночь?

Эффи ухмыльнулась:

– Что, затея с доверием идет не то чтобы очень гладко, да? – Она подняла темные очки на лоб. – Послушай. Мы соблюдаем правила. Мы с Аттисом больше не вместе, ну, ты знаешь, о чем я, и это просто кошмар, понятно? – Ухмылка внезапно сползла с ее лица, и на нем отразилась боль. – Если хочешь знать, мы с ним оба сегодня ночью были с другими.

– О.

Анна не знала, что сказать в ответ на заявление Эффи. На смену облегчению пришло раздражение. По всей видимости, Аттис все-таки взялся за старое.

– В следующий раз тебе стоит тоже пойти с нами. Развеяться.

Анна кивнула, зная, что никуда не пойдет. Она усилием воли выбросила из головы болезненные мысли об Аттисе, ухлестывающем за другой девушкой, и сосредоточилась на насущной задаче. Библиотека. Тайны самых первых сестер Эверделл. Глядя на проносящийся за окном Лондон, она задалась вопросом, где они жили… и каково им жилось тогда – ведьмам в семнадцатом веке. Если, конечно, они были ведьмами.

Они сошли на вечно бурлящем перекрестке перед вокзалом Кингс-Кросс. Анна двинулась к пешеходному переходу, но Эффи остановила ее:

– Техническая остановка.

Она скрылась в «Макдоналдсе» и вышла оттуда с объемистым бумажным пакетом под мышкой. Открыв его, она на ходу сунула в рот несколько ломтиков картошки фри.

– Что? – вскинулась она, перехватив взгляд Анны. – Ты вытащила меня из дому в несусветную рань. Мне нужно подкрепиться. Хочешь тоже?

Анна взяла один ломтик и потянула Эффи вперед:

– Идем.

В Британской библиотеке было светло и людно. В просторном вестибюле толпились студенты, оживленно что-то обсуждали; их голоса мешались со звуком шагов множества ног по натертым до блеска кафельным полам и натужным гудением работающей без перерыва кофемашины в библиотечном кафе. Пробравшись сквозь толпу, они направились прямиком в тишину самого верхнего этажа.

Эффи перегнулась через балюстраду лестничной площадки, глядя на царящую внизу суету:

– Деловитые такие коуны, снуют, снуют, как пчелы. – Она рассмеялась. – Знали бы они только.

Анна подошла к центральному стеллажу, расположенному в самом сердце библиотеки, где скрывался ветхий маленький лифт, почти незаметный на фоне окружавших его книг. Анна нажала на кнопку вызова, уже начиная нервничать. Библиотека была поистине гигантской и жила своей магической жизнью: невозможно было знать, что произойдет с тобой, когда ты окажешься в ее недрах. Эффи между тем преспокойно жевала свой гамбургер.

Анна покачала головой:

– Ты собралась тащить еду из «Макдоналдса» в древнюю и невообразимо могущественную библиотеку, расположенную под городом?

– Похоже на то, – отозвалась Эффи, заходя в лифт.

Он заскрипел под их тяжестью, и Анна постаралась не думать о том, сколько лет его механизмам. Эффи произнесла в переговорное устройство «Эники-Беники», и лифт начал свободное падение – слишком стремительное, чтобы быть безопасным, и слишком продолжительное, чтобы быть возможным. У Анны свело живот от этого головокружительного спуска и от осознания бесповоротности того, что они затеяли. Лифт на удивление мягко затормозил, и двери с негромким шелестом распахнулись, словно раскрылись книжные страницы.

Они очутились в совершенно ином мире, состоящем из одних только книг: их тут были настоящие горы, безмолвные, как камни, многовековые наслоения мудрости, уходящие в глубь столетий, подобно осадочным горным породам, древние реки пергамента и чернил, неукротимые ветры из пыли и рассыпавшихся букв, веющие по собственной воле. Анна вдохнула запахи старинного пергамента и тайн, мшистые и волнующие воображение, точно дыхание древней пещеры. Она запрокинула голову, глядя на потолок, который находился невообразимо высоко: сияющий дымчатый свет лился на них, казалось, непонятно откуда. От круглого пятачка, на котором они с Эффи высадились, во все стороны радиально расходились проходы – разные тропы, похожие на деления компаса, а они двое стояли во вращающемся центре в ожидании, когда магия позовет их…

При виде выражения лица Анны Эффи понимающе улыбнулась. Анна поспешно сделала вид, что ничего такого не было.

– Ты любовалась.

– Я даже не думала любоваться, – отрезала Анна. – Мы здесь по делу.

– Вообще-то, – заметила Эффи, – не мы решаем, зачем мы здесь. Это решает библиотека, так что пристегнись. – Она вышла в самый центр огромного зала и провозгласила: – Мы хотим узнать больше о нашем проклятии! – Библиотека поглотила ее голос, как промокашка впитывает чернила. – Выдай нам все, что тебе известно! Не утаивай ничего! Мы сильные, мы справимся!

