Сознаю, что я и плоть моя суть тлен,

Что смерть заберет всех.

Не страшусь ее мрака, приветствую старуху с клюкой.

Верую в свою выучку и подчиняюсь заветам.

Осеняю сердце свое крестом и отныне живу, чтобы умереть,

Как велит мне хира снега и кости.

В пятницу в шкафчике Анны обнаружились два предмета: роза снаружи и яблоко внутри.

Оба красные, оба таящие в себе опасность. Любовь и магия.

Роза была от Питера. Он оставлял их каждое утро вместе с записками, в которых спрашивал, могут ли они поговорить. Анна годами мечтала о том, чтобы он сказал ей хотя бы словечко, и вот теперь, судя по всему, ему до зарезу хотелось с ней поговорить. Анна cдвинула розу в сторону, и тонкий нежный аромат защекотал ей ноздри, такой же темный и будоражащий, как кудрявый лабиринт лепестков. Она швырнула цветок в мусорку и с понимающим видом посмотрела на яблоко. Это был их с ковеном условный знак – приглашение на сбор сегодня вечером. Она ткнула в румяный бок пальцем, чтобы посмотреть, не произойдет ли чего-нибудь магического или неожиданного. Но яблоко, похоже, находилось в анабиозе.

Анна взяла его в руку, и улыбка сползла с ее лица: оно оказалось тяжелее, чем должно бы. Может, не нужно ей снова заниматься магией? Может, не стоит поддаваться этому искушению, ведь теперь она знает, какая тьма скрывается внутри? Но магия не оставила ей выбора. Пути назад не было. А чтобы двигаться вперед, нужно было взглянуть в глаза магии, в то время как Глаз проклятия смотрел прямо на нее.

Весь день она ощущала присутствие лежавшего в сумке яблока, и к последнему уроку оно начало буквально притягивать ее к земле своим весом. Она поспешила в туалет и стала ждать, когда Аттис разошлет всем сообщение о том, что их планы остаются в силе. Странно было не беспокоиться о том, что нужно успеть домой вовремя, что тетя ждет ее дома. Она вольна была идти куда угодно, делать что угодно. Так почему же она по-прежнему чувствовала себя такой виноватой? И такой напуганной?

Потому что я никуда не делась…

Анна бросилась бежать от тетиного голоса прочь по темным школьным коридорам. Ее страх все нарастал по мере того, как она углублялась в самые дальние и старые закоулки школы в подвальном этаже: там не было окон и воздух был сырым и затхлым, а темные тени преследовали ее по пятам. Если их застукают на территории школы после уроков, это подтвердит все самые худшие подозрения в их адрес. Ведьмы, вызывающие дьявола в чреве школы…

Она завернула за угол и немедленно на кого-то налетела:

– Ай! – Анна не сразу сообразила, кто перед ней. – Аттис!

– Обычно люди называют меня «Аттис», – заметил тот. – Но и Айаттис тоже сойдет.

Она отстранилась от него, пытаясь взять себя в руки:

– Прости.

После того как Анна объявила, что не будет больше заниматься магией, они практически не разговаривали.

– Тебе не за что извиняться. Строго говоря, мы врезались друг в друга. Не переживай, в школе никого нет, все учителя, директора и инспектора разошлись по домам. Я своими глазами видел, как Имз отъезжал от школы, хотя едва ли ему удастся проехать больше нескольких миль, прежде чем его машина заглохнет.

– Ты же не…

– Что «я же не»? – Аттис озорно ухмыльнулся. – Если он намерен отравлять нам жизнь, то я уж позабочусь о том, чтобы и ему тоже жизнь малиной не казалась – как и его машине.

Еще один заговор. Анна покачала головой, против воли улыбнувшись в ответ. В темном коридоре его близость радовала и пугала одновременно.

Он уперся ладонью в стену и побарабанил по штукатурке пальцем:

– Я… э-э-э… рад, что ты все-таки решила прийти.

– Ну, я подумала, что кто-то же должен держать Эффи в узде, раз уж тебе эта задача не по зубам.

Аттис фыркнул:

– Да, тут ты права. Идем, тут уже совсем рядом.

Он протянул руку. Анна замялась. Он опустил руку с таким видом, как будто и не думал ничего ей предлагать. Вся заминка заняла несколько секунд, но атмосфера между ними изменилась. Стала напряженной. Сгустилась.

Аттис, кашлянув, отвернулся.

– Сюда, – произнес он, и она двинулась за ним следом, в состоянии думать только о том, как же чертовски хорошо от него пахнет.

– Слава матушке Метелице, вы пришли! – Роуэн уже стояла перед дверью комнаты 13Б – старой швейной мастерской, где они занимались магией в прошлом году. – Почему мы снова собираемся здесь? Это потому, что Эффи нравится нас мучить? Я забыла. Тьфу! – Она нажала на ручку. – Только эта чертова дверь не желает открываться! Упрямая, как стержневой корень!

– Дай я попробую.

Аттис вышел вперед и, надавив на ручку, с силой налег на дверь плечом. Потом проделал то же самое еще раз. Дверь с хлопком распахнулась, и из комнаты дохнуло едкой затхлостью.

– Тринадцать черных лун! – просипела Роуэн при виде представшего их глазам запустения.

Анна вовсе не рассчитывала обнаружить за дверью, куда никто не входил с прошлого года, сверкающую чистоту и свежесть, однако, брошенное на произвол судьбы, за лето помещение пришло в состояние полной разрухи. Стены были все в какой-то дряни, алтарь развалился, цветы засохли, стаканчики из-под сока так и валялись перевернутыми, сочась черной жижей, которая разве что не шевелилась. Козий череп осуждающе взирал на них пустыми глазницами со стены, закрученные спиралью рога его вызывающе топорщились. Мух не было, но невозможно было отделаться от ощущения, что они здесь повсюду, что все буквально кишит какой-то мерзостью. А пол, когда они вошли внутрь, лип к подошвам.

– Может, нам найти для наших встреч местечко поприятней? – предложила Роуэн. – Ну, там, кладбище, болото или чумную яму…

– Лучше дома места нет, – послышался у них за спиной голос Эффи.

Они обернулись и обнаружили на пороге не только Эффи, но и Мэнди, которая, брезгливо вздернув нос, обвела комнату взглядом:

– Меня вы туда ни за какие коврижки не заманите! Тут пахнет смертью!

Эффи втолкнула ее внутрь.

– Мы в два счета приведем здесь все в порядок.

Мэнди прижала руки к груди, как будто боялась ненароком к чему-нибудь прикоснуться:

– На это уйдет целый год, а у меня есть только час. Я вообще сейчас должна быть в библиотеке. Моя мама даже заставила библиотекаршу позвонить ей, чтобы подтвердить, что я действительно там.

– Однако же ты здесь, – заметила Роуэн.

– Ну, она сперва позвонила маме, а потом Эффи ее усыпила.

– А учитель, который должен был присматривать за тобой, пока ты отсидишь положенное наказание, тоже спит, Эффи? – осведомилась Роуэн. – За нами обязательно должен по всей школе тянуться след из спящих учителей?

– Ты сейчас пытаешься усыпить меня? – закатила глаза Эффи. – Может, давайте уже займемся делом? Ты принесла курительные палочки?

Роуэн кивнула и, порывшись в сумке, вытащила пять увесистых пучков каких-то трав, перевязанных бечевкой.

– Теперь я понимаю, зачем ты попросила меня их принести… Они должны справиться с задачей, хотя, пожалуй, такой трудной работенки у них пока еще не было.

– Что это? – заинтересовалась Анна.

– Курительные палочки. Мамина маленькая армия очищающих растений – шалфей, бальзамник, розмарин, лаванда, лавровый лист и зубровка. Она на протяжении десятилетий занималась селекцией, добиваясь высокой эффективности при абсолютной безопасности.

Роуэн протянула по пучку каждой из них. Анна вдохнула терпкий аромат, и зловоние внезапно отступило, покоренное симфонией запахов у нее под носом – такой свежей, как будто травы были только что сорваны. Отдельные ароматы сплетались друг с другом, образуя что-то сладкое, травяное, необузданное, мудрое и… дружелюбное, подумала Анна, пытаясь понять, каким образом пучок травы может производить впечатление дружелюбия.

Аттис поднес курительную палочку к губам и легонько дунул на нее. Она начала негромко потрескивать, и по травинкам в разные стороны разбежались искры. Мгновение спустя поток искр слегка потускнел и превратился в медленное ровное тление, неотличимое от его глаз.

– Выпендрежник.

Эффи высунула язык и устремила взгляд на палочку, и та вдруг вспыхнула. Эффи обвела всех торжествующим взглядом. Палочка несколько секунд ярко пылала, потом пламя превратилось в неяркий трепещущий огонек.

Анна некоторое время смотрела на свой пучок, вспоминая, что ее вообще сюда привело. Магия. Горло у нее перехватило. Тогда на кухне с Эффи она без усилий проделала фокус с яблоком, но это случилось спонтанно и стало для нее самой ничуть не меньшей неожиданностью, чем для Эффи. А сегодня от нее ожидалось нечто большее. Большее, чем она могла бы дать.

Роуэн незаметно подошла к ней и щелчком пальцев зажгла обе палочки. Анна благодарно улыбнулась и подула на свою, чтобы горела не так бурно. Теперь запах стал еще более изысканным: огонь усиливал свойства трав. Дым медленно курился, поднимаясь вверх и колеблясь из стороны в сторону, точно голова змеи, нюхающей воздух. Палочка в руках Анны задрожала, и струйка дыма неожиданно скакнула вперед, увлекая ее за собой. Она упала на пол и покатилась по нему, растворяя грязь и оставляя за собой полосу полированного дерева. Не успела Анна остановиться и изумиться, как палочка снова потянула ее вперед. Струйка дыма устремилась в направлении стены и поползла вверх, удаляя слой грязи. Добравшись до потолка, она описала широкий полукруг, после чего стремглав полетела вниз, очищая уже соседний участок стены.

Анна схватилась за палочку обеими руками, пытаясь как-то управлять ее действиями. Та между тем принялась деловито елозить по алтарю, жадно облизывая сгнившие стаканчики из-под смузи, лавируя между статуэтками и безделушками и превращая сухие стебли цветов обратно в свежую землю. Еще одна струйка дыма сплелась со струйкой от палочки, и они закружились в игривом танце и обвились вокруг снежного шара, вихрем взметнув пенопластовый снег, а затем переметнулись на козий череп и принялись сновать вокруг тугих завитков рогов, возвращая им природную белизну. Анна посмотрела перед собой и увидела по ту сторону алтаря Эффи. На лице ее играла улыбка. Анна улыбнулась в ответ, и тут вдруг дымная струя развернулась и уставилась на нее. Анна замерла. Дым без предупреждения ринулся вперед и обвил ее тугим кольцом от макушки до пят. Не успела Анна даже вскрикнуть, как он оказался у нее во рту. Она не могла дышать. Горло саднило от дыма.

– Не пугайся, – услышала она голос Роуэн. – Он делает так иногда, если считает, что тебе не помешает небольшая чистка.

Анна поперхнулась и закашлялась. Дым внезапно хлынул из нее обратно. Голова вдруг стала казаться легкой-легкой, а тело еще легче, как будто их отдраили изнутри. Мир неожиданно обрел необыкновенную яркость и четкость, и Анне захотелось одновременно плакать и смеяться.

– Ну что, тебе полегчало? – спросила Роуэн, крепко держась за свою палочку, которая потащила ее вперед.

– Вообще-то, да…

Палочка Анны удовлетворенно заурчала.

Она обвела комнату взглядом и не поверила своим глазам. Все вокруг сияло первозданной чистотой, стены оказались кремовыми, доска сверкала, деревянные половицы были ошкурены и натерты до блеска. Старые парты выстроились ровными рядами, безголовые манекены в углу по-прежнему щетинились портновскими булавками и были обвешаны лоскутками, но выглядели свежими и чистыми, как будто только что искупались. Мэнди пыталась командовать своей курительной палочкой, но та даже не думала слушаться, а Аттис придал своей форму самолетика, который планировал вдоль потолка.

– Ладно, хватит дурачиться, – громко произнесла Эффи. – Давайте все направим наш дым в центр!

Все четверо повернулись к ней лицом, сжимая курительные палочки в руках, точно дымящиеся пистолеты. Эффи вышла в центр комнаты, предшествуемая струей дыма от своей палочки. Дым закручивался тугой спиралью, точно вихрь.

– Вберите в себя силу дыма! Присоединяйтесь ко мне!

Анна не могла больше оставаться в стороне. Ей необходима была ее магия, чтобы объединить силы с дымом. Легкость, которую она ощущала, начала улетучиваться. От страха курительная палочка у нее в руке отсырела. Она представила, как внутренности ее почернели, как дым пытается очистить то, что невозможно очистить. То, что невозможно спасти.

Брось.

Она выругала себя и, крепче сжав в руке пучок трав, попыталась потянуть за нити магической силы: аромат трав, завихрения дыма, треск пламени; магия комнаты, пронизанная воспоминаниями об их прошлых заклинаниях. Все это никуда не делось, она знала это, но ничего не чувствовала, словно читала слова песни, но не могла слышать музыку. Она с силой рванула на себя нити.

Она двинулась вперед, направляя струю дыма перед собой, однако дым упорно ускользал в противоположном направлении. К облегчению ее, у остальных дела обстояли немногим лучше: Аттису удалось сплести свой дым с дымом Эффи, в то время как дым Роуэн стелился по полу, а дым Мэнди перемещался вперед небольшими рывками, отказываясь подчиняться командам. Эффи направила свою струю вперед, словно хотела обвить ею все остальные, однако вместо этого она пронзила их насквозь, разметав в разные стороны. Анна попыталась снова подчинить свою себе, но нити магии, казалось, истончились и никак не желали даваться…

– К силе Темной луны взываем мы! Сплетем же вместе свои дымы! – скомандовала Эффи. – К силе Темной луны взываем мы! Сплетем же вместе свои дымы!

Снова и снова повторяла она эти слова, каждый раз все с большим напором, – но все было без толку. Струи дыма рассеивались, беспорядочно расползались в разные стороны, не желали слушаться. Отказывались переплетаться.

– Нет, это просто дурдом какой-то! – вспылила Эффи и, швырнув свою курительную палочку на пол, вышла из круга.

– Да ну же, Эффи, – попытался утихомирить ее Аттис. – Подумаешь, всего лишь пустяковое заклинание.

– Вот именно! И даже с ним мы не справились!

– Наша сила нас покинула, – подавленным тоном произнесла Мэнди.

– Как покинула, так и вернется, – покачала головой Роуэн. – Она просто на время спряталась, вот и все.

