Не страшись мертвых, но пригласи их войти в твою жизнь. Вкуси от черного плода. Зажги свечи мертвых. Смотри в зеркала вечности, покуда не перестанешь отличать себя от теней, что смотрят на тебя в ответ.

Внутри царил полумрак. Шторы были приспущены, точно набрякшие дремотой веки, и свет, пробивавшийся в окна, увязал в дыму курений и в пыли, медленно клубившихся в воздухе. Все тут выглядело в точности так, как должно было выглядеть обиталище медиума: мягкие, в насыщенных темных тонах драпировки, плотные абажуры и помаргивающие огоньки свечей, зеркала и пугающие картины на стенах, необъятных размеров диван, на котором восседала столь же необъятных размеров женщина – судя по всему, сама Мерил. На фоне всех остальных декораций, составлявших обстановку ее жилища, особенно выделялся один предмет – хрустальный шар на столике перед диваном, заполненный искристым клубящимся туманом, яркий, как луна, пытающаяся вырваться из венца туч. Анна не могла отвести от него глаз, но тут Мерил заговорила:

– Добро пожаловать, добро пожаловать в мою скромную обитель, девушки. Прошу вас, присаживайтесь.

Она простерла к ним пальцы, указывая на кресла напротив.

Эффи осталась стоять:

– Мы знакомые того парня с Таро из шатра напротив. Мы такие же, как он… если вы понимаете, о чем я.

Мерил кивнула:

– О, я понимаю. Я оказываю услуги без оглядки на то, кто передо мной – коун или ведьма. Зачем вы пришли?

Эффи плюхнулась в предложенное кресло. Анна присела на краешек соседнего, готовая в любой момент вскочить.

– Вы в самом деле можете разговаривать с мертвыми? – без обиняков поинтересовалась Эффи.

– Могу ли я проникать взглядом сквозь Завесу и видеть то, что скрыто за ней? – отозвалась Мерил трубным голосом, который вполне годился для сцены. – Ну разумеется.

Глаза у нее были почти карикатурно огромные, но полускрытые тяжелыми веками, а лицо казалось таким же обвисшим, как многочисленные драпировки. Волосы же, по контрасту, были коротко острижены и торчали в разные стороны, выкрашенные в ядерный рыжий цвет.

– И с каким-то конкретным человеком тоже поговорить можете?

Мерил переплела пальцы:

– Это возможно. Но сложнее и потому стоит дороже…

– Сколько?

– Пятьдесят.

Эффи откинулась на спинку кресла и скрестила на груди руки:

– Сорок.

– Моя дорогая. – Тон у Мерил был небрежный, но при этом непререкаемый. – Здесь не рынок, чтобы торговаться.

Она тоже откинулась на спинку дивана, оценивая, насколько в отчаянном положении ее посетительницы.

Эффи побарабанила по полу носком ботинка:

– Как скажете.

– Эффи… – прошипела Анна. – Я думала, мы еще не решили, хотим этого или нет…

Глаза женщины повернулись к ней.

– Не волнуйся, моя дорогая. Мы поговорим только с духом того человека, которого вы выберете, и он не сможет до вас дотянуться. Его энергия будет надежно заключена внутри моего хрустального шара. Это абсолютно безопасно. Я свое дело знаю. Когда открываешь врата в Хад, иначе нельзя.

– Куда-куда врата? – переспросила Анна, хмурясь. – В ад? В смысле, ад и рай?

– Дорогуша, да ты, никак, слишком долго прожила в мире коунов? – зашлась смехом Мерил.

– Она выросла не в магическом мире, – пояснила Эффи и повернулась к Анне. – Она не имела в виду христианский ад – это всего лишь извращенная фантазия, выдуманная мужчинами, у которых было слишком много свободного времени. Наказание за грехи. Это же просто смешно. Как и все остальное, они украли это название у нас и переиначили его на свой лад. Нет, она говорит о настоящем Хаде. Х-А-Д. – Она произнесла название по буквам. – Настоящее царство мертвых, мир духов, куда мы все отправляемся после смерти.

– А ты, я погляжу, знаешь немногим больше ее, – усмехнулась Мерил, чем явно задела Эффи за живое. – Хад! – провозгласила Мерил громогласно, взмахнув своими шалями. – Известен также под названием «Нижний мир». Принадлежит к темной стороне Богини, самой матушки Метелицы, Снежной Королевы и Плетельщицы Костей. Это место древнее самого времени – безжалостное, жуткое, сакральное. И в то же самое время оно не где-то там далеко. Оно здесь. Среди нас.

По спине у Анны пробежал холодок.

– Что вы имеете в виду?