Анна заподозрила, что Эффи все еще не до конца протрезвела.

– А еще мы хотели бы поговорить с Песахьей! Песахья, ты меня слышишь? Мы хотим поговорить с тобой, Песахья! – Эффи сунула руку в пакет и что-то оттуда достала. – Хочешь поесть? Я принесла тебе макмаффин с твоим именем на коробке!

Анна подошла и встала рядом с ней:

– Э-э-э… хочу на всякий случай уточнить, что мы ищем любую информацию о наших прапрапрапрародительницах, Элинор и Ханне Эверделл. Спасибо!

Прижавшись друг к другу спиной, девочки принялись озираться по сторонам, оглядывая многочисленные боковые коридоры: в одном мерцали дрожащие огоньки свечей, хотя самих свечей нигде видно не было, другой заливало зеленоватое сияние, остальные утопали во мраке.

Эффи ткнула ее локтем:

– Смотри!

Один из коридоров, казалось, отреагировал на их призыв, хотя уловить, как именно, было сложно. То ли освещение изменилось? То ли из него доносился какой-то шепот? То ли он расширился или сузился? Анна не могла сказать, но он определенно заявил о себе. В нем происходило какое-то движение. Его тени манили.

Анна сделала глубокий вдох:

– Ну, пойдем, раз так.

На полу перед входом лежали три раскрытые книги – ни дать ни взять дорожка. Анна с Эффи перескочили через них и углубились в темную чащу слов.

Много часов спустя Анна поймала себя на отчетливом ощущении, что библиотека смеется над ними. Они даже несколько раз прошли по коридору, заставленному посмеивающимися книгами.

– Думаю, пора признать поражение, – простонала Эффи. Ее хорошее настроение давным-давно улетучилось, уступив место похмелью. – Библиотека водит нас кругами. Мы тут уже были. Смотри. – Она взяла книгу, и Анна увидела сквозь нее ее лицо. – Целый коридор книг с дырками посередине.

– Может, сходить туда? – Анна указала на другой коридор. – А нет, погоди, это мы тоже уже видели. – Книги, казалось, были сделаны из стекла и слабо мерцали опалесцирующим светом. – Хрустальная магия.

Поразительно, как это она могла забыть, что видела такие красивые книги. Впрочем, за последние несколько часов они повидали такое количество самых поразительных вещей, что упомнить все было решительно невозможно: книги крохотные, как феи, и огромные, как валуны, книги, разодранные на части когтями неведомых тварей и покрытые чешуей, книги, которые и книгами-то назвать было нельзя: они побывали в коридоре с гобеленами, и в коридоре с паутинами, что были сплетены из букв, и в коридоре, который был совершенно пуст, если не считать далекого скрипа перьев по бумаге.

– Если тебе кажется, что это очень смешно, то это совершенно не так! Почему нельзя просто показать нам дорогу? – заорала Эффи на библиотеку, когда они в очередной раз завернули за угол. – Я устала и уже успела снова проголодаться. – Она повернулась к Анне. – Может, будем уже выбираться отсюда?

Сюда, сюда, сюда…

Голос Эффи эхом заметался по новому коридору.

Анна сощурилась:

– Я совершенно уверена, что здесь мы с тобой еще не были…

Были, были, были…

В новом коридоре царил зловещий полумрак, и лишь где-то далеко в вышине помаргивали огоньки.

– Йо! – крикнула Эффи.

Йо, йо, йо… – эхом отозвался ее голос.

– Так. Это все очень странно.

Странно, странно, странно…

Анна двинулась вдоль полок. Книги тут были без названий, но зато в кожаных переплетах. Скорее дневники, нежели книги. Она наугад сняла одну с полки и, распустив кожаные завязки, открыла, чтобы обнаружить – чистые страницы. Опять! Почему библиотека упорно продолжает подсовывать ей пустые книги?

В темноте еле уловимо колыхнулось что-то зыбкое, намек на движение. Анна стремительно повернула голову, но ничего не увидела.

Эффи тоже рылась в книгах. Она провела пальцем по луне, вытисненной на обложке одной из них.

– Кажется, я знаю, что это, – пробормотала она. – Книги теней. Я видела такие в лавках.

– Что еще за книги теней?

– Книга теней – это записная книжка ведьмы. Личный сборник заклинаний, в который ведьма может записать свои заклинания, и ее содержимое будет надежно скрыто от посторонних глаз теневой магией. Я не очень знаю, каким образом можно получить доступ к записям внутри. – Эффи потрясла книгу. – Судя по всему, они могут храниться там вечно.

Анне показалось, что она снова не то заметила, не то почувствовала что-то за спиной. Она обернулась, но ничего не обнаружила. Ничего, кроме своего же собственного эха – своей тени.