– Некогда нам с ней в прятки играть! – взвилась Эффи. – Это наш год! Наш последний совместный год здесь. Мы должны быть сильны, как никогда, а мы не в состоянии даже…

Она с отвращением засопела.

Анна посмотрела на курительную палочку, которую Эффи держала в руках. Она погасла, в то время как сама Эффи пылала – и хотела, чтобы все вокруг нее пылало тоже.

– У меня давно не было практики, – виноватым тоном призналась Анна. – Наверное, это все из-за меня…

– Дело не в тебе, Анна, – сказала Роуэн. – Дело во всех нас. Глупо надеяться, что после всего происшедшего в прошлом году все тут же вернется в обычное русло. – Она посмотрела на Эффи. – Коллективная магия – это не только сила, это еще и доверие, взаимопонимание, связь. Все эти вещи по щелчку не возникают.

Эффи посмотрела на Роуэн. Вид у нее был по-прежнему беспокойный, но слова подруги явно возымели свое действие.

– Ну хорошо, а что тогда ты предлагаешь?

– Я не знаю, – пожала плечами Роуэн. – Может, проводить больше времени вместе? Со всей этой школой и внеклассными клубами Мэнди мы почти не видимся…

– Эй, – возмутилась Мэнди. – Ты сама в оркестре!

– Это всего один клуб. А ты ходишь во все до единого.

– Я пытаюсь заработать себе дополнительные баллы для поступления! А хожу туда исключительно для того, чтобы познакомиться с мальчиками…

– Это было в прошлом году! – возразила Роуэн. – И меня хватило всего на одно занятие. Дискуссионной команде не понравилось, что я вопила и улюлюкала из зала. Они сочли, что это нельзя считать уважительным стилем дискуссии.

Эффи снова вышла в центр комнаты:

– Так ты, когда предлагала нам проводить больше времени вместе, имела в виду бессмысленные препирательства?

– Ну да, – ухмыльнулась Роуэн.

Все пятеро уселись кругом на полу посреди дыма и теней.

– У меня вопрос, – серьезным тоном произнес Аттис. – Как думаете, что получится, если скрестить клизму с магической курительной палочкой?

Все расхохотались, кроме Мэнди, которая, похоже, всерьез задумалась над возможным эффектом подобной комбинации.

– Можно испробовать это на инспекторе, – предложила Эффи.

Анна рассмеялась, но тут же строго посмотрела на сестру:

– Мы же с тобой договорились! Никакого вредительства!

– А вдруг ему бы понравилось?

– Эффи, – одернула ее Роуэн.

Та закатила глаза:

– Ну вот, никакого веселья.

– Веселье никто не запрещает, – сказала Роуэн. – Просто не нужно наводить чары на коунов. Сейчас неподходящий момент. Люди до сих пор не отошли от воронов. К тому же…

Роуэн не договорила.

– Что еще случилось? – встревожилась Анна.

– Не знаю… возможно, и ничего. Просто вчера я кое на что наткнулась в Интернете. – Роуэн склонилась к ней. – Помнишь, в прошлом году на стройке в Уайтчепеле рабочие обнаружили внутренности животных, выложенные в форме проклятой метки? Об этом написали на нескольких желтых сайтах… Люди утверждали, что это место проклято.

Анна кивнула. Она помнила.

– Ну так вот, несколько дней назад строительная техника на этой площадке посходила с ума. Она начала разносить элитные квартиры, которые там строятся, – врезаться в стены, разрушать здание. Людям, которые находились в это время на стройплощадке, пришлось спасаться бегством.

– И что, теперь проклятие перекинулось на технику? – засмеялась Эффи, но Роуэн не обратила на нее внимания:

– На самом деле из-под контроля вышли не машины… а люди. Операторы, которые ими управляли, перестали реагировать на указания, они въезжали в стены, разнося все вокруг, и остановить их было невозможно. Такое впечатление, что они не могли остановиться. По всей видимости, сами они потом ничего не помнили. Я не обратила бы на эту историю внимания, если бы не вспомнила, что читала в прошлом году про эту стройку и про слухи о том, что она проклята, – а теперь вот еще и это.

– Очень странно… – пробормотала Анна.

– Я тоже так считаю. Это происшествие снова всколыхнуло старые слухи. Маркус Хопкинс, ведущий специалист БППКП, перепостил у себя на канале репортаж о нем.

– Мне уже надоело слушать про этого Хопкинса, – раздраженно фыркнула Эффи. – Он начинает действовать мне на нервы.

– Аудитория его канала растет. И очень быстро, – сказала Анна.

Она все лето следила за его рубрикой в Интернете, посвященной борьбе с колдовством, и даже посмотрела небольшое интервью, которое он дал интернет-изданию «Мейл онлайн» относительно того, как продвигается расследование убийства безликих женщин и что им удалось установить. Его облик до сих пор стоял у нее перед глазами, точно черно-белый послеобраз, намертво выжженный на сетчатке: темные, тщательно уложенные волосы и светлая кожа с красными прожилками; ширококостное, мускулистое и угрожающее лицо. Голос звучный и низкий, объявляющий женщин виновными в колдовстве.

– Да ну, – презрительно скривилась Эффи. – Сейчас своя аудитория есть у кого угодно. В мире достаточно чокнутых, которые ищут спасителя. Я тут пару дней назад наткнулась на канал одного чувака, который выкладывает видео, как он драит собственный унитаз в акваланге. Так у него чуть ли не миллион подписчиков.

– Черт, – щелкнул пальцами Аттис. – Это же была моя идея!

Роуэн фыркнула, но продолжила дальше:

– Хопкинс ведет расследование в Тауэре. – Покачав головой, она свела брови на переносице. – В прошлом году, когда безликих нашли повешенными, БППКП вело собственное, неофициально расследование, теперь же… они, похоже, принимают активное участие в официальном. У них, видимо, есть связи в полиции или в правительстве, в противном случае непонятно, каким образом они получили доступ…

– Возможно, это правительство решило ими воспользоваться, – предположила Мэнди. – В следующем году выборы, а с таким состоянием экономики – как любит говорить мой папа – они с радостью уцепятся за любую историю, способную отвлечь на себя внимание избирателей.

– Что ж, будем надеяться, что они не допустят ее распространения. Хопкинс заявил, что намерен добиваться расследования всех проявлений колдовства до единого.

Аттис отклонился назад, раскинув руки в стороны, и некоторое время обдумывал ее слова.

– Для этого БППКП понадобятся деньги, люди и государственная поддержка. И даже тогда они могут сколько угодно совать всем под нос результаты своего расследования, но никакой реальной властью они не обладают. Акт о чародействе и колдовстве был отменен в тысяча девятьсот пятьдесят первом году. Удивительно, конечно, что так недавно, однако это означает, что закон больше не признает колдовство и магию.

– Вот именно, – подхватила Эффи. – Что они могут сделать?

– Чего они хотят? – произнесла Анна.

Этот вопрос казался ей куда более насущным.

– В этом-то и проблема. Никто не знает. Я слышала, как мама обсуждала это с разными травниками… но мне практически ничего выяснить не удалось. – Роуэн что-то набрала в телефоне и показала им экран. – Это сайт БППКП.

Анна уже видела его прежде. Страничка была черная, с бросающимся в глаза белым символом в центре в виде круга с крестом внутри. Под ним было написано:

БЮРО ПРОФИЛАКТИКИ И ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ

КОЛДОВСКИХ ПРАКТИК

Проливаем свет на тьму.

Эксперты в области оккультных и ритуальных практик, колдовства и чародейства.

Остановим заразу!

– Это все! – воскликнула Роуэн. – Ничего больше! Ни слова о том, кто они такие и как функционируют. Единственные известные мне имена – это Хопкинс и Халден Крамер, глава отдела по связям с общественностью. Не организация, а черная дыра какая-то.

– Разве Семерка не может с ними разобраться? – вырвалось у Мэнди, которая явно пребывала в состоянии паники. – Они же уже вернулись, да?

Роуэн закусила щеку изнутри.

– Судя по тому, что мне удалось разузнать – в смысле, тайком подслушать, – Семерка не то чтобы прямо совсем вернулась.

– Что ты имеешь в виду?

Анна наклонилась к ней ближе.

– Информацию о том, что Семерка вернулась, распространили ведьмы-огам. – Роуэн увидела озадаченные лица Анны и Мэнди и пояснила: – Ведьмы-огам работают с языком деревьев… Не волнуйтесь, это очень древняя и уважаемая роща ведьм. По всей видимости, они получили сообщение от Семерки косвенным путем, но с тех пор от них больше не было ни слуху ни духу. Думаю, их молчание беспокоит мою маму больше всего.

– Селена тоже очень странно реагировала каждый раз, когда я упоминала Семерку, – заметила Анна.

– Думаю, магический мир просто привык к тому, что они всегда рядом, наподобие магической страховочной сетки, а потом вдруг р-раз – и все. – Роуэн хлопком сомкнула ладони. – Их убили… Кто – мы не знаем… И хотя они, возможно, восстали из метафорического пепла, на самом деле они все равно не… не здесь.

– Они сказали, что на них устроили охоту, – напомнила Анна, опасаясь, что снова выступает в тетином амплуа.

Роуэн от ее слов явно стало не по себе.

– Никто, похоже, не понимает, как это толковать – то ли в буквальном смысле, то ли Семерка просто имела в виду, что на них кто-то ополчился.

Анна решила произнести это вслух. Ей надоело ходить вокруг да около.

– А почему мы так уверены, что они не имеют в виду… охотников?

Тех, кто знает наши секреты. Тетин голос терпеливо ждал и дождался. В нем звенело ликование.

Глаза Мэнди расширились.

– Охотники… Волки. Я думала, это просто легенда.

– Это правда, – отрезала Эффи.

Анна опустила глаза, стушевавшись от взгляда Эффи… от тетиного голоса у нее в голове. Неужели тетя, несмотря ни на что, побеждала? Неужели я ей позволю?

– В прошлом ведьм в самом деле яростно преследовали, – сказала Роуэн. – Но мысль о том, что за всем этим стоит организованная группа людей, целенаправленно этим занимающаяся, которая столетие за столетием возвращается вновь, кажется преувеличением… – Она кивнула, словно пытаясь убедить саму себя, но ее голос дрогнул. – Но, с другой стороны… кто-то все-таки убил Семерку, а в магическом мире возможно все. Что я о нем знаю?

– Ты знаешь о нем очень многое, – с серьезным видом произнес Аттис.

Роуэн пожала плечами:

– Я много лет тратила свою жизнь на то, чтобы отслеживать в Интернете все школьные слухи. Почему бы мне не употребить мое время и силы на что-нибудь более полезное? – Она покосилась на Анну. – Честное слово, я не знаю, что происходит, но знаю, что не хочу делать вид, что не происходит ничего.

– Спасибо, Роуэн, – улыбнулась Анна. – Я тоже не хочу. – Она обхватила руками колени. – Только… от меня в этом деле один вред. Как вы все слышали, моя магия проявляется непредсказуемым образом, устраивает гиперэпизоды, можете называть это как хотите. Я могу выдать нас всех…

– Она больше не выйдет из-под контроля, – произнесла Роуэн, изо всех сил стараясь излучать уверенность. – Ты же теперь занимаешься магией.

«Едва ли», – подумала Анна.

– Мы не можем знать этого наверняка. Я хочу, чтобы вы все знали, что, если что-нибудь случится, я найду способ взять вину на себя. Я во всем признаюсь. Не хватало только, чтобы я подвела вас всех под монастырь.

– Не говори ерунды, Анна, – неожиданно резким тоном оборвала ее Эффи. – Мы ковен. Мы должны быть заодно, что бы ни случилось. До самого конца. Ты признаешься – мы все признаемся. Ты утянешь нас в ад – мы пойдем за тобой в ад. Так это работает. – Она обвела их всех жгучим взглядом темных глаз. – Так ведь, народ? Худо или благо – мы все рядом.

Роуэн кивнула:

– Худо или благо – мы все рядом.

Аттис перехватил взгляд Анны:

– Мы все рядом.

– Я очень не хочу, чтобы меня исключили… – начала Мэнди, но тут же съежилась под взглядом Эффи. – Ладно! Худо, благо, моему будущему конец – мы все рядом!

Они повернулись к Анне, и та почувствовала, как в горле у нее встал тугой ком, а по самым холодным и ноющим уголкам ее души распространилось тепло.

– Мы все рядом, – согласилась она, хотя по-прежнему не намерена была позволять им пострадать из-за нее.

– Ковен Темной луны, – торжествующе провозгласила Эффи. – Мы вернулись, твари.

– Смотрите! – воскликнула Роуэн.

Дым, который еще оставался в комнате, вихрем закружился вокруг них, темный и ударяющий в голову.

Эффи захлопала в ладоши. От ее мрачности не осталось и следа.

– Вот видите, наша магическая сила уже возвращается! И это весьма кстати, поскольку нам в этом году уйму всего нужно сделать. Определиться с нашими магическими языками.

– Ты это серьезно? – вытаращила глаза Мэнди. – У меня и так уже весь год расписан. Мне некуда впихнуть еще и поиски своего магического языка!

– Ну, хочешь не хочешь, а придется. Мы отстаем. Большинство ведьм определяются к шестнадцати. Мы уже и так на год опоздали.

– Это не обязательно случается в шестнадцать, – возразил Аттис. – Точного срока нет.

– Тебе легко говорить, – кивнула на него Эффи. – Ты-то свои языки знал всегда: огонь и железо.

Он в ответ скорчил гримаску:

– Ну, строго говоря, я не ведьма, так что не обязан следовать правилам.

– Я тоже всегда знала, какой у меня будет язык, – подала голос Роуэн, крутя в пальцах пучок трав. – Ботанический. Но я пока не знаю точно, какой именно из подвидов растительной магии это будет. Я все надеюсь, что на меня снизойдет внезапное озарение, но пока что ничего такого не случилось. Ох, Богиня, только бы это был не мох! У нас есть соседка-травница, которая целыми днями бормочет что-то замшелым стенам, и мне совсем не хочется, чтобы это было мое будущее. Это мое будущее, да?

Аттис ободряюще обнял ее за плечи.

– Ну зачем же себя ограничивать, – ухмыльнулась Эффи. – Языков магии огромное множество – по сути, бесконечное количество. Селена всегда говорит, что для магии ведьмы нет преград, кроме ее собственного воображения… – Эффи опустила палец в дым и принялась закручивать его завитками. – Твоим языком вполне может быть ботаника. – От ее руки поднялась струйка дыма, похожая на побег, и принялась удлиняться, пока не превратилась в деревце у нее на ладони. – Или деревья… – Деревце разлетелось на части. – Или дождь, или гроза, или морские волны. – Дым образовал воронку и забился, как волны, после чего собрался в облако. – Или сны, или кошмары… – Облако потемнело и рассыпалось на буквы, которые унеслись прочь, и она засмеялась. – Или слова, или песни, или танцы. – Дым сгустился в хрупкую фигурку танцовщицы, которая впорхнула в центр их круга. – Или тени, или духи. – Танцовщица превратилась в искаженное криком призрачное лицо, которое разрасталось и разрасталось, а потом вдруг метнулось обратно в ладонь Эффи, сжавшись до маленькой темной луны. – Видите? Никаких границ!

Анна с опаской смотрела, как темная луна вращается у сестры на ладони. В детстве она примеряла на себя другие языки, но все это были мечты, робкие проблески надежды, которым удавалось проскользнуть мимо тетиных узлов. А реальностью ее были эти узлы, суживающие ее мир и путь до одного-единственного выбора: присоединиться к наузникам. Теперь же… все узлы были развязаны, и что ей оставалось? Она больше не видела во тьме никаких проблесков; слова Эффи не вызвали в ее душе того восторженного отклика, какой могли бы вызвать когда-то. Все, что она чувствовала, – это свою отчаянную неприкаянность.

– Я этим летом даже познакомилась с одной ведьмой, которая творит заклинания, когда оргазмирует.

Мэнди фыркнула:

– Как по мне, это, должно быть, не очень удобно.

– Думаю, мне раньше такое удавалось.

Анна попыталась не обращать внимания на взгляд, который Эффи бросила на Аттиса.

– Но как найти свой язык? – спросила Мэнди. Вид у нее был озабоченный. – Неужели нетy никакого… я не знаю… теста, который можно было бы пройти?

– Нет, Мэнди, нету. – Губы Эффи сжались в тонкую линию. – Это не что-то такое, что можно выяснить на экзамене.

– Скорее он… сам тебя находит, – заметила Роуэн.

– Но как понять, что он тебя нашел? – не унималась Мэнди.

Беспокойство в ее голосе звучало все более и более явственно.

– Ну, очевидно, ты просто это поймешь. – Роуэн пожала плечами, как будто сама не до конца это понимала. – Про это говорят еще «душа успокоилась».

Анну вдруг кольнула ужасная мысль. А что, если мой язык и есть узлы и наузы? Что, если после всего, через что ей пришлось пройти, она так и не смогла убежать от своей судьбы? Может, поэтому она до сих пор помнит форму каждого узла? Поэтому скучает по возможности прикоснуться к наузу в кармане? Почему я чувствую себя такой потерянной?

– Может, есть какая-нибудь система, которая помогает в них сориентироваться? – с надеждой в голосе спросила Мэнди.

– Нет, – отрезала Эффи. – Никаких систем нет. Единственная существующая расплывчатая классификация построена на том, что изначально языков магии было семь – созданных самой Богиней, а уж из них потом выросли все остальные. Эти семь, как говорят, самые могущественные.

– Планетарный, язык стихий, ботанический, вербальный, язык образов, язык символов и язык эмоций, – старательно перечислила Мэнди, как будто это был единственный тест, который она могла сдать.

– Они не всегда самые могущественные, – возразила Роуэн. – Хотя эмоциональный, наверное, делает все остальные.

– Это как? – спросила Мэнди.

– Ну, эмоции – это ведь то, что лежит в основе всего, так? Языки – это, по сути, лишь способ подключиться к твоим эмоциям, так что, если ты способен черпать силы непосредственно из них, ты можешь дотянуться до таких мест, куда большинству остальных ведьм доступа нет. Но эмоциональный язык самый сложный, так что меня лично более чем устраивают мои растения.

– Наверное, мне бы хотелось, чтобы моим языком была поэзия, – объявила Мэнди напыщенно. – Я летом читала про рощу, чьи стихи были так прекрасны, что магия совершалась, когда читатель омывал слова слезами.

– А мне доводилось слышать о грязевых ведьмах, – задумчиво протянула Эффи. – Они творили магию, рисуя в грязи палками. Может, это твое призвание.

– Я не грязевая ведьма! – скривилась Миранда.

– А еще есть плевковые ведьмы, – подхватил Аттис. – Они творят магию при помощи слюны. У тебя найдется достаточное количество слюны, Мэнди?

Та открыла было рот, чтобы возмутиться, но застыла на полуслове:

– А вдруг окажется, что мой магический язык мне отвратителен? Возможно изменить свой язык?

– Такое случается, но нечасто, – отозвалась Роуэн. – Иногда бывает так, что ведьма не хочет быть языком, быть которым ему или ей предначертано, отказывается от него и выбирает какой-нибудь другой. Наверное, кто угодно может заставить себя быть тем, кем он не является.

Слова Роуэн направили мысли Анны в новое русло. А может, узлы и наузы на самом деле никогда не были тетиным языком? Она присоединилась к наузникам уже в более старшем возрасте. Возможно, до этого в ее жизни что-то пошло не так… был какой-то иной язык, скрытый за семью печатями, как и многие другие части тетиной жизни. А что было языком моей матери? Анна не помнила, спрашивала ли когда-либо об этом у Селены, а если спрашивала, то каким был ответ? Селена всегда говорила о магии их с Эффи матери в общих, пусть и громких словах, а когда Анна начинала задавать конкретные вопросы, обыкновенно становилась уклончивой. Возможно, Анна просто сама не хотела знать… Слишком болезненным был вопрос магического языка ее матери, в то время как будущее самой Анны было предрешено за нее. Но теперь это было не так. Грядущее стало пугающе неопределенным.

– По всей видимости, есть ведьмы, которые так никогда и не находят свой язык, – мрачно продолжала Роуэн. – Которые всю жизнь проводят в поисках. Не могу себе вообразить ничего ужаснее.

– Я и не знала, что такое бывает, – отозвалась Мэнди, которую такая перспектива наполнила новыми опасениями. – Ох как же жаль, что нет никакого теста. Я не до конца уверена, что я поэтическая ведьма, – призналась она. – Любовные письма, которые я все лето писала Кариму, не сработали.

Эффи выпучила глаза:

– Что-что? Ты писала Кариму письма?!

– С тех пор как мы разошлись, всего несколько…

Роуэн сощурилась:

– Сколько именно?

Мэнди прикусила ноготь:

– Я точно не помню… штуки три… или пять… или девять…

– ДЕВЯТЬ ПИСЕМ?!

– Ничего удивительного, что он от тебя шарахается! – расхохоталась Эффи.

– Любовные письма – это выражение чувств, и ничего более. Вот ты, Аттис, ответил бы девушке, если бы она написала тебе любовное письмо?

Смех Эффи стал еще громче.

– Аттис отвечает исключительно на слова «давай свалим отсюда куда-нибудь».

Тот сделал вид, что оскорблен до глубины души, и галантным жестом приложил руку к сердцу:

– Я ответил бы на что угодно, исходящее от такой милой девушки, как ты.

Мэнди зарделась было, но тут же нахмурилась.

– То есть ты хочешь сказать, мне следует написать ему еще одно письмо?

Аттис изо всех сил старался сохранять серьезность:

– Возможно, Карим не из тех парней, которые любят письма.

– Возможно, Карим сейчас ищет способ попасть в программу защиты свидетелей, – фыркнула Эффи.

Они дружно расхохотались. Мэнди тоже засмеялась, закрыв лицо рукой:

– Думаете, после пятого стоило остановиться, да?

На протяжении нескольких минут никто был не в состоянии ничего ей ответить.

Эффи улеглась на пол, довольная в своей неуемности.

– Это будет великий год. Я это чувствую.

На мгновение Анна тоже почувствовала это – внезапной вспышкой спички во тьме, – а потом все снова погрузилось во мрак.

Они двинулись к выходу из швейной мастерской. Она оставалась у них за спиной, чистая и освеженная, и все же едва Аттис прикрыл дверь, как комната за ней стала казаться наполненной тенями, а манекены, точно безголовые стражи, ощетинились портновскими булавками, готовые защищать свое сумеречное королевство.

Он окинул дверь оценивающим взглядом.

– Ты что? – спросила Анна.

– Как ответственный за охрану труда в ковене, я не могу оставить это помещение незапертым. Не думаю, что появление в заброшенной швейной мастерской в подвале школы алтаря и портрета Леонардо Винсента в раме так-то легко будет объяснить, если что.

С этими словами Аттис отступил на несколько шагов от двери и устремил на нее сосредоточенный взгляд. Все произошло медленно, так медленно, что невозможно было сказать, в какой миг дверь исчезла, а вместо нее возникла глухая стена, неотличимая от остальных пожелтевших стен коридора.

– Химера, – слабо улыбнулась Анна. – Думаешь, она будет держаться?

– Ты сомневаешься в моих способностях?

Аттис сделал вид, будто оскорблен в лучших чувствах, однако на его губах продолжала играть озорная улыбка. Вытащив из внутреннего кармана молоток и гвоздь – сколько самых разнообразных вещей он носил с собой на всякий случай? – он принялся вбивать гвоздь в дверной косяк, затем без паузы вытащил из кармана еще один гвоздь и несколькими точными движениями вогнал его в нескольких дюймах от первого. Так он продолжал до тех пор, пока весь косяк не оказался обит.

– Это заряженные гвозди, – пояснил Аттис. – Я зарядил их своей магией для поддержания химеры. Это должно помочь.

– Номер двенадцать, номер четырнадцать… – принялась Мэнди пересчитывать двери. – Тринадцатого номера явно не хватает.

– К счастью для нас, число тринадцать при нумерации помещений и этажей в зданиях нередко пропускают, – сказал Аттис. – Магическое число. Несчастливое число.

– Это хорошо. – Эффи с угрожающим видом похлопала по стене ладонью. – Чем скорее коуны усвоят, что нас следует бояться, тем лучше.