Мерил подняла край одной из своих вышитых шалей:

– Представь, что мир сделан из ткани. – Она провела пальцами вдоль каймы. – Эта сторона – наша повседневная реальность, физический мир, каким мы его видим, переплетенный с нашим его восприятием. В то время как Нижний мир… – Ее пальцы скользнули к изнаночной стороне ткани, погладили ее, но показывать не стали. – Это то, что находится по ту сторону. Не другое царство, но изнанка реальности. Не такая уж красивая. Вся в узелках, торчащих нитках и истончившихся, а то и порвавшихся стежках. То, что мы не желаем в себе видеть. Когда же мы умираем, все души должны пройти сквозь нее, но многие застревают и долго не могут вырваться на свободу. Если им это вообще удается…

Теперь Анна дрожала уже всем телом.

– Возможно, перс-с-сона, с которой вы желаете связаться, до сих пор пребывает здесь… среди нас-с-с, – прошелестела Мерил.

Ее слова ударили по безмятежному образу матери, который создала себе Анна, вдребезги его разбив. Анне невыносимо было думать о том, что ее мать, запутавшаяся, угодившая в ловушку, обессиленная, все это время провела пленницей в этом пограничном пространстве. Она обернулась к Эффи. Вид у той был далеко не столь нахальный, как всего миг назад, но в глазах по-прежнему светилось любопытство. Тяга к магии. Она посмотрела на Анну:

– Думаю, мы должны попробовать.

Все существо Анны восставало против этой мысли. Она ухватилась за подлокотник кресла и поднялась, словно намеревалась бежать. Но куда ей было бежать? От проклятия нигде не укроешься. Ей не казалось, что это правильный путь… однако же это был хоть какой-то путь.

– Давайте, – выдавила она, заставив себя кивнуть.

Мерил вскинула свою прямую, густо подведенную бровь:

– Деньги вперед.

Эффи закатила глаза, но вытащила из сумочки несколько банкнот. Мерил взяла их и сунула в ящик, прикрытый скатертью. Потом подняла голову и потерла ладони друг о друга.

– Так, ладно, что это за дух и как этого человека звали при жизни?

– Это наша мать, – отозвалась Эффи, бросив взгляд на Анну. – Мари Эверделл.

– Мари… Мари… – прошептала Мерил, точно примеряясь к имени, затем драматическим жестом воздела руки в воздух. Огоньки свечей потускнели, а хрустальный шар, наоборот, заискрился ярче. Она принялась водить руками вокруг шара, словно воздействовала на ткань реальности, про которую говорила. Сложно было определить, жидкость внутри шара или воздух, но, из какой бы субстанции ни состояло его содержимое, оно медленно и неуловимо перемещалось, точно кладбищенский туман. – Матушка Метелица! – внезапно выкрикнула Мерил. – Мы взываем к тебе сегодня, дабы ты помогла нам отыскать в мире мертвых мать этих двух сестер – Мари Эверделл!

В устах этой женщины имя их матери прозвучало как-то не так, как-то скомканно и искаженно. Анна попыталась сосредоточиться на свете, который исходил из шара, но тьма просачивалась в ее глаза, волной поднималась внутри ее. Все это было чудовищно неправильно.

– Мари Эверделл! – еще сильнее возвысила голос Мерил. – Ты здесь, с нами? Яви себя!

Туман в недрах шара начал сгущаться, темнеть, образуя намек на что-то внутри. Тени. Бесформенные силуэты. Смутные подобия человеческих фигур, только искривленные и изломанные. Черные провалы. Казалось, они тянутся к Анне, заполоняя собой все поле ее зрения, высасывая из нее последние крупицы тепла…

Я не стану смотреть вниз…

– Ага! Я ее слышу! – объявила Мерил. – Мари здесь, с нами! – Она накрыла шар руками, и лицо ее безвольно оплыло, а глаза закатились. – Она желает говорить моими устами!

Эффи подалась вперед:

– Что она говорит?

Анна застыла, не в силах пошевелиться. Тени смотрели прямо на нее; она не чувствовала присутствия матери… только тетино. Каждое бесформенное лицо было тетиным. Ее губы растянулись в широкой безрадостной улыбке, она затягивала всю Анну целиком…

– Она говорит, что видит вас! – продолжала между тем Мерил. – И что очень любит вас обеих. И скучает. Погодите. Погодите. Она говорит что-то еще. Что-то важное…

– Что? – нетерпеливо спросила Эффи.

– Что вы должны пойти на чердак… там есть красная коробка, в которой лежит что-то такое, что вы должны увидеть. Я не понимаю… Я вижу какие-то слова, буквы… возможно, письмо…

Анна пыталась уцепиться за слова Мерил, за реальность вокруг, но то ли реальность ускользала от нее, то ли она сама. Ее затягивало в бездну, в чудовищный мир хрустального шара. Тени и крики заметались вокруг.

Я не стану смотреть вниз.

Я не стану смотреть вниз.

О Богиня…

Вокруг не осталось ничего, кроме тьмы.

В каком-то другом мире истошно закричала Мерил.

Ее крик рывком вернул Анну обратно. Мерил смотрела в хрустальный шар, но теперь вместо теней он был полон снега. Жуткого, зловещего, кружащегося в безмолвном вихре. Мерил, судя по всему, пыталась оторвать руки от шара, но они не двигались, как будто примерзли к нему. Она пискнула, как индейка, и тут раздался хруст, и шар пошел трещинами, а потом раскололся на куски. Снег вырвался наружу, в одно мгновение заполнив тесный фургончик, закружил вокруг стремительной вьюгой, а потом исчез. Фургон снова стал фургоном.

Анна по-прежнему не могла шевельнуться: она чудовищно, страшно замерзла – так, как ни разу еще на своей памяти; каждая ее клеточка промерзла насквозь, словно холод исходил из самых костей и просачивался сквозь кожу.

Голова Мерил медленно опустилась, потрясенный взгляд задержался на лопнувшем хрустальном шаре. Она порезала руку об острый осколок стекла, и теперь из пореза сочилась кровь. Все ее необъятное тело сотрясала дрожь. Она подняла голову и устремила на них взгляд, в котором брезжил ужас пополам с обвинением.

– Снега… Хада… – выдавила она, запинаясь. – Что… вы… сделали?

В ее голосе не было больше ни намека на надменность, он был писклявым и хриплым. Испуганным.

– Ничего! – Эффи вскочила на ноги и с любопытством покосилась на Анну, но потом перевела взгляд обратно на Мерил. – Разве не вы должны были бы знать, что произошло? Ведь это же вы медиум?

– Никакой я не медиум! – завопила Мерил, захлопав шалями, точно крыльями. – Неужели настоящий медиум стал бы работать в этом отстойнике?

– Что?! – прорычала Эффи.

Мерил издала судорожный вздох и рухнула на диван:

– Много лет назад мне повезло заполучить этот хрустальный шар, – она ткнула рукой в направлении груды битого стекла, – и я построила на этом свой бизнес. Это не моя магия, я не говорю с мертвыми… Но этот шар был магическим, окном в Хад, Нижний мир. Я всего лишь пользовалась им для антуража, а все остальное было притворством.

Эффи угрожающе нависла над столиком:

– Значит, все, что вы наговорили тут про нашу мать…

– Это была полная белиберда. Но то, что я вдруг почувствовала потом… – Мерил перевела взгляд с одной девочки на другую. – Это было по-настоящему. – Она удрученно посмотрела на усеянный осколками стекла пол, и лицо ее исказилось. – Вы двое лишили меня средств к существованию!

– Уверена, вы придумаете какой-нибудь другой способ облапошивать наивных, – процедила Эффи.

Мерил злобно зыркнула на нее.

– Простите. – Анна тоже поднялась. – Мне очень жаль. Я… мы ничего такого нарочно не делали. Но, пожалуйста, скажите нам, это все что-то значит? Этот снег, метель? Вы понимаете, что произошло?

– Если я что-то и понимаю, это что я хочу, чтобы вы двое убрались отсюда!

Мерил, морщась, принялась осматривать порез на руке.

– Мы сейчас уйдем. – Анна подняла руки. – Но, пожалуйста, если вы что-нибудь знаете, что угодно…

– Ни черта я не знаю! – рявкнула Мерил. – Есть только одна роща, которая может вам помочь.

– Кто они? – спросила Эффи.

Мерил посмотрела на них запавшими глазами:

– Ведьмы Хада. Его привратники. Враноязыкие, что говорят с мертвыми.

– Как их найти?

– УБИРАЙТЕСЬ! – взвизгнула Мерил. – Уходите и не возвращайтесь – никогда!

Анна подобрала с пола несколько осколков и попыталась положить их обратно на стол, но при виде выражения лица Мерил передумала и поспешила к двери следом за Эффи.

Фургон выплюнул их наружу, и Анна поняла, что ей сейчас ничего не хочется так сильно, как оказаться отсюда подальше.

Заметив девочек, Селена бросилась к ним со всех ног:

– Где вы были?

– Пока ты там не пойми чем занималась с Демдайком, нам тут стало скучно, – на ходу бросила Эффи.

Селена скорчила гримаску:

– Идемте, у Тревиса там счетчик тикает, да и время уже позднее. Не знаю, как вам, а мне лично не улыбается бродить здесь по темноте.

Ничего хуже Анна и придумать не могла.

– Что тебе известно про ведьм Хада? – поинтересовалась Эффи у Селены, едва они переступили порог дома.

Селена ничего не ответила.

– Ты меня слышала?

Селена подозрительно покосилась на нее:

– С чего вдруг такой вопрос? Чем вы там занимались в этом парке?

Анна с Эффи переглянулись, но ни одна ни в чем не призналась. Селена посмотрела на Анну с таким видом, как будто хотела сказать: ну ладно, к тому, что Эффи скрытничает, я привыкла, но ты-то?

– Ну так что? – не сдавалась Эффи.

Селена надула губы:

– Я не особенно много о них знаю; они не того рода ведьмы, что вращаются в моих кругах. Они занимаются некромантией – творят чары при помощи мира духов. Остальные ведьмы тоже балуются подобными вещами, но ведьмы Хада… они пуристы, хранители устоев. Единственные из ведьм, кто может говорить на языке мертвых.

Анне не хотелось ничего больше знать о ведьмах Хада, но слова Селены не давали ей покоя.

– На языке кого?

– Это первый в истории письменный язык, созданный для общения с мертвыми. Один его звук сводит обычных ведьм с ума. Именно поэтому все здравомыслящие ведьмы держатся от ведьм Хада как можно дальше. – Селена сощурилась, глядя на девочек, потом повернулась к полкам со своими ингредиентами, которые после памятной вспышки Анны изрядно поредели. – Так, ладно. У меня через полчаса клиентка, мне нужно подготовиться.

Она оставила девочек на кухне в одиночестве. Эффи покосилась на Анну. Губы ее дрогнули в слабой улыбке. Анне очень хотелось бы понимать, что означают эти ее улыбки, но обыкновенно они гасли до того, как она успевала их уловить, и оставляли ее недоумевать.

– Что такое? – спросила Анна.

– Мерил испугалась.

Анна сглотнула:

– Я знаю, но это был всего лишь еще один гипермагический эпизод. Думаю, это попытка войти в контакт с нашей мертвой матерью его некоторым образом спровоцировала.

Эффи опустила глаза:

– Прости. Надо было сказать мне, что ты не справляешься.

Анне не хотелось говорить, что она пыталась, но, с другой стороны, она ведь не рассказала Эффи всю правду. Ей не хотелось показывать, как сильно она сама была напугана.

– Я не знаю, почему она испугалась, – пробормотала Анна.

А вот почему испугалась я? Ее снова сковал леденящий холод, как будто он все еще жил где-то у нее внутри. Ей вспомнились сны про снег, что ей снились, про нескончаемую метель, что никак не желала прекращаться.

– Мы могли бы попытаться это выяснить, – предложила Эффи.

Анна резко покачала головой, и картинка в ее мозгу рассыпалась на куски.

– Нет. Если сегодняшний день чему-то меня и научил, то это тому, что с ведьмами Хада лучше не связываться.

– Даже если они могут говорить с мертвыми?

– Да, Эффи. Я считаю, что нам следует держаться того пути, которым пошла наша мать, – кивнула Анна. – Нужно вычислить ее следующие шаги.

– Но зачем ограничиваться одним путем? – В глазах Эффи заблестел огонек, который был уже хорошо Анне знаком, – охотничий азарт, побуждающий преодолеть любую преграду ради вожделенной добычи.

Анна знала, что это глупо, но у нее из головы никак не выходила мысль, что, если ей удастся проследить путь Мари в обратном порядке до той точки, с которой все началось… возможно, она наконец-то найдет настоящую Мари. Что она высвободится из-под власти тети и сможет полюбить мать, которой никогда не знала. Анна плюхнула тяжелую книгу Эверделлов на столешницу:

– Смотри, теперь у нас есть та же информация, которая была у Мари. Мы не знаем, что она предприняла потом, но копать нужно от самой первой пары сестер – Ханны и Элинор Эверделл. Мы должны разузнать о них как можно больше. Возможно, ответы кроются в истории их жизни. Можно отправиться в библиотеку и заодно повидать Песахью, раз уж мы все равно там будем. Пора писать Яге Бабановой письмо с рунической маркой и просить ее о встрече.

Руническая марка – с изображением руны из футарка – приводила в действие магию рун. С ее помощью можно было связаться с любым человеком в магическом мире, даже не зная, где он находится. Именно таким способом Анна отыскала Ягу в прошлом году.

Эффи кивнула:

– Да, разумеется. Не хочешь посмотреть какое-нибудь кино?

