Говорят, что колокола многих лондонских церквей настроены на частоты мира духов, чтобы помочь душам лондонских мертвых уйти в мир иной и отогнать духов, способных причинить нам зло.

«Лондонский Тауэр – символ Британии. Безжалостное убийство тауэрских воронов – это удар не только по нашему городу, но и по всей стране. Мы начинаем официальное расследование этого происшествия, целью которого является обнаружение виновника этого гнусного и зловещего акта пагубы».

Новое заявление БППКП. Взгляд Анны задержался на словах. Сердце у нее затрепыхалось и понеслось вскачь.

Она пробежала глазами комментарии:

Спасибо! Давно пора. Люди, которые знают, что делают.

Не было у этих птиц никакого зоохоза, ими просто кто-то управлял телепатически.

Выходит, наша полиция ни на что не годна?..

Весь сыр-бор из-за каких-то птиц? Мир что, окончательно спятил?

Дверь в туалет открылась, и Анна, хотя и находилась в кабинке, выключила телефон. Она уже который день в обеденный перерыв отсиживалась здесь, чтобы не встречаться с членами ковена, в особенности с Эффи. Они снова не разговаривали друг с другом. Вот тебе и сестры…

Вошедшие о чем-то разговаривали, и Анна совершенно не удивилась, услышав имя Эффи.

– Она клянется, что слышала, как Эффи вчера на уроке пробормотала себе под нос «Аве Сатана».

– Серьезно?

– Думаю, она сатанистка, от нее всегда исходило ощущение чего-то зловещего, тебе не кажется?

– Да, но ты действительно считаешь, что она сделала полноценный ритуал на Дарси? Думаю, Дарси сама была причастна к их культу. Возможно, закрутить с Конноти было для нее чем-то вроде вступительного испытания.

Вторая девочка изобразила, как будто ее тошнит, и обе расхохотались.

– Даже не знаю… Думаю, там все не так просто. Ты слышала, что тетка Анны летом вдруг ни с того ни с сего отбросила коньки? Просто на ровном месте.

Услышав собственное имя, Анна затаила дыхание.

– Ужас какой.

– Эта Анна всегда была странная…

Продолжая разговаривать, они двинулись к выходу, но Анна не могла больше разобрать ни слова. В кабинке внезапно закончился воздух, стенки начали давить на нее, угрожая обрушиться. Она толкнула дