Чтобы обрести власть над духом, необходимо знать его посмертное имя, но не все из них возможно выведать. Некоторые погребены так глубоко, что даже Хад страшится произносить их.

Анна захлопнула дверцу шкафчика и обнаружила, что к ней решительным шагом направляется Питер. В руках у него был букет, который он протягивал ей. Розы. Не думая, Анна отстранилась. Цветы повисли в воздухе, такие же неуверенные, как выражение его лица.

– Это извинение, – произнес он этим своим голосом, гладким, как полированный мрамор. – Возьми, пожалуйста.

– Питер, мне не нужны цветы.

Он опустил букет; щеки его пылали – таким Анна никогда еще его не видела.

– Я знаю, что не заслуживаю прощения, но надеялся, что мы хотя бы сможем поговорить.

Многие годы Анна мечтала о том, чтобы он сказал ей хотя бы словечко, а теперь вот, похоже, он отдал бы все на свете за то, чтобы разговаривать с ней ежедневно. Она понятия не имела, почему до сих пор ему интересна. Он мог заполучить любую девочку в школе, а Анна ему отказала. Он тогда очень быстро нашел ей замену…

– Не думаю, чтобы разговоры могли что-то изменить, – произнесла она натянутым голосом – слишком свежи еще были воспоминания о том бале.

Питер попытался изобразить игривую улыбку:

– У тебя не получится бегать от меня вечно…

Анне хотелось закричать: «Почему я вообще должна от тебя бегать?» – но улыбка его померкла, и вид у него на мгновение стал настолько беспомощный, что она закусила губу. Как так вышло, что теперь я же еще и чувствую себя виноватой?

Он подошел к ней вплотную; его голубые, точно хрусталь, глаза смотрели с мольбой.

– Пожалуйста, Анна. Я всего лишь прошу тебя дать мне шанс объясниться. Давай просто сходим куда-нибудь выпьем кофе. Выпьем кофе, и всё?

– Я тоже хочу поучаствовать. – На плечо Питера легла чья-то выпачканная сажей рука. Анна и не заметила, как к ним сзади подошел Аттис. Он обнял Питера за плечи дружеским жестом, который каким-то непостижимым образом содержал в себе недвусмысленную угрозу. – Вы весьма убедительны, мистер Ноуэлл.

Питер стряхнул его руку:

– Аттис. – Он кивнул и, тщательно сдерживаясь, выдохнул. – Мы с Анной просто разговариваем.

– Мне показалось, что это скорее ты с ней разговаривал.

Питер выпятил грудь:

– В самом деле? Ты хочешь поговорить со мной про приставания к девушкам? И это в то время, как ты сам только этим и занимаешься?

– Разница в том, что они хотят со мной разговаривать.

– Думаю, мы с тобой оба прекрасно знаем, что тебя не интересует ровным счетом ничего, что любая девушка может тебе сказать?

– Ты прав, я прохиндей, у которого на уме только одно, а не джентльмен, который таскается за девушками с пожухлыми цветами наперевес.

Анна покосилась на розы, которые Питер держал в руке. Они выглядели подозрительно вялыми, стебли поникли. Она строго посмотрела на Аттиса. Тот ухмыльнулся в ответ краешком губ. Питер озадаченно воззрился на букет.

– Не переживай, Питер. Такое случается даже с лучшими из нас. – Аттис похлопал его по плечу. – А теперь, если ты не против, мы с Анной пойдем на урок.

На щеках Питера заиграли желваки.

– Мы с Анной еще не договорили…

– Так, Анна уходит, – объявила та. – А вы двое разбирайтесь тут между собой сколько влезет.

Она протиснулась мимо них, испытав удовлетворение при виде выражения их лиц. Впрочем, оно быстро улетучилось при мысли о том, что Питер сказал про Аттиса. Он и впрямь вернулся к своим старым привычкам: Анна регулярно замечала, как он то заходит в класс с одной девушкой под руку, то сидит в столовой рядом с другой, болтая, смеясь и флиртуя с непринужденностью заправского сердцееда. Судя по всему, слухи лишь добавляли ему привлекательности. А ты думала, что что-то изменится? Что он изменится?

– Анна, – окликнул ее Аттис, поравнявшись с ней, – это было жестоко!

Она состроила гримаску, зная свою особую восприимчивость к его обаянию.

– Я начала чувствовать себя третьей лишней.

– Ну, мы же с Питером целое лето не виделись. Нам было о чем поговорить!

– Ты не должен творить магию в присутствии коунов.

– Я не нарочно. Я же не виноват, что цветы в моем присутствии вянут, птицы падают с неба замертво, женщины разбегаются в разные стороны с криками и все такое прочее.

Анна фыркнула:

– Тем хуже для тебя.

Они вышли на улицу и двинулись к естественно-научному корпусу. Анна не очень понимала, почему он не уходит, – кажется, у него занятия должны были быть не там. Аттис на ходу потянулся, потом обернулся к ней:

– Нет, серьезно, ты не должна позволять Питеру донимать тебя.

– А я и не позволяю. Он всего лишь пытался извиниться за…

Договаривать Анна не стала. Они оба слишком хорошо помнили события той ночи. Эффи с Питером в одной постели. Аттис, везущий Анну домой, его руки, расстегивающие на ней платье, его глаза, слишком близкие, чтобы она могла сохранять спокойствие, вкус его губ…

Все эти мысли были сейчас совершенно некстати. Она подставила лицо ветру, вдохнула его полной грудью.

– Я разберусь с Питером без твоей помощи.

– Какого рожна он трется вокруг тебя, пытаясь охмурить тебя своими дебильными штучками?

Анна остановилась:

– Это были всего лишь розы, Аттис.

– Дело в том, что они символизируют.

– И что же они символизируют?

– Что он хотел бы… сорвать цветок твоей… э-э-э…

– Аттис!

Анна торопливо зашагала дальше, чтобы он не увидел ее жарко вспыхнувшие щеки.

– Не суть. – Он нагнал ее, посмеиваясь. – Ты же сама понимаешь, что роза – не твой цветок.

Анна задалась вопросом, не намекает ли он на один их разговор, в тот день, когда он превратил садик под окнами их с тетей дома в цветущий луг. Когда он выбрал цветок, который, по его мнению, отражал ее характер: молочай.

– Может, я вообще не из тех девушек, на кого можно произвести впечатление цветами, – отозвалась она. – Зачем дарить девушкам то, что когда-то было прекрасным, а теперь медленно умирает?

Аттис задумался над ее словами:

– Пожалуй, в этом что-то есть.

Анна остановилась перед входом в естественно-научный корпус и сощурилась:

– А у тебя точно сейчас здесь занятия?

Он окинул здание взглядом и покачал головой:

– Не-а. Мне просто хотелось пройтись. Я вообще не помню, где у меня следующий урок.

– Аттис!

– Не переживай, без меня все равно не начнут.

Он ухмыльнулся и зашагал в другую сторону.

Анна проводила его взглядом, задаваясь вопросом, неужели она теперь стала для него всего лишь очередным объектом для флирта, потом развернулась и пошла в класс – и, открыв дверь, застыла на пороге…

В заднем ряду с блокнотом наготове сидел инспектор Имз. Его взгляд упал на нее, и на мгновение она перестала видеть что бы то ни было, кроме черных бездн его глаз. Не чуя под собой ног, она пошла к своему месту. Держи себя в руках.

– Анна, вы опоздали, – упрекнул ее учитель.

– Простите, доктор Пинкетт.

Она проскользнула за парту.

– Как я уже сказал, – продолжил доктор Пинкетт, многозначительно глядя на Анну, – на сегодняшнем занятии будет присутствовать инспектор Имз. Беспокоиться вам не о чем. Урок будет проходить в обычном режиме…

Анна достала учебники, изо всех сил стараясь не обращать внимания на инспектора, сидевшего на галерке, но его присутствие было единственным, о чем она могла думать, единственным, что она ощущала. С чего он вдруг решил сидеть на уроках? С начала триместра прошло уже несколько недель, и, хотя слухи о Дарси по-прежнему были у всех на устах, они уже начинали утрачивать свою изначальную остроту, однако его присутствие, его внимание лишь подогревали вопросы. Анна спрятала руки под парту и принялась нервно теребить пальцы, пытаясь отвлечься от пустившегося вскачь сердца, но в мозгу у нее звучал тревожный набат, и все, что она ощущала, – это холодную пустоту, которая расползалась по всему телу, завладевая каждой клеточкой…

Она занималась магией. Заставляла себя открыться ей навстречу. Вчера вечером, принимая ванну, Анна пустила по поверхности воды зыбь, а потом попыталась при помощи магии собрать ее обратно в центр. Поначалу ничего не происходило. Она сравнительно легко преодолела первые этапы заклинания, чувствуя магические нити: мерцание воды, разбегающуюся в стороны рябь, насыщенное облако пара, – однако, когда она попыталась воззвать к магии внутри себя – пробудить свою хиру, – ее просто… там не оказалось. Она пыталась не паниковать из-за того, что ничего не чувствует, и все туже натягивала нити, но они были какими-то бесцветными… слишком растянутыми. Тогда, в швейной мастерской, когда рядом были все остальные, у нее все получилось. Сейчас же, в одиночестве, когда опереться, кроме как на себя саму, было не на кого, магия не давалась. Однако же, когда она с досады шлепнула по воде ладонью, зыбь внезапно разбежалась в разные стороны и стала яростней, забурлила, точно готовый переполниться родник, устроила в ванне небольшую бурю и перелилась через бортик. То же самое произошло, когда она, пытаясь зажечь у себя в комнате свечу, вместо этого подожгла занавески. Как она могла контролировать свою магию, если та упорно не желала повиноваться и либо не давала никакого результата вообще, либо результат был катастрофическим?

Ей было бы не так обидно, если бы им хотя бы удалось достичь какого-нибудь прогресса с проклятием, но их новый план пока не давал никаких результатов. Вечер за вечером Анна, вместо того чтобы делать домашнее задание, искала в Интернете информацию о самой первой паре сестер – Ханне и Элинор Эверделл. Но все было тщетно: таких словно никогда и не существовало. Она написала письмо Яге Бабановой и попыталась спланировать поход в библиотеку в обществе Эффи, но та или пропадала где-то на тусовках, или отсыпалась после них. Со дня той приснопамятной поездки к Демдайку их отношения заметно улучшились, и Анна очень старалась ничем не нарушить это хрупкое равновесие, но нежелание Эффи хоть немного поторопиться выводило ее из себя. С другой стороны, Эффи не снились вороны и винтовые лестницы, ведущие в никуда; магия Эффи не выходила из-под контроля в самый неподходящий момент; Эффи верила, что они не тем, так иным способом сумеют покончить с проклятием; Эффи не убивала родную тетю…

– Мисс Эверделл!

Анна вскрикнула от неожиданности.

Весь класс уставился на нее. Доктор Пинкетт, хмурясь, смотрел на нее: это он произнес ее имя. Он свел брови на переносице:

– Анна, вы… хорошо себя чувствуете? Вы никак не отреагировали на мой вопрос.

– Э-э-э… да-да, простите. – Анна поднялась, стараясь не обращать внимания на смешки, перешептывания и скрип инспекторской ручки у нее за спиной. – Повторите, пожалуйста, вопрос.

Когда их наконец выпустили из класса, у Анны было такое чувство, что она вот-вот взорвется. Низко опустив голову, она направилась прямиком в кабинет музыки. Ей хотелось оказаться как можно дальше от инспектора. Навстречу ей попался Питер. Он шел куда-то в другое место, но при виде Анны замедлил шаг:

– Анна…

– Не сейчас, Питер.

Она двинулась дальше, но он не отставал:

– Анна, что случилось?

Она обернулась:

– Что случилось? Что случилось? О, даже и не знаю, может, меня просто обвиняют в совершенно безумных вещах, большая часть школы шарахается от меня как от зачумленной, а только что мне пришлось просидеть весь урок в присутствии этого… инспектора, который следил за каждым моим движением. И этот человек здесь потому, что меня обвиняют в травле Дарси, хотя все время, что я тут проучилась, это Дарси меня травила. И кстати, она твоя бывшая подружка!

Этот выплеск явно ошарашил Питера. Анна надеялась, что, может быть, теперь-то он оставит ее в покое, но он лишь подошел ближе, с озабоченным видом сведя брови на переносице, так что между ними образовалась коротенькая прямая морщинка.

– Ну разумеется, нет ничего удивительного в том, что у тебя стресс. Тебе столько всего пришлось пережить.

Его сочувственная реакция застала Анну врасплох.

– Пойдем присядем, – успокоительным тоном произнес он и повел ее по коридору к пустовавшей скамейке.

Анна опустилась на сиденье и обхватила себя за плечи руками.

Он покачал головой:

– Плюнь ты на эту Дарси. Она всегда обожала быть в центре внимания. Ты предупреждала меня про нее в прошлом году, а я не послушал. А уж то, что она устроила… – В его голосе прозвучало нескрываемое отвращение. – С директором Конноти, это же надо было додуматься!

Анна опустила глаза. Совесть жгла ей кожу и одновременно колола тысячей ледяных иголочек.

– Значит, ты не веришь ее словам? Ни капельки?

– Я не верю россказням Дарси, но считаю ли я, что в школе происходит что-то не то?

Анна подняла голову.

Взгляд у него был задумчивый.

– То видео с записью колдовского ритуала на территории школы нельзя просто проигнорировать. Я просмотрел его от начала и до конца, Анна, и, поверь мне… это не… не нормально. В лучшем случае это незаконное проникновение на территорию, в худшем – доказательство существования в школе какого-то культа. Мой папа входит в попечительский совет, и он голосовал за инспекцию. Он считает, что лучше все тщательно расследовать, чем пытаться замять это дело. Мне очень жаль, что ты оказалась втянута во все это.

Анна отвернулась, не в силах вынести его взгляда.

Питер вздохнул:

– Прости за то, что произошло на прошлой перемене. Я просто хотел с тобой поговорить.

– Ладно, говори, – сдалась она.

– Прямо сейчас?

– Да.

Анне хотелось, чтобы он поскорее оставил в покое эту тему. Оставил меня в покое.

Питер придвинулся к ней; на лице его появилось сосредоточенное выражение, как будто он долго готовился к этому разговору.

– Во-первых, я очень сочувствую тебе, что ты потеряла тетю.

Анна замерла.

– Я хотел поговорить с тобой летом, но после того, как мы с тобой расстались, я подумал, что ты просто не захочешь меня видеть. Не представляю, что тебе пришлось пережить.

Все силы Анны ушли на то, чтобы выжать из себя кивок.

Питер кашлянул:

– И… в тот вечер, на балу…

– Когда ты переспал с Эффи, – уточнила она. С моей сестрой. Эту подробность Питер не знал.

Он с усилием сглотнул:

– Я повел себя как придурок. Как полный идиот. Я думал, что ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя, а потом ты сказала «нет»… Я еле держался на ногах, не соображал, что делаю, и я слишком много выпил. Мне просто хотелось побыть в одиночестве, а потом появилась Эффи… – Он с трудом выговорил ее имя; оно словно царапало ему горло. – Ну и все как-то так само получилось. – Питер покачал головой и вскинул кулак, как будто собирался ударить себя самого. – Если бы можно было открутить все назад, я никогда бы этого не сделал. Не было ни дня, чтобы я не пожалел об этом. Если не считать того, что это преподало мне суровый урок, заставило понять, что для меня важно, а что нет. Я не хочу быть тем, кем был все это время. Популярным мудаком. Через год мы все будем в реальном мире, и все эти школьные дела не будут больше иметь никакого значения. Я хочу что-то сделать со своей жизнью… с собой. Знаешь, мой отец ведь вырос в небогатой семье. Всего в жизни он достиг сам, с нуля. Я тоже хочу твердо стоять на ногах, я хочу защищать то, что справедливо и правильно.

Его ясные голубые глаза были полны решимости. Анне вспомнился тот мальчик, который однажды вступился за нее, когда остальные популярные ребята насмехались над ней.

– Я очень надеюсь, что у тебя все получится, – искренне отозвалась она. – Но я не очень понимаю, при чем тут я.

– Притом, что ты тоже не слишком-то похожа на остальных тутошних ребят, – сказал он все с той же горячностью. – Ты не такая. Ты не оглядываешься на остальных. Ты сильная и… и хорошая.

На мгновение Анну охватило острое желание быть той, кем она была в его глазах, – не ведьмой, не проклятой, не убийцей, – однако же все это было про нее.

– Ты совершенно меня не знаешь, Питер.

Он склонил голову набок, как будто вовсе не был в этом уверен, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Ну, может, тогда ты позволишь мне узнать тебя получше? На этот раз по-настоящему? Всего одно свидание?

Анне доводилось видеть его выступления в школьном дискуссионном клубе, и она знала, что он склонен давить на оппонента до тех пор, пока не одержит верх. Возможно, если она сменит условия переговоров, это заставит его ослабить хватку.

– Этот год и так будет напряженным. Не хочу еще больше все усложнять. – Она сама не знала, зачем изобретает отговорки. – Давай лучше попытаемся опять быть друзьями. Как до бала.

Улыбка Питера слегка заледенела, но потом, когда он обдумал ее слова, снова стала непринужденной.

– Ладно. Друзьями так друзьями. Я согласен. Это неплохое начало.

Он протянул руку. Анна замялась.

– Эй, Эверделл, не оставляй меня в подвешенном состоянии.

Анна протянула руку, и они скрепили договор рукопожатием.

– Ну, раз уж мы друзья, – улыбнулся он, отпуская ее руку, – можно мне проводить тебя на урок?

Роуэн сновала вокруг Анны, раскладывая свежую зелень на вычищенном до блеска алтаре в глубине швейной мастерской.

– У меня Имз тоже вчера сидел на уроке. – Она поежилась. – У меня от него мороз по коже. Я не понимаю смысла. Каким образом его присутствие на уроках поможет установить факт травли? Что, по его мнению, я сделаю – затею с кем-нибудь кулачный бой?

– Может, он пытается получить представление о нашей социальной динамике? – предположила Мэнди.

Она сидела за партой, уткнувшись в учебники.

«А может, он просто хочет заставить нас нервничать», – подумалось Анне.

– Ко мне на урок он тоже приходил, – сообщил Аттис, прислоняясь к стене. – Но я нашел способ развлечься – кончик стержня в его ручке несколько раз сломался. Вид у него был умеренно раздраженный.

– Аттис… – Анна подавила улыбку. – Хватит уже наводить на инспектора заговоры.

Зная, что им ни в коем случае нельзя привлекать внимания к своим магическим способностям, Аттис тем не менее не отказывал себе в удовольствии всласть поиздеваться над инспектором, подстраивая ему мелкие гадости в самых дурацких и самых повседневных вещах.

– А что такого? – с невинным видом пожал плечами тот. – Он все равно ни о чем не догадался. Как и о том, что его часы в любой произвольно взятый момент времени либо спешат, либо отстают на пять минут.

– Это гениально, – расхохоталась Роуэн.

Аттис поклонился:

– По-другому не умею. Это что, окопник?

– Да, он чинит дружбу…

Аттис и Роуэн пустились в обсуждение магических свойств окопника, а внимание Анны привлек снежный шар, стоящий на алтаре. Она взяла его в руки и заглянула в него: ей всегда казалось, что ее словно затягивает внутрь, как будто миниатюрный Лондон только и ждет удобного случая завладеть ею. Этот шар она в прошлом году выбрала в сувенирной лавке вмести с Эффи. Заключенный в стекло миниатюрный мир, воспроизведенный в мельчайших подробностях, по-прежнему завораживал ее. По небу плыли обрывки облаков, сквозь которые проглядывал Лондон с его дорогами, улицами и небоскребами, помаргивающими огоньками уличных фонарей, машинами, ползущими друг за другом, точно вереницы деловитых муравьев, и глянцевой ленточкой Темзы, змеящейся сквозь это все. Снег внутри беспрестанно кружился, навеки пойманный в стекле. Она с тревогой вспомнила хрустальный шар Мерил… Но тут над Лондоном завьюжило, и внимание Анны привлекло что-то внутри. Какие-то микроскопические черные точки. Анна вгляделась повнимательнее и на мгновение различила… крошечных птиц… воронов… летящих по небу…

– Эй, народ! – послышался голос Эффи, а через миг на пороге появилась и она сама. – Чем это мы тут заняты?

От неожиданности Анна чуть не выронила снежный шар, а когда снова посмотрела на него, никаких черных точек, никаких воронов в небе не было. Может, я схожу с ума?

– Добавляем кое-какие растения на алтарь, – отозвалась Роуэн.

– Это не алтарь, а огород какой-то. Ты что, посадила что-то в козий череп?

– Мне всего лишь хотелось, чтобы он выглядел поживее.

Эффи остановилась перед партой, за которой сидела Миранда:

– Мэнди, ты что, домашку делаешь?

Та с виноватым видом прикрыла рукой свои записи:

– Я пришла раньше, вот и подумала, чем сидеть без дела, лучше использовать это время продуктивно.

Терпение Эффи лопнуло. Она щелкнула пальцами, и учебник Мэнди захлопнулся, свет погас, а все свечи разом вспыхнули.

– Мы никогда не найдем свои языки, если будем тратить время попусту. Давайте, Богиня нас побери, немножечко поколдуем!

Мэнди щелкнула кнопкой ручки:

– Что ты предлагаешь?

– Ну, – Эффи картинно прошествовала к алтарю, – у меня тут возникла одна идейка.

– Это не может не пугать, – хмыкнул Аттис.

Эффи провела руками по множеству предметов и, остановившись на матрешке, устремила на остальных взгляд сквозь челку цвета воронова крыла: с пергидрольным блондом было покончено.

– Я предлагаю древний язык. – Она раскрыла матрешку и, достав из нее вторую, поставила рядом. – Изначальный язык. – Она вытащила следующую. – Могущественный язык. – На свет появилась следующая матрешка. – Язык контроля.

Она улыбнулась, выражением лица сама похожая на матрешку.

Роуэн скрестила руки на груди:

– Эффи, на что ты намекаешь?

– На язык образов, – отозвалась Эффи и покрутила пальцем в воздухе, так что все матрешки опрокинулись.

– Тринадцать черных лун! – ахнула Роуэн. – Этого-то я и боялась! У этого языка крайне сомнительная репутация…

У Мэнди лицо стало такое, как будто она увидела привидение.

– Ты имеешь в виду кукол вуду?

– Кукол вуду, вольтов, энергетических двойников – как их ни назови, язык образов предлагает нам способ подчинить себе другого человека.

– Поэтому-то это не слишком одобряемый язык, – заметила Роуэн.

– Мы никогда не найдем свои языки, если будем вечно перестраховываться, а язык образов – один из древнейших. Он входит в число семи изначальных языков, созданных самой Богиней, поэтому нам следует с ним познакомиться.

Роуэн подозрительно сощурилась:

– И каким же образом?

– Не бойтесь, мои куколки, – улыбнулась Эффи. – Мы не станем втыкать булавки в Дарси, хотя это доставило бы мне удовольствие. Я задумала кое-что другое.

Она жестом велела им опуститься на пол, и они не без опаски уселись в тесный кружок в центре комнаты.

– Я подумала, мы могли бы попрактиковаться друг на друге.

– Ну, прекрасно, – всплеснула руками Роуэн. – Теперь я чувствую себя в полной безопасности.

– Брось, это будет весело, – засмеялась Эффи.

– Нет. – Мэнди подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками. – Я не хочу пробовать этот язык. Это неправильно.

Изо всех сил сдерживаясь, Эффи повернулась к Мэнди:

– Почему?

Та покачала головой, как будто хотела что-то сказать, но не знала, как сформулировать.

– Это игра в Бога. Не стоит играть в такие игры.

– Ведьмам нет нужды играть в Бога. Кому это нужно, когда Богиня может прекрасно им управлять, – подмигнула Эффи.

– Если тебя это успокоит, Мэнди, – вмешался Аттис, – язык образов в норме не используют для того, чтобы причинять вред и контролировать. Его традиционно применяли для защиты, исцеления, плодородия и любви.

– Правда?

Мэнди посмотрела на него с искоркой интереса в глазах.

– Любовь! – вырвалось у Анны, прежде чем она успела остановиться. – Заклинаний, способных вызвать любовь, не существует.

Ей не хотелось даже близко подходить ни к чему подобному, учитывая то, что Демдайк сказал о пророчестве.

– Это не любовь-любовь, – пояснила Роуэн. – Скорее страсть, влюбленность, физическое влечение, все в таком роде. Я этим не горжусь, но в детстве я надругалась над несколькими Кенами, пытаясь добиться того, чтобы тот или иной мальчик в меня влюбился. У меня ничего не вышло, потому что магия образов – штука сложная, по-настоящему сложная. Нужна огромная сила, чтобы подчинить себе коуна, а уж подчинить себе другую ведьму – это вообще заоблачный уровень. Для начала нужно проникнуть через его или ее магическую защиту.

– Поэтому я и подумала, что мы могли бы попрактиковаться друг на друге, – вмешалась Эффи. – Если мы объединим нашу магию, заклинание получится более могущественным, а свою защиту мы опустим. Роуэн, ты же сама говорила мне, что нам нужно побольше открыться друг другу.

– Не уверена, что имела в виду буквальный смысл…

Эффи пожала плечами:

– Я вообще склонна воспринимать все буквально, но это ведь будет просто игра. – Она подтолкнула Мэнди. – Никакого серьезного колдовства. Давай, ты же знаешь, тебе этого хочется…

Мэнди все так же сидела, крепко обхватив колени руками. Она подняла на Эффи глаза.

– Ладно, – выдавила она из себя. – Просто игра так просто игра.

– Отлично. – Эффи вскочила на ноги, пока Мэнди не передумала, оставив остальных обдумывать ее слова.

Их маленький кружок был слишком тесным, чтобы они чувствовали себя комфортно. В ушах у Анны до сих пор звучали слова «открыться друг другу». Это было самое последнее, чего ей хотелось, но воспоминание об инспекторе на уроке и о том, как она едва в очередной раз не сорвалась, были слишком свежи. Ей нужно было продолжать практиковаться.

Эффи между тем вернулась с чашей в руках и поставила ее на пол в центре круга. Чаша была вытесана из какого-то гладкого серого камня, который ближе к центру становился почти черным.

– Это жертвенная чаша, – пояснила она. – Для магии образов по традиции требуются три символических приношения —

Эффи нараспев произнесла эти слова, потом некоторое время молчала.

– Вы создаете воплощение человека, которого хотите себе подчинить, – куклу, но, чтобы заклинание сработало, нужно связать их кровью, волосами и костью.

– Костью! – воскликнула Мэнди. – А кость-то мы где возьмем?

– Обыкновенно хватает обрезков ногтей, – рассмеялась Эффи.

– Твоим бедренным костям ничего не грозит, Мэнди, – ободряюще кивнул ей Аттис. Потом вытащил свой ножик с множеством лезвий и подбросил его в руке. – Если мы решимся, то с кровью и волосами я могу помочь. Обещаю, вы ничего не почувствуете. Я говорю это всем девушкам.

Он двинулся вдоль круга. Анна с беспокойством ждала, когда он подойдет к ней, стараясь не думать обо всех тех потенциальных опасностях, которые могла нести в себе попытка открыть ее магию.

Аттис остановился перед ней:

– Что-то вид у тебя не слишком бодрый.

– Мы с магией в последнее время в нелучших отношениях.

Он устремил на нее взгляд своих теплых серых глаз:

– Тебе следует доверять своей магии. Я же ей доверяю.

Как ему это удавалось? Этот мгновенный переход от игривого тона к обезоруживающему? Анна протянула руку, и он взял ее в свою. Его прикосновение изгнало из ее головы все остальные мысли. Она даже не почувствовала, как лезвие скользнуло по ее пальцу – мягко, как перышко, – но на коже выступила капелька крови. Он отпустил ее руку, и она наклонила ее над жертвенной чашей. Аттис между тем взмахнул ножом, и он превратился в ножницы. Он зажал прядь ее волос между пальцами. Их взгляды на краткий тревожный миг встретились – и разбежались, точно две бабочки, что мимолетно коснулись друг друга крыльями в воздухе и упорхнули каждая по своим делам.

Он протянул ей срезанные волосы, как будто и они тоже могли улететь прочь:

– Вот, держи.

Не успела Анна ничего сказать, как он уже отошел. Она наклонилась и стряхнула волосы в чашу, сглотнув застрявший в горле тугой ком. Потом отгрызла краешек ногтя и тоже бросила в чашу. Кровь, волосы и кость. Теперь в чаше было это все. Она вся.

– Ну, мы готовы? – произнесла Эффи.

Они взялись за руки и, встав в круг, затянули слова своего обычного заклинания, с той лишь разницей, что сейчас Эффи добавила к ним продолжение:

Медленно всколыхнувшись, магия мало-помалу начала циркулировать между ними, и чаша отозвалась на перемещение магических потоков. Она тоже заколыхалась – их кровь, волосы и ногти пришли в движение и медленно закружились на дне, как будто чаша превратилась в темный омут. А потом приношения начали погружаться на дно, все глубже и глубже, пока не… не исчезли совсем. Словно какая-то незримая сущность поглотила их.

Анна все еще смотрела на чашу, когда Эффи заговорила:

– Произнесите вслух имена друг друга, и заклинание будет завершено!

Они принялись нараспев произносить имена.

– Получается! – закричала Эффи. – Вы это чувствуете?

Теперь, когда они объединили свои силы, Анна чувствовала отголоски древней магии, которую чувствовала когда-то. Они были слабые, но отчетливо уловимые – давление, гул, смешение миров. Казалось, чаша затягивает в свои бездонные глубины и их тоже. Ей не хотелось покоряться этой тяге, но магические потоки расцепляли ее пальцы, ослабляли хватку, поглощали ее…

Когда она подняла голову, комната куда-то исчезла, а весь мир сжался до пределов их тесного кружка. Все, кроме них самих, перестало существовать… И невозможно было определить, кто есть кто. Магия, неверная и зыбкая, точно огоньки свечей, размывала линии между ними, словно границы их стерлись, превратившись скорее в вопрос, нежели в утверждение. Стали пугающе открытыми.

– Кажется, мы на месте, – произнесла Эффи.

Она сейчас больше всего походила на кукловода. Взгляд ее упал на Роуэн. Эффи провела рукой по волосам, и они перестали быть ее волосами: из длинных, черных и гладких, точно шелк, они стали каштановыми, короткими и вьющимися – точной копией буйной копны кудряшек на голове Роуэн.

У Роуэн отвисла челюсть.

– Это же… у тебя мои волосы… эй, так нечестно, тебе они идут больше, чем мне!

Эффи засмеялась, тряхнув каштановыми кудрями:

– Давай, теперь твоя очередь пробовать.

Роуэн сосредоточенно вгляделась в лицо Эффи, а потом улыбнулась – и на щеках у нее заиграли ямочки. Ямочки Эффи. Роуэн потрогала их пальцами:

– У меня получилось! Матушка Метелица, это же натуральный дурдом!

Эффи перешла к Миранде. В глазах той плескался страх, но потом между ними, похоже, установилось согласие, и магия сделала свое дело: кожа Мэнди стала светлее, в то время как кожа Эффи потемнела.

– Боже правый, – выдохнула Мэнди, с изумлением глядя на свои руки. – Это так… так странно. И изменился не только цвет, она и ощущается как твоя кожа. Как такое возможно?

– Я думаю, заклинание действует не только на поверхности, – отозвалась Эффи.

Аттис и Роуэн с любопытством повернулись друг к другу. Темные яркие облака глаз Аттиса начали проясняться, и на их месте проступили сперва широкие брови, а потом и глаза Роуэн: их форму и золотисто-карий цвет невозможно было спутать ни с чьими другими. Роуэн улыбнулась улыбкой Аттиса, ее язык скользнул по неровной линии его зубов: один из них, особенно нравившийся Анне, слегка выбивался из строя. Это было ошеломляюще.

– Анна, ты пока ничего еще не попробовала. – Эффи с многозначительной улыбкой устремила на нее взгляд.

Анна попыталась уклониться от притяжения магии Эффи, но та оплела ее, и Анна поняла, чего она хочет. Она уступила давлению, позволив своей магии вступить в контакт с магией Эффи. Их волосы начали изменяться – пряди Эффи стали рыжеть, а Анны – чернеть. Анна изумленно потрогала локон и поняла, что это не иллюзия… Это были волосы Эффи: текстура, цвет, стиль – все это принадлежало ее сестре.

– Странно, но вы стали больше похожи друг на друга, – произнесла Мэнди, переводя взгляд с одной на другую.

Аттис был занят тем же самым. По выражению его лица невозможно было ничего понять.

– А если так?

Эффи провела пальцем по своей руке, и Анна поежилась. Она почувствовала прикосновение Эффи, как будто у них было одно тело на двоих. Заинтригованная, она с некоторой опаской открылась навстречу магии и потянула нити заклинания на себя. Она подняла руку и пошевелила пальцами – и рука Эффи в точности повторила ее движение, причем, судя по всему, против воли хозяйки.

Эффи рассмеялась, непритворно ошарашенная. Потом окинула Анну взглядом и повернула голову набок – и голова Анны проделала то же самое. Анна в долгу не осталась: она повернула голову Эффи в другую сторону, потом покивала ею. Эффи эта неожиданная игра доставляла явное удовольствие. Она некоторое время внимательно смотрела на Анну, а потом закрыла глаза. Мир Анны погрузился в черноту, хотя ее собственные глаза оставались широко открытыми. Она вытянула руку, охваченная внезапным страхом:

– Я ничего не вижу.

Все вокруг было черно, и чернота эта была не ее, а Эффи.

Та, рассмеявшись, открыла глаза, и мир вновь возвратился на свое место.

– А это заклинание еще более любопытное, чем я думала. Только представьте себе, какие у него возможности…

– Я не хочу представлять себе никакие возможности, которые представляешь себе ты, – заявила Роуэн, но тут Аттис пощекотал себя под мышками, и Роуэн взвизгнула в ответ. – Ай!.. Не надо… не надо! Ты же знаешь, что я боюсь щекотки, Локерби! Ну, погоди у меня. – Она повернулась к нему. – Вот я тебе сейчас покажу!

Некоторое время в мастерской царило безудержное веселье, потом Эффи произнесла:

– Как вам идея перейти на более глубокий уровень? Попробовать проникнуть друг в друга?

– Э-э-э… звучит это в высшей степени неприлично, – сказала Роуэн.

Эффи закатила глаза, и глаза Роуэн немедленно закатились тоже против ее воли.

– Эй!

– Я имею в виду, проникнуть в чувства друг друга, – пояснила Эффи.

Анна отошла в сторону. Глупые игры – это одно, а эмоции – совершенно другое. Они – штука зыбкая и неопределенная, не подчиняются никаким правилам: они прячутся, лгут, маскируются под одно, тогда как на самом деле представляют собой нечто совершенно другое. Они превращают похороны в крики и заставляют трезвонить колокола. Ее охватила паника.

– Надо хотя бы проверить, проникает ли заклинание на такую глубину, – не сдавалась Эффи. – Я начну с Мэнди. Роуэн и Анна, вы тоже можете попробовать.

Роуэн повернулась к Анне, но та уже ушла в себя. Роуэн ободряюще кивнула ей, но от этого Анне стало только хуже: один взгляд в ее душу, и Роуэн может изойти криком. Анна сжала кулаки и подавила желание закрыться, позволив вместо этого заклинанию потянуть ее за собой… вниз… вниз… внутрь, в глубину, а потом вдруг – что-то распахнулось…

Анна с трудом осознавала, что происходит.

Она очутилась в другом мире.

Внутри Роуэн? Она не могла определить, каким образом воспринимает этот мир. Видит? Осязает? Слышит? Она не понимала, и тем не менее была погружена в ощущение Роуэн-ности. Это было как… как узор… череда узоров, которую ей не под силу было описать, – как поэму на чужом языке или музыку, производимую инструментом, которого она никогда прежде не слышала. Анну охватило ощущение легкости, где-то внутри у нее словно лопались крошечные пузырьки, наполняя ее невесомой восторженной радостью; все порхало туда-сюда, разбрызгивалось, как ливень, все мчалось куда-то и летело кувырком так же неостановимо, как Роуэн, когда ее прорывало поговорить на какую-то тему. Однако под всем этим, ниже, лежало нечто другое – вроде зеленой травы и глубоких корней, а еще ниже – что-то гладкое, серое и надежное, как камень. Тяжелое и печальное.

У Анны не было времени разобраться, что все это значит; Эффи уже звала их двигаться дальше.

Анна повернулась к Мэнди – и словно натолкнулась на глухую стену. Глухую и колючую. Никакого ощущения легкости или тяжести, как с Роуэн… скорее различные текстуры, перетекающие одна в другую, неловко трущиеся друг о друга, какое-то отчаяние, перемещающаяся крепость, внутри которой царила сумятица. Что это были за чувства? Анна ощутила крупицы боли и горечи, а еще что-то настолько зыбкое и бесплотное, что, казалось, оно вот-вот рассыплется в прах, в ничто…

Следующим был Аттис. Их глаза встретились, и на краткий миг заклинание связало их без их участия. Анна почувствовала, как кипучая энергия наполняет ее, подобно лихорадке, а потом она улетучилась, схлынула. Оба как по команде, не сговариваясь, отстранились от магии и отвели глаза. Анну охватило невыразимое облегчение. Ей невыносима была одна мысль о том, что он узнает, какая бездна скрывается у нее внутри, каким бы сильным ни было искушение хотя бы одним глазком заглянуть в его внутренний мир…

Лучше не знать.

Последней была Эффи. Анна все еще барахталась в этой странной новой магии, но Эффи не дала ей передышки. Их магия переплелась, как будто только и ждала этого. На этот раз ощущения были совершенно иными.

Эмоции Эффи… они казались практически узнаваемыми, как будто были сделаны из того же материала, что и ее собственные, но на этом все сходство заканчивалось. Ее узоры были беспокойными, искрящимися, изменчивыми и острыми по краям, прорывающимися сквозь себя. Все бухало и взрывалось, но слишком стремительно для восприятия, как будто Эффи швырялась в Анну всем подряд, чтобы ослепить и оглушить ее. Анна пробивалась все глубже и глубже, чувствуя за всем этим хаосом что-то… что-то такое…

Обрыв. Черная бездна, так похожая на ее собственную и в то же самое время не имеющая с ней совершенно ничего общего…

Внезапно в сознание ее ворвался голос Эффи, как будто та почувствовала, что Анна на что-то наткнулась:

– Так, ладно! Давайте выходить. – Их глаза встретились, но взгляд Эффи был жестким и бегающим. – Пора заканчивать.

Они нараспев продекламировали завершающую формулу, и магия выплюнула их обратно. Анну переполняли эмоции, и в то же самое время она чувствовала себя до странности опустошенной. Она попыталась облечь в слова ощущения, которые только что испытала, но они уже ускользали прочь, слишком причудливые, чтобы их возможно было удержать, а окружающий мир мало-помалу вновь материализовывался обратно. Что это было?!

Она посмотрела на остальных. Мастерская вновь обрела привычную четкость. Нормальность возвращалась, но все вокруг было какое-то не совсем такое. По крайней мере никто не кричал. Только… все почему-то странно на нее смотрели.

Роуэн издала смущенный смешок:

– Да уж, пожалуй, если бы мы устроили оргию, степень интимности была бы меньше.

– Это было мощно, – произнесла Эффи.

Она выглядела ошарашенной, что было для нее нехарактерно.

– Ошеломляюще, – выдохнула Анна.

– Серьезно? – обернулась к ней Мэнди. – Ты участвовала в заклинании? Когда очередь дошла до тебя, я… не смогла понять… я не уловила, вышла ты или нет.

Анна нахмурилась:

– Я… участвовала. Мне кажется, я тебя почувствовала. Это не было похоже ни на одну магию, с которой мне когда-либо доводилось иметь дело, а походило скорее на… на…

– Честно говоря, я не очень это все поняла, – призналась Мэнди с досадой в голосе. – Вроде как я что-то почувствовала, но эти чувства как будто принадлежали не мне, а кому-то другому, и никакого смысла я в этом не увидела.

– И я тоже, – подхватила Роуэн. – Думаю, я к чему-то подключилась, но не поняла, к чему именно.

Анна обернулась к ней:

– Ты почувствовала во мне хоть что-нибудь?

Роуэн отвела взгляд:

– Ну, я же говорю, думаю, я что-то не так сделала…

Она умолкла, и Анна поняла, что Роуэн щадит ее чувства.

– А ты, Эффи? – без обиняков спросила она сестру.

– О, я почувствовала массу всего. Мощная магия. – Щеки у Эффи раскраснелись, глаза были расширены. – Но да, когда дело дошло до тебя, уловить что-то оказалось… сложнее… возможно, ты не опустила свои защиты. Главное – мы успешно попробовали магию образов. Изначальный язык.

Они углубились в подробности, но Анна уже не слушала. Она открылась, страшась самого худшего, страшась, что тьма внутри ее распространится на всех остальных… а они… не почувствовали вообще ничего… совсем. Пустота, с которой она теперь жила, получила подтверждение.

– Черт, мне пора бежать! – спохватилась Мэнди, поднимаясь и отряхивая пыль с коленей. – Библиотекарша проснется через пять минут.

Анне тоже хотелось уйти – свернуться клубочком в постели и забыть то выражение, с которым все смотрели на нее.

– Мне нужно еще кое-что захватить из шкафчика, – пробормотала она, обращаясь к Эффи с Аттисом. – Встретимся у машины.

Мэнди уже скрылась за дверью. Анна поспешила за ней, но за спиной у нее послышались шаги.

Ее нагнала Роуэн:

– Эй.

– Прости, Роуэн, мне нужно спешить…

– Анна, я знаю, ты расстроилась из-за того, что мы сказали…

– Да нет. Все в порядке.

Роуэн забежала вперед:

– Послушай, из-за тебя мне приходится бежать, а ты же знаешь, как я это ненавижу.

Анна замедлила шаг:

– Я просто хочу домой.

– Стой.

Роуэн выставила вперед руки, и Анна, сдавшись, прислонилась к стене и принялась ломать пальцы.

– Чего ты хочешь, Роуэн?

– Просто я сегодня принесла одну вещь, которая, возможно, тебе поможет.

Роуэн порылась в сумке и извлекла что-то, похожее на волчок.

– Игрушка?

– Нет. Это не игрушка. Это магический тренажер. Ну, то есть и игрушка тоже, но одно другого не исключает.

– Я очень благодарна тебе за желание помочь, но все это бесполезно.

– Эмоции – это сердце магии, Анна, они в самом деле сердце магии. Магические языки по сути своей – всего лишь способ подключиться к ним. В детстве многие ведьмы не в ладу со своими чувствами, и тогда родители помогают им при помощи разных игр и игрушек. Вроде вот этой. – Она подняла волчок. – Просто, но эффективно. Он крутится в ответ на любую чистую эмоцию. Это поможет тебе выделить каждую из них и снова научиться работать с ними, а не против них.

– Там не с чем работать, Роуэн! – воскликнула Анна. – Знаешь, почему никто не смог ничего найти внутри меня? Потому что это правда. У меня внутри больше ничего нет.

Брови Роуэн разошлись в разные стороны.

– Это не так, Анна. Твои эмоции просто… прячутся.

– Зачем им прятаться?

– Затем, что… возможно, они слишком огромны, чтобы взглянуть им в лицо. Не потому, что ты слишком мало чувствуешь, а потому, что ты чувствуешь очень многое, – мягко произнесла Роуэн.

Слишком мягко. На Анну накатило что-то такое, что она предпочла подавить.

– Тебе просто нужно снова отыскать их – вытащить наружу. В прошлом году ты открыла в себе магию, но так и не научилась управлять ею. Представь, что ты срубила дерево, но теперь тебе нужно отложить топор и научиться вырезать узоры. От этого твоя магия станет сильнее.

Роуэн протянула волчок Анне.

Анна взяла его, не найдя в себе сил разочаровать Роуэн, которая смотрела на нее с надеждой во взгляде.

– Ладно. Я попытаюсь вырезать узоры.

– Спасибо. Прости, что бежала за тобой по коридору.

– Ничего страшного.

– Вообще-то, мне нужно вернуться в мастерскую и забрать остальные вещи…

Анна проводила Роуэн взглядом до двери и осталась в одиночестве стоять в коридоре, сжимая в руке маленькую деревянную игрушку. Неужели она и впрямь может помочь ей? Неужели она может вернуть ее к жизни? А стоит ли вообще возвращать к жизни мою магию?