Это предложение застало Анну врасплох. Кино. Она и забыла, когда Эффи в последний раз предлагала ей заняться чем-нибудь вместе. Это была протянутая рука. Анна поколебалась, глядя на залитую кровью книгу. Может, лучше было бы потратить это время на поиски ответов?

– Я не кусаюсь, честное слово.

Теперь настал черед Анны вскидывать бровь.

– Ты точно в этом уверена?

– Не на сто процентов. Давай уже. Идем в мою комнату.

Эффи достала из шкафчика упаковку мармеладных мишек, и они двинулись по лестнице вверх. Анна не заходила в комнату Эффи с прошлого года. По всей видимости, уборку ее сестра не признавала. Перебравшись через завалы на полу, Анна подошла к неубранной постели, над которой висела картина. Темные размытые завихрения лилового и черного цвета пребывали в постоянном движении, точно неспокойное небо.

– Где ты ее взяла? – спросила Анна, осторожно погладив картину.

Краска отреагировала на ее прикосновение, закрутившись вокруг пальца.

– Нарисовала.

Эффи плюхнулась рядом с ней на постель и открыла ноутбук.

– Серьезно?! Ты нарисовала ее сама? Это просто потрясающе. Она двигается!

– Ну да. – Эффи пожала плечами. – Я раньше баловалась рисованием. У меня есть друзья в мире магического искусства, они показали мне пару приемов. Надо будет как-нибудь сводить тебя к ним в галерею. Там есть на что посмотреть.

Теперь Анна отчетливо видела в картине Эффи: эти краски были она сама – пылкие и опасные, расцвеченные там и сям яркими мазками, похожими на разряды молний. И вся картина была настолько неугомонной, что трудно было отвести от нее взгляд: она жила своей жизнью, ее краски без остановки преследовали друг друга, перекликались, питались друг другом, намекая на скрытые под поверхностью тайные смыслы.

– Тетя когда-то тоже любила рисовать, – сказала Анна, сама толком не понимая, с чего вдруг об этом вспомнила. Она тогда была совсем малышкой. Тетя в конце концов забросила рисование и переключилась на шитье и вышивку.

Эффи вскинула брови.

– Ну разумеется, совершенно не в таком стиле, – добавила Анна поспешно. – Я бы даже сказала, в совершенно противоположном. Она рисовала натюрморты. Пыталась остановить течение жизни, заставить ее застыть. Поймать в ловушку навеки. – Анна вновь устремила взгляд на картину. – А знаешь, тебе надо продолжать рисовать.

– Мне много чего надо. – Эффи откинулась на подушки. – Нет уж. Я все это переросла. Куда интереснее жить свою жизнь, а не пытаться запечатлеть ее. Что будем смотреть?

Эффи включила какой-то фильм. Анна быстро поняла, что смотреть его та не собиралась. Она что-то говорила, переписывалась с кем-то в телефоне, мучила мармеладных медведей, зажимая их зубами и растягивая. В конце концов она убавила громкость и повернулась к Анне:

– Я тут подумала… А тебе не кажется, что нашим языком может быть магия крови?

Темные глаза ее внимательно смотрели из-под пушистых ресниц.

– Э-э-э…

– Мы спасли Аттиса своей кровью, помнишь? Я много об этом думаю.

– Правда?

Сама Анна приложила все возможные усилия к тому, чтобы выбросить этот момент из памяти. Теперь воспоминания нахлынули на нее вновь, четкие и внезапные, как обычно: из раны на груди у Аттиса хлещет кровь – слишком много и слишком быстро, они с Эффи делают надрезы на ладонях, соединяют их вместе, сердце Аттиса бьется, но медленно, слишком медленно…

– Мы его воскресили.

– Не совсем, – возразила Анна. – Он не умирал…

– Сердце у него остановилось.

– Сделало паузу.

– Зачем ты это делаешь? Отрицаешь нашу силу? – Эффи пробуравила ее взглядом. – Ты помнишь, как это было?

– Нет, – солгала Анна.

– А я помню. Помню жар нашей крови, магию, перетекающую между нами, силу на кончиках наших пальцев… – Губы ее изогнулись в хищной улыбке. – Помню, как мы чувствовали все сразу, но были объединены одной целью: не дать ему умереть. Кровь – могущественный язык. Я не имею в виду гадание на крови, как у Демдайка, – существуют и другие виды магии крови. Они могут быть нашим языком. Если, конечно, он у нас один на двоих.

Анна, у которой запах крови до сих пор стоял в ноздрях, поморщилась от этой мысли.

Эффи откинулась на подушку.

– Я спросила у Селены, какой язык был у нашей матери.

– Правда? – Анна выпрямилась. Она собиралась сделать то же самое. – И что она сказала?