– Это магия ведьм-нкси. – В голосе Эффи прозвучало благоговение. – Они ведьмы ночи, их магический язык – темнота, и они проделывают при помощи его просто поразительные вещи.

На этот раз Анне почудилось какое-то движение за спиной у Эффи. Она подошла поближе – и выронила из рук книгу, осознав, что это всего лишь тень самой Эффи… вот только… только…

Она дрожащей рукой указала в ту сторону и с трудом выдавила из себя одно-единственное слово:

– Тень…

Тень, тень, тень…

Эффи стояла неподвижно, а ее тень двигалась – то отпрыгивала в сторону, то возвращалась обратно. Она подняла руку и указала на Анну. Эффи обернулась, чтобы взглянуть, что там такое, и тень метнулась прочь, ведя волнистыми пальцами по краю полки. Анна снова ощутила сбоку какое-то движение и, оглянувшись, обнаружила, что ее собственная тень склонила голову набок, как будто наблюдая за ней. А потом она вдруг сорвалась с места и припустила следом за тенью Эффи.

Эффи с Анной молча смотрели друг на друга, пока Эффи не улыбнулась:

– Теневая магия. Попробуем вернуть их?

Они бросились вдогонку за своими тенями: те мелькали впереди, неслись с головокружительной скоростью, задевая полки, слишком стремительные, чтобы можно было за ними угнаться. А потом, добравшись до пересечения рядов…

Их тени свернули налево.

Эффи с Анной, хохоча и улюлюкая, завернули за угол, но тени как сквозь землю провалились.

Следующий коридор ничем не походил на предыдущий. Тут не было ни мерцающих огоньков, ни игры теней. Все было тихо и неподвижно; книги были покрыты толстым слоем пыли. От них исходило ощущение заброшенности. Мрачное ощущение.

– Что это за место? – пробормотала Эффи.

Книги выглядели ничем не примечательными. Анна пальцем стерла пыль с одного из корешков. «Суды над ведьмами, графство Эссекс, 1560–1700 гг.».

Эффи двинулась вдоль полки, вполголоса читая названия:

– «Протоколы суда в Визенштайге, Германия, 1562 г.»; «Повешения в Хартфорде, Коннектикут, 1647–1663 гг.»; «Умерщвление Гипатии, 415 год н. э., Александрия». У них тут нет никакого порядка даже по моим стандартам.

На полках были не только книги, но и брошюры, и памфлеты.

– Я думаю, – сдавленным шепотом произнесла Анна, – это все протоколы судебных процессов над ведьмами. – Интересно, они попали сюда случайно или это библиотека их привела? – Даты… – пробормотала она. – Сестры Эверделл жили во времена последнего эпизода охоты на ведьм! Если я правильно помню, она как раз набирала обороты в тысяча шестисотые, когда Элинор…

– Умерла, – закончила мысль Анны Эффи.

– Возможно, это имеет какое-то отношение к ее смерти, – посетило Анну пугающее озарение.

Остерегайся дыма на ветру… В голове у нее прозвучал тетин смех.

Эффи окинула стеллаж взглядом:

– Если они оказались в числе тех, кого судили, где это могло быть?

– Я не знаю, – отозвалась Анна, ошеломленная количеством книг перед ними: нескончаемый коридор терялся во мраке.

– Надо полагать, за эти годы охоту на ведьм устраивали неоднократно.

– Можно даже сказать, снова и снова, – пробормотала Анна.

Они стали ходить мимо полок туда-сюда, надеясь, что библиотека выбросит какую-нибудь книгу им под ноги, но ничего не происходило. В коридоре стоял какой-то странный запах, на который Анна изо всех сил старалась не обращать внимания… запах дыма и горелого волоса… У Анны запершило в горле. Она хваталась за любую книгу, которая могла иметь отношение к судебным процессам над ведьмами в Англии в 1600-х годах, изучая оглавления и алфавитные указатели, листая страницы в надежде наткнуться где-нибудь на фамилию Эверделл, но ничего не попадалось. Вместо этого она оказалась с головой погружена в пугающий мир, к которому была совершенно не готова: маленькие городки и деревушки, кишащие обвинениями в колдовстве; отчаянные бредовые признания; изображения пыточных орудий; списки осужденных и казненных, в большинстве своем женщин, но и мужчин тоже, всех возрастов: брошенных в тюрьму, заморенных голодом, повешенных, выпотрошенных заживо, сожженных на кострах и умерщвленных другими, еще более изощренными способами, от которых Анну тошнило. Одна книга, когда Анна раскрыла ее, издала такой душераздирающий крик, что Анна, отшатнувшись, врезалась в полку, которая была у нее за спиной.

Тетя не раз рассказывала ей о преследованиях, которым подвергались ведьмы, но сейчас реальность всего этого с размаху обрушилась на нее, вдребезги расколов тьму в ее душе. За что? Как люди могли так измываться над другими людьми? Но ответом ей были лишь новые книги – и новые смерти. Со страниц этих книг, в отличие от книги Эверделлов, кровь не текла, хотя должна была бы. Истории в них были кровавее некуда. Откуда столько ненависти к нам? Впрочем, многие жертвы, скорее всего, были вовсе не ведьмами, а несправедливо обвиненными коунами. В любом случае это не имело никакого значения: все они были людьми и такого чудовищного конца не заслуживал никто.

Анна зашла далеко вглубь коридора и обнаружила, что там книги заканчиваются, хотя зрелище впереди было куда более пугающим: пустые полки, тянущиеся дальше на сколько хватало глаз… словно в ожидании новых книг. Она попятилась и вскрикнула, врезавшись в Эффи.

– Думаю, можно отсюда уходить, – произнесла та непривычно серьезным тоном, окинув взглядом эту жутковатую картину. – Если бы тут было что-то про сестер Эверделл, библиотека уже показала бы это нам…

В темноте впереди что-то промелькнуло. На этот раз не тень, а странное маленькое существо – кожа да кости.

Анна бросилась за ним:

– Песахья! Это вы? Это я, Анна Эверделл. Пожалуйста, подождите!

Она с разбегу налетела на что-то – и закричала.

С ее криком слился еще один.

Она посмотрела вниз и увидела его – Песахью. Он лежал на полу, скорчившись и прикрывая руками голову. И кричал, напуганный ее страхом.

– Ох, Богиня. – Анна опустилась рядом с ним, одновременно пытаясь успокоиться сама. – Все хорошо, Песахья, простите, вы просто меня напугали, вот и все. Это я, Анна, Анна Эверделл, мы с вами уже встречались… помните?

Маленький человечек распрямился и посмотрел на нее. Анна с трудом удержалась, чтобы не ахнуть. Она и забыла, как странно он выглядит: наполовину человек, наполовину книга, серая пергаментная кожа, испещренная словами, точно сшитая стежками букв, чтобы он не рассыпался; широко расставленные глаза казались глубокими колодцами на запавшей пустоши лица. Сами глаза, впрочем, не были пустыми, они сочились словами и чувствами из-под покрытых буквами век – испуганные, но любопытные, они перемещались между Анной и Эффи, как будто те были книгой, которую он только что открыл, горели желанием понять и быть понятым. Его голова склонилась набок.

– Анна Эверделл, дочь Мари Эверделл. Мы встречались двести пятьдесят два дня назад, в коридоре проклятий. Мой друг.

Анна так изумилась этой скрупулезности, что замешкалась с ответом дольше, чем следовало.

– Э-э-э… да, друг, друзья. Спасибо, что помогли мне тогда, я…

Но его взгляд уже переместился на Эффи. Анне нечасто доводилось видеть сестру потрясенной, но сейчас глаза у нее были вытаращены, губы приоткрыты, а ее всегдашнее нахальство на время покинуло ее.

– Это моя сестра, – пояснила Анна. – Эффи Фоукс. Вторая дочь Мари.

Песахья поморгал, как будто внезапно что-то вспомнил:

– Близнецы. Да. Дуплеты. Куплеты. Семейные связи, которые невозможно развязать. Узы крови. Корабли родства, плывущие обратно бок о бок, подобно лодчонкам, покачивающимся на олиготрофном озере[2]. Идущие ко дну.

Эффи бросила на Анну взгляд, в котором отчетливее некуда читалось: «Что за бред?» Анна подобралась, с беспокойством думая о том, что Эффи может сказать или сделать, но, когда та снова повернулась к Песахье, губы ее изогнулись в ободряющей улыбке.

– Как насчет еще одного друга, Песахья? Вот. Я кое-что тебе принесла.

Она протянула ему макмаффин, и маленький человечек жадно схватил его костлявой рукой. Анна с Эффи смотрели, как он с неимоверной скоростью поедает угощение.

– Друзья, – заключил он, плюясь крошками.

– А вы знаете, чем друзья занимаются? – спросила Эффи. – Они играют в игры и рассказывают друг другу секреты.

Песахья издал шелестящий пыльный смешок. В нем звучала поистине детская радость.

– Прятки! Прятки! Только чур не подглядывать! Ну, куда мы пойдем? Какое святилище почтим своим присутствием? Я знаю столько секретов, сколько в мире книг, и это такие секретные секреты, что их никто и никогда не узнает!

– А хотите, я расскажу вам один секрет, а потом вы тоже расскажете нам какой-нибудь? – предложила Эффи.

Песахья поглядел на нее настороженно и опасливо, но кивнул.

– Когда мне было одиннадцать, я так разозлилась на свою маму, что залезла к ней в шкаф и разрезала на куски все ее шелковые платья. Все до одного. На малюсенькие лоскуточки.

Песахья рассмеялся, но потом умолк и нахмурился:

– Почему такая злокозненность?

– Зло – что?

– Злость.

Эффи пожала плечами:

– Она должна была прийти ко мне в школу на спектакль. У меня была главная роль, я ждала ее… А она забыла и не пришла. Это было и к лучшему. Я перепутала все свои слова.

Анна не могла представить себе Эффи, играющую в школьном спектакле, а вот на Селену это было и впрямь очень похоже.

– Грустный маленький секретик. Совсем одна, – мрачно изрек Песахья.

– Ну да, – отмахнулась Эффи. – А теперь ты расскажи нам секрет. В прошлом году ты сказал моей сестре, что наша мать отправилась на встречу с Ягой. А продолжение у этой истории было?

Его лицо сморщилось, и из глаз хлынули слезы, быстро превращая щеки в размокшую бумажную кашу. Анна с Эффи бестолково стояли, не зная, как утешить этого маленького человечка, который одновременно был и жутким, и до крайности жалким. Потом Эффи, к изумлению Анны, подошла к нему и положила руку ему на плечо. Песахья дернулся, но не убежал.

– Ты можешь нам рассказать.

Он поскреб свою кожу:

– Там было еще кое-что… одна книга, которую Мари нашла… там… – Обтянутые пергаментной кожей косточки Песахьи задрожали, и он кивнул в направлении прохода со стеллажами, откуда они только что пришли. – Когда Мари… не стало… книга вернулась обратно в библиотеку…

Анна знала, что библиотека магическим образом забирает книги обратно, когда считает нужным.

– Я нашел ее. – Глаза Песахьи заметались по сторонам. – И спрятал. Прятки! Только чур не подглядывать!

– Мари хотела бы, чтобы мы знали, – сказала Эффи. – Мы ведь ее дочери.

– Лучше не знать. Лучше быть в безопасности.

– Но мы не в безопасности. Наша мать погибла из-за проклятия, которое преследует нашу семью вот уже несколько столетий, и мы следующие на очереди. Мы не хотим умирать, Песахья. Ты ведь не хочешь, чтобы мы умерли, правда?

Эффи покачала головой, и Песахья тоже покачал головой, поначалу медленно, потом быстрее. Потом закивал, закивал от страха, перемежая кивки взрывами смеха, но смех его походил на обломанные спицы.

– Только у меня есть ключи от палат этого королевства! Прятки! Кто не спрятался, я не виноват! Раз-два-три-четыре-пять – я иду искать!

Он помчался прочь. Пугало, сплетенное из жил и слов, исчезающее среди теней во мраке.

– Вот черт! – только и сказала Эффи.

Девочки бросились за ним, пытаясь нагнать, вглядываясь в тьму в попытках не упустить его из виду. То, что библиотека, похоже, и сама тоже двигалась, дела отнюдь не улучшало: коридоры без предупреждения разветвлялись, стеллажи меняли местоположение, в них внезапно возникали проходы, ведущие в новые коридоры, как будто центр притяжения библиотеки вращался вокруг Песахьи, как будто они были связаны подобно конечностям одного гигантского тела.

У Анны почему-то было такое ощущение, что они углубляются в сердце библиотеки: окружающая обстановка становилась все безумнее. Она вывернула шею, когда они проносились по коридору с громадными арками из книг под потолком, которые напоминали развалины древнего замка. В другом коридоре на них с потолка водопадом хлынули книжные страницы.

– Стой! – закричала Эффи, резко остановившись сама и схватив Анну за мгновение до того, как обе чуть не ухнули в пропасть, внезапно разверзшуюся в полу у них под ногами, – расселину, края которой состояли из сломанных переплетов и рваных страниц. – Он что, пытается нас убить?

– Не исключено. Прыгаем?

Они одновременно кивнули и перескочили через провал в полу. На мгновение Анне показалось, что Песахье удалось уйти, но потом она заметила впереди его призрачную фигурку.

Она дернула Эффи за руку:

– Сюда!

Теперь коридор пошел под уклон – поначалу плавно, но очень скоро спуск стал заметно круче, книги превратились в лестницу. Девочки, спотыкаясь, побежали по ним – ступеньки были предательски неровные, и из-под ног у них то и дело вылетали кипы листков. Анна и вообразить себе не могла, что здесь есть уровни еще ниже, когда они уже находились так глубоко под землей. Когда они очутились в самом низу, она страшно обрадовалась, увидев впереди силуэт Песахьи: он стоял перед стеллажом высотой в рост маленького ребенка. Он оглянулся по сторонам, как будто опасался, что там кто-то есть, что этот кто-то наблюдает за ними, хотя за эти несколько часов они не встретили ни одной живой души. Потом он опустился на колени и принялся раздвигать два тома на нижней полке, пока между ними не образовался проход – лаз…

Песахья заполз в него; его тощие лодыжки, точно крысиные хвосты, скрылись в темноте.

– Серьезно? – произнесла Эффи, однако же без колебаний последовала за ним.

Анна замешкалась. Темнота лаза была такой непроглядной… такой полной неизвестности. Сколько книг давит на него сверху? Сколько тонн? Сколько слов? Выпустит ли он их обратно? Но не может же она допустить, чтобы Эффи отправилась туда в одиночку?

Судорожно вздохнув, она упала на колени и заползла в дыру – и немедленно обнаружила, что материализуются все худшие ее страхи. Лаз был тесный, и конца его Анна не видела. А после того как она с трудом пробралась ползком немного вперед, не видно стало и другого конца. Анна запаниковала, но книги давили на нее, а бумага подавалась под ее ногтями, когда она пропихивалась все дальше и дальше. Воздух был таким густым, что невозможно было дышать. На голову ей то и дело что-то падало – пауки? книжные страницы? буквы? – как будто лаз мог в любой момент обвалиться. Погребенная под книгами. Но дороги назад не было.

Когда ей уже казалось, что она больше не выдержит, впереди забрезжила крохотная искорка света. Сердце ее рванулось ему навстречу, и она поползла быстрее, пока не вывалилась рядом с Эффи на пол… пещеры из книг. Логова. Воздух здесь был сырой, рыхлый, насквозь пропитанный словами, стены и своды неровные, как абзацы, на полу словоохотливыми сталагмитами высились груды книг. Там и сям теплились древнего вида масляные светильники, и Анна усилием воли заставила себя не думать о том, какую опасность может представлять огонь в бумажной пещере.

– Аккуратно, тут книги, – предупредил Песахья.

Анна не очень понимала, что значит «тут», если книги были повсюду вокруг, однако принялась осторожно обходить книжные штабеля, сложенные самым причудливым образом. Она испытывала неловкость, ступая по книжным страницам, как будто топала в грязной обуви по любимому ковру Песахьи. В дальнем углу, который выглядел вытоптанным и утрамбованным, она заметила что-то вроде гнезда из газет – возможно, его постель? Рядом громоздились штабеля консервных банок, запеченные бобы «Хайнц» и мясной «Спэм», которые выглядели так, как будто им было несколько десятков лет. Неужели это был его дом? От этой мысли веяло такой печалью и одиночеством, что Анне не хотелось в это верить.

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

– Мои самые близкие друзья, – отозвался он, глядя на книги с такой нежностью, что у Анны защемило сердце. – Они помогают мне искать. Veritas vos liberabit[3].

На груди у него в такт биению пульса мерцало слово ИГДЕН, притягивая к себе взгляд Анны.

– А что вы ищете?

Он принялся озираться вокруг, точно мореход, затерянный в море:

– Я не знаю. Не знаю. Когда-то знал, но я слишком много читаю, чтобы все помнить.

Эффи, уже теряя терпение, подошла ближе:

– Где та книга, которую нашла наша мать? Она у тебя?

Вид у Песахьи стал изумленный, как будто он готов был броситься бежать прочь от нее с ее вопросами.

– Кто вы такие? – спросил он, внезапно испугавшись.

– Твои друзья, ты что, позабыл? Дочки Мари.

– Да. Да. Мари. Где же она? – Он уселся на пол и принялся закатывать штанину. – Должна быть где-то тут. – Анна в замешательстве наблюдала за тем, как он рассматривает слова на своей правой икре. Он почесал кожу, и часть ее отслоилась. – Да. Вот она. Да. – Кажется, он что-то прочитал. Он вскинул глаза, а потом бросился к стеллажу и полез на него, а когда забрался до половины, остановился, чтобы снять с полки какую-то книгу. Зажав ее в руке, он спустился и снова уселся на полу, а книгу положил на колени, как ребенка. – Это где-то здесь.

Анна с возрастающим замешательством прочитала заголовок: «Механика структурной геологии». Не очень-то это было похоже на книгу, в которой хранилась тайна их семейного проклятия. Узловатые пальцы Песахьи прощупали корешок изнутри, а потом нырнули внутрь, и он начал вытягивать что-то наружу – сперва показались края страниц… Затем сами страницы… И наконец из центра книги появилась вторая, слегка помятая, но невредимая.

– Проще всего скрыть историю внутри другой истории, – сказал он, поворачиваясь к ним. Вид у него был смятенный. – Ваша история. Не читайте. Темные слова. Смертоносные слова. Слова лишь бледные кошмары, лишь кости, не плоть и не кровь.

Он протянул девочкам руки, но, едва те взялись за них, метнулся прочь и забился за самую высокую стопку книг.

Ничуть не смущенная его выходкой, Эффи открыла книгу. Она была совсем маленькая, скорее даже тетрадь, чем книга. Заголовок гласил: «Сборник судебных решений, Суррей, 1651 год».

У Анны екнуло сердце.

– Год смерти Элинор.

– Это протоколы допросов и судебных заседаний в округе, – сказала Эффи, пролистав записи.

Песахья в своем убежище жалобно что-то проскулил.

Анна ткнула пальцем в страницу, уже едва сдерживаясь. В заголовке скрывалось имя – Элинор Эверделл. Разобрать все остальное оказалось практически невозможно – текст был мелкий и затейливый, к тому же написан на староанглийском.

Эффи ткнула книгой в сторону Песахьи:

– Это абракадабра какая-то. Как мы поймем, что тут написано?

Песахья выбрался из своего укрытия и поспешил к своей импровизированной постели. Вытащив откуда-то очки, он подбежал к девочкам и протянул их им:

– Вот, они переведут. С любого языка. Не читайте.

С этими словами он снова забился за груду книг.

– Гениально.

Эффи надела очки и вновь уткнулась в книгу. Анна напряженно ждала. Закончив, Эффи протяжно выдохнула и передала ей протоколы и очки. Анна водрузила их на нос, и, хотя слова в книге остались неизменными, она обнаружила, что без труда понимает их смысл. Она могла прочесть их, но вовсе не была уверена, что хочет этого.

ИЗЛОЖЕНИЕ МАТЕРИАЛОВ СУДЕБНОГО ПРОЦЕССА НАД ЭЛИНОР ЭВЕРДЕЛЛ

28 января 1651 года

Элинор созналась в нечестивых занятиях колдовством, вследствие чего 30 января 1651 года была осуждена судом присяжных и приговорена к смерти через сожжение согласно законам графства Суррей.

Обвинена жителями своей деревни, в числе каковых и ее родная сестра, Ханна Эверделл, в разнообразных злодеяниях включая сношения с дьяволом и его бесовскими прислужниками, наведение порчи и плотских искушений, разрушение брачных уз, приворот, а также злодейское убийство собственного мужа, Генри Меркеля.

Признание, 20 января: обвиняемая настаивает на своей невиновности возлагая вину в своих гнусных деяниях на родную сестру. Она вопит, что проклята, и указывает на некую Черную Агнис, утверждая, что лесная ведьма обладает знанием об истине о каковой она говорит.

Признание, 23 января: обвиняемая созналась в наведении чар и порчи, поведав о том, что по ночам ее навещали темные бесы каковые бесы проникали в дом через окна и пробирались к ней в постель после чего сосали кровь из тайных меток на ее теле. Она призналась в том, что сердцем ее завладело зло, и что она проклята, и что дети ее прокляты тоже.

Признание, 25 января: обвиняемая созналась в гнуснейшем из деяний – в том, что в полночь 3 января ей явился дьявол, и она отреклась от Христа и продала Сатане свою душу в обмен на неимоверную силу каковую затем употребила на то, чтобы одолеть своего мужа, перерезав ему глотку. Она утверждает, что клялась на своей Библии, где хранятся самые инфернальные ее секреты и заклинания, каковую Библию молит передать ее малолетним детям вкупе с ее ожерельем. Она заклинает нас отыскать Черную Агнис, хотя эта Черная Агнис, без сомнения, не кто иная как супруга самого дьявола.

Анна учащенно дышала. Она пыталась разложить по полочкам сумбурные мысли, крутившиеся у нее в голове. Переварить все это было непросто. Элинор Эверделл судили за колдовство по обвинению ее родной сестры, признали виновной и сожгли на костре за ее преступления.

– Да уж. О пунктуации они у себя в тысяча шестисотые представление имели довольно смутное, скажи?

Анна, совершенно потрясенная, обернулась к ней:

– Ее сожгли.

Эффи помрачнела:

– Ты же не ожидала, что история нашего проклятия будет развлекательным чтивом, правда?

– Но это же бред какой-то. – Анна снова перечитала текст. – Бесы, тайные метки и отречение от Христа…

– Если бы тебя пытали, ты бы еще и не в таком созналась.

От слов сестры Анну бросило в холод.

– Думаешь, ее пытали?

– Ну да. В те времена это была совершенно обычная практика, разве нет? Пытать подозреваемых в колдовстве. Вырывать у них признания в том, что от них хотят слышать. – Тон у Эффи был небрежный, но Анна уловила в нем гнев. – Это означает, что, скорее всего, ни одному слову в этом протоколе верить нельзя.

– Но возможно, какая-то доля правды в нем все же есть, несмотря на то что ее заставили оговорить себя. В самом начале Элинор недвусмысленно заявляет, что проклята. Потом добавляет, что и ее дети тоже прокляты. Это, должно быть, наше семейное проклятие! – Анна снова пробежала текст глазами. Так многое в этой истории казалось до боли знакомым: две сестры, ложь и предательство, муж, погибший от руки одной из них, – как и ее собственный отец. – А в конце упоминает ожерелье – просит, чтобы его отдали ее детям. Мы знаем, что для того, чтобы зачать Аттиса, Селена пустила в ход камень из фамильного ожерелья. Это наверняка оно и есть. А что это за Черная Агнис такая?