– Ты же знаешь Селену. – Эффи закатила глаза. – Она, как обычно, отделалась расплывчатым ответом. Сказала что-то про прикосновения. Что Мари использовала силу прикосновений – свои руки, – чтобы творить магию. Но мне показалось, что ей очень хотелось поскорее сменить тему.

Анна некоторое время переваривала эту информацию. Прикосновения. Селена всегда говорила, что Мари умела располагать людей к себе, делать так, чтобы они чувствовали себя непринужденно. Пожалуй, прикосновения были похожи на правду. Они вписывались в тот образ матери, который сложился у Анны: она всегда рисовалась девочке теплой, ласковой и тактильной.

– Я-то сама не из тех, кто любит все эти телячьи нежности, – сказала Эффи. – Ты знаешь, какой язык был у твоей тети? Селена говорила, что наузы, но это же скорее культ, чем язык в полном смысле этого слова.

– Тетя была очень скрытная, – покачала головой Анна. – Но я не думаю, чтобы это были прикосновения… – Ей вспомнились твердые и костлявые тетины пальцы. На ласку они были не способны в принципе. – А вдруг… – Анна вывалила свой страх на Эффи. – Вдруг мы не найдем наш язык до тех пор, пока не остановим проклятие? Может, Мари и тетя так и не нашли свой, его поглотило проклятие, и поэтому Селена не хочет ничего нам говорить, а Демдайк не почувствовал ничего в нашей крови…

– Нет, – отрезала Эффи. – К черту проклятие. Оно и без того уже уничтожает все вокруг себя, мы не дадим ему еще и забрать у нас наш язык. Наша магия сильнее его.

Анна кивнула. Ей очень хотелось верить словам Эффи.

– Как тебе удается никогда ничего не бояться?

– О, я боюсь, и еще как. Просто… – Эффи улыбнулась и провела языком по своим резцам. – Мне это нравится. Пик эмоций – это та точка, в которой мы острее всего чувствуем жизнь.

Анна рассмеялась.

– Я попытаюсь вспомнить эти слова, когда ты в следующий раз втянешь меня в какое-нибудь очередное безумство. – Она прислонилась затылком к стене, и слова хлынули сами собой. – Я хочу быть смелой. – Анна повернулась к Эффи. – Я хочу, чтобы у меня хватило смелости довершить то, что начала наша мать.

Слова «наша мать» Анна произнесла с нажимом. Это была протянутая рука с ее стороны.

– Наша мать, – повторила Эффи, как будто ей сложно было принять это слово как что-то, имеющее отношение к ней. – Очень странно так ее называть. Очень странно иметь мать, точка.

– Но у тебя же была Селена…

Губы Эффи сжались в тонкую ниточку.

– Я никогда не подозревала, что Селена не моя настоящая мама, но наши отношения никогда не были отношениями матери и дочери. Я не могла понять почему. Большую часть времени я винила в этом Селену. – Она слабо усмехнулась. – Иногда, впрочем, у меня возникало подозрение, что проблема может быть во мне… Но теперь-то мы знаем правду. Все это была одна большая ложь.

Анна нахмурилась, подумав о том, какой потерянной, должно быть, все это время чувствовала себя ее сестра.

– Мне очень жаль, Эффи.

– Не стоит меня жалеть. Это же ты, а не я жила с чокнутой теткой.

– Ну да.

– А теперь… у меня есть ты, а у тебя я. Мы сестры. Я до сих пор не привыкла и к этому слову тоже.

Эффи бросила на Анну взгляд, который был наполовину насмешливым, наполовину выжидающим. Она не знала, как Анна отреагирует.

– И я тоже, – призналась та. – Как становятся сестрами?

Она издала смешок, не желая показывать Эффи, как много это для нее значит.

– Таскают друг у друга одежду, орут друг на дружку за это и заплетают друг дружке косы? – предположила Эффи.

– Можно попробовать.

– А пробовать поубивать друг друга не будем?

– Тоже неплохое начало.

– Кстати, спасибо тебе за то, что не стала тогда меня убивать.

– Не за что, – отозвалась Анна, и обе слабо засмеялись, настолько абсурдным вышел этот диалог.

– Но ты думала об этом, да?

Голос Эффи был насмешливым, но глаза сузились.

Анне и хотелось бы сказать, что нет, но соврать она не смогла.

– Я думала об этом, – произнесла она медленно. – Тетя нарисовала искушающую картинку, а меня раздирали гнев и ужас, к тому же я всю жизнь делала то, что она мне велела. Но нет. Я бы не смогла.

– Не могу тебя винить. Я наврала тебе, показала всей школе то видео и переспала с Питером. И если бы ты тогда избавилась от меня, то сейчас была бы свободна. Над тобой не висело бы проклятие в виде стервозной сестры. – Эффи ухмыльнулась, но ухмылка быстро сползла с ее лица. – Прости меня. Я не должна была так поступать. Я была зла на Дарси, а потом разозлилась и на тебя тоже. Я была пьяна и не соображала, что делаю.

Анна не ожидала когда-нибудь услышать эти слова.

– И ты меня тоже прости, – произнесла она торопливо, спеша сделать шаг навстречу. – Мне жаль, если я своим поведением создала у тебя впечатление, что я хочу отбить у тебя Аттиса…

Она подумала, не лучше ли будет рассказать Эффи о том, что они с Аттисом целовались, но это только все испортило бы, и из-за чего? Из-за чего-то, что для него ничего даже не значило.

Эффи поймала ее взгляд, и Анне на мгновение стало не по себе, но тут Эффи улыбнулась:

– Я тебя прощаю. Я все понимаю. Он – ходячий секс.

– Это не…

Эффи расхохоталась:

– Я просто тебя дразню. Хотя, если бы ты принесла меня в жертву, он тоже умер бы. Откуда мне знать, может, ты просто спасала его?

Она осуждающе изогнула бровь.

– Я не собиралась позволить никому из вас умереть, – отозвалась Анна серьезным тоном. – И вообще, не думаю, что один из вас сможет существовать без другого. Вы практически срослись друг с другом.

Эти слова причиняли ей боль, но это была правда.

Эффи кивнула:

– Это так. Я не смогла бы без него жить.

Анна не знала, что на это ответить. Это, пожалуй, был самый близкий к откровенному их разговор за все время, и тем не менее у Анны было такое чувство, что она ступает по битому стеклу: один неверный шаг, – и напорешься на острый осколок.

– Поэтому мы и спасем его, – произнесла она. – Вместе.

– Разумеется, спасем. Пусть проклятие катится к черту и даст нам спокойно захватить мир.

– Захватить мир?! – рассмеялась Анна. – Я думала, мы только-только начали свыкаться с мыслью, что мы сестры.

Лицо Эффи расплылось в ухмылке.

– О’кей. Ладно, можешь брать мою одежду, если захочешь, мой гардероб – это практически Нарния. А вот косы я плести не умею, извини.

– Погоди, ты не умеешь заплетать косы?!

– Ты можешь себе представить Селену за этим занятием? Мы просто использовали магию.

Анне вспомнился их с тетей обязательный ежевечерний ритуал: тетя расчесывала ей волосы и заплетала в косу, когда грубо и болезненно, когда ласково. Это была форма контроля, но и моменты их наибольшей близости тоже.

– Я могу тебя научить.

Анна кивнула в сторону большого, до пола, зеркала.

– Не, я слишком удобно лежу, – лениво помотала головой Эффи, не вставая с подушки.

– Брось.

Анна пробралась сквозь завалы на полу к зеркалу. Эффи сползла с постели и плюхнулась на пол. Анна уселась у нее за спиной, и глаза их встретились в зеркале. Обе смущенно рассмеялись. Анна провела пальцами по волосам Эффи, распутывая колтуны. Волосы у нее оказались такими же мягкими, как и у самой Анны.

– Мне нравится твой натуральный цвет, – заметила та, глядя на черные корни, уже начавшие пробиваться под перекисным блондом.

– Надоедает все время ходить с одним и тем же, – взмахнула рукой Эффи. – Может, выкраситься в рыжий? – Она надула губы и поднесла прядь волос Анны к лицу, прикидывая, пойдет ей или нет. – Не слишком-то мы с тобой похожи, а? – Она склонила голову набок. – Хотя, пожалуй, у тебя мой нос.

– Это у тебя мой нос, – ухмыльнулась Анна.

Она предпочитала смотреть в зеркало на отражение Эффи, а не на свое собственное. Слишком уж ее рыжие волосы и зеленые глаза напоминали ей… тетю. А вот Эффи с ее черными волосами и ямочками на щеках была вылитая Мари. И не только внешне. Если верить рассказам Селены, Мари всегда была бесстрашной и очаровательной. Прямо как Эффи.

– А вдруг я как она, – пробормотала Анна, страшась произнести эти слова в полный голос. – Вдруг я как тетя?

Эффи посмотрела ей в глаза:

– Она мертва, Анна. Пусть лежит в могиле. И вообще. – Эффи снова устремила взгляд в зеркало, но теперь в нем плясали озорные искорки. – На роль плохой сестры претендую я. Я – безнравственная и испорченная, а ты непорочная и чистая душой.

Анна разинула рот.