– Черная Агнис – это Черная Агнис, – отозвалась Эффи таким тоном, как будто это было что-то совершенно очевидное. – Ты про нее не знаешь?! Это фигура в магическом мире легендарная. Злобная карга, которая живет в лесу, а по ночам летает на метле, ест маленьких детей, насылает на людей кошмары, наводит злые чары, все в таком духе, хотя от городка к городку представления о ней немного отличаются.

Песахья в своем убежище внезапно пискнул.

Они обошли вокруг груды книг, за которой он скрывался. Он упорно не желал на них смотреть. Анна сощурилась:

– Песахья… вы что-то знаете об этой Черной Агнис?

– Да нет на самом деле никакой Черной Агнис, – сказала Эффи. – Это фольклорный персонаж.

– Каждую тень должно что-то отбрасывать… – пробормотал Песахья еле слышно.

– Песахья, – с легкой ноткой угрозы в голосе произнесла Эффи, – если Черная Агнис существует на самом деле, ты должен рассказать нам, кто она такая.

– У нее множество имен, она прожила множество жизней, эта кошмарная ночная карга, – дребезжащим голоском пропищал совершенно расстроенный Песахья.

Он высунул костлявую руку, а второй указал на одно слово из мириад других, покрывавших его кожу. Девочки вгляделись в буквы:

Ч-Е-Р-Н-А-Я-А-Г-Н-И-С.

Они начали медленно меняться местами и таять, пока их не осталось всего три:

Я-Г-А.

– Яга! – воскликнула Эффи, и Песахья тут же забился в угол. – Черная Агнис – это Яга Бабанова?! Не может быть.

В мыслях Анны творился полнейший сумбур.

– Она утверждает, что ей очень много лет… А вдруг это все-таки она? Вдруг ее просто приплели к легенде о Черной Агнис?

Эффи подошла к Песахье.

– Ты нас обманываешь? – рявкнула она, отбросив всю былую мягкость.

Маленький человечек съежился и прикрыл голову руками:

– Я никогда не обманываю, я не умею.

– Ну, если Черная Агнис – это Яга, значит она была там! – прорычала Эффи. – Очевидно, это она навела на нас проклятие!

Анна многозначительно посмотрела на сестру, кивнув на Песахью, и Эффи, все еще кипя, отошла в сторону.

Анна опустилась на колени рядом с Песахьей:

– Поэтому наша мать отправилась к Яге, да? Вы ей тоже сказали, что Черная Агнис – это Яга?

Голос Песахьи перерос в вой.

– Я отправил Мари к ней, и теперь она мертва. Не ходите к ней больше! Оставьте все как есть. Не надо искать правду. Правда не знает жалости. Лучше забыть, лучше забыть!

– Мы не можем забыть! – рявкнула Эффи. – Мы по-прежнему ее заложницы!

– У нас нет другого выбора, Песахья, вы же знаете, – сказала Анна.

– Это все, что мне известно, – прохныкал он. – А теперь давайте позабудем все это. Вы можете остаться и посмотреть мои книги. Книги, которые скрывают в себе забытые слова, такие прекрасные, что время решило ни с кем ими не делиться. Истории, сделанные из дверей. Слова-горизонты. Миры за гранью самого буйного воображения!

Анна вздохнула.

– Нам нужно идти, Песахья. Простите. – Вид у него сделался такой несчастный, что у нее вырвалось: – Идемте с нами! Вы не обязаны здесь оставаться. Там, снаружи, солнечный свет и еще много друзей…

Песахья съежился еще больше:

– Нет, нет! – Он нежно погладил одну из книг худыми пальцами. – Я не могу уйти. Не могу их бросить. Я хотел что-то вам сказать. Я хотел… – Он принялся разглядывать свою кожу, читая слова, перебирая их. – Я кое-что забыл… поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что… – Он посмотрел на них, пораженный внезапным ужасом. – А теперь… а теперь уже слишком поздно, время на исходе, возвращаются темные времена…

Темные времена… Анна протянула ему руку.

– Что вы сказали? Песахья, вы говорите об охотниках? Они возвращаются?

На этот раз он не заплакал. Он не убежал, не попытался спрятаться, не закричал и не завизжал. Все было намного хуже. Он просто перестал быть. Жизнь покинула его глаза, схлопнувшись внутри его, подобно книге, которую убирают в другую книгу. Его тело обмякло, он повалился набок и неподвижно поник на полу. Безжизненная кучка костей.

– Песахья? – Сердце готово было выскочить у Анны из груди. Что я наделала? – Песахья? Песахья!

Она ласково коснулась его, пытаясь разбудить, но его тело не реагировало. Он превратился в скалу среди каменных пирамидок своих книг – скорчившийся, одинокий, сломленный.