– Эй! – Чтобы отвлечь внимание от своих пылающих щек, она вновь занялась насущной задачей и, взяв в руки несколько прядей волос Эффи, приподняла их. – Косы. Смотри, ты делишь волосы на три равные части и начинаешь переплетать их между собой – вот так. – Анна продемонстрировала, как именно. – Уловила?

– Ну конечно, магия проще, но это и правда приятно. Не могу с тобой не согласиться.

Эффи отклонилась назад, смягчаясь, закрыла глаза и непривычно притихла. Анна принялась плести и расплетать ее волосы, чувствуя, как туго скрученная, точно пружина, энергия расслабляется под ее пальцами. Несколько минут прошли в молчании.

– Наверное, – задумчивым тоном, какого Анна никогда у нее не слышала, произнесла Эффи, – наша мама могла вот так плести нам косы…

Анна кивнула, но теперь они избегали смотреть друг на друга; слишком тяжким был груз утраченных воспоминаний.

Она чуть ослабила косы Эффи.

– Теперь от нее остались только мы с тобой…

Эффи, сидевшая на полу по-турецки, обернулась и закусила губу:

– А ты не думаешь, что нам стоит последовать совету Демдайка… и уехать как можно дальше друг от друга?

Анна представила себе это и немедленно ощутила силу притяжения – притяжения, всегда существовавшего между ними.

– Нет. А ты?

Эффи покачала головой.

– Наверное, нам нужно научиться снова доверять друг другу, – произнесла Анна.

Ее слова повисли в воздухе: она не договорила, не уверенная, как они будут приняты.

– Доверять. – Эффи, казалось, споткнулась об это слово. Она принялась водить пальцем по вытатуированному на руке пауку. – Я и себе-то самой половину времени с трудом доверяю.

– Мне тоже сложно доверять людям, поверь мне. Всю мою жизнь тетя внушала мне, что она единственная, кому я могу доверять, – и к чему это привело?

– Мне тоже все врали.

Взгляд Эффи стал застывшим. Ожесточенным.

– Мы могли бы попытаться…

Голос у Анны так дрожал, что едва не сорвался. Как она может доверять себе, если сама уже перестала понимать, кто она такая?

Эффи снова подняла на нее глаза, и взгляд ее слегка оттаял. Она кивнула:

– Давай попытаемся. Мы не позволим проклятию встать между нами. Мы будем действовать вместе.

Она протянула Анне руку. Та хотела взять ее, но тут паук, вытатуированный на коже предплечья, перебежал к Эффи на ладонь. Не думая, Анна ребром приложила собственную ладонь к ладони сестры, и паук перебрался к ней на руку.

Эффи, похоже, была удивлена:

– Гм. Такого никогда прежде не случалось. Похоже, магия тоже хочет, чтобы мы действовали вместе.

Анна улыбнулась этой простой, но поразительной магии и позволила пауку вернуться обратно на ладонь к Эффи.

– Вместе, – произнесла она, не отводя глаз и стараясь поверить в это. – И потом, ты мне нужна. – Она улыбнулась. – В твоем присутствии я всегда чувствую себя смелее.

– Придется мне усерднее тебя пугать, – ухмыльнулась Эффи. – Кстати говоря, плетение кос подало мне идею для следующего сбора нашего ковена.

– Мне уже начинать волноваться?

– Начинать надо было уже давно.

Когда Анна вернулась к себе в комнату, все ее мысли были заняты Эффи. Она открыла книгу Эверделлов и первым же делом увидела их с Эффи имена.

Анна Эверделл – Эффи Эверделл.

Их соединяла тонкая линия. Простая ниточка. И в то же самое время далеко не простая. Как бы отчаянно Анне того ни хотелось, они никогда не будут сестрами, которые плетут друг другу косы, меняются одеждой и поверяют свои сердечные тайны. Их связь была совершенно иного рода – не подпадающая ни под какие категории, запутанная, бурная. Окажется ли эта нить достаточно прочной? У них не было общего прошлого, они знали друг друга всего год, и у Анны было такое чувство, что она видит только одну половину Эффи, а вторая постоянно скрыта бурными волнами. Как можно узнать человека, который превратил это в игру?

Если у тебя нет доверия, то у тебя нет вообще ничего, дитя мое…

Анна провела по линии пальцем, пока он не уткнулся в имя Вивьен Эверделл. Это имя она прекрасно знала; оно было вышито на изнанке ее сердца. Кровоточащее имя. Она мертва из-за меня. Мертва, но никуда не делась. Анна до сих пор ощущала соединяющие их нити – перепутанные, по-прежнему пульсирующие и кровоточащие. Их было так много, что она не понимала, где заканчивается тетя и начинается она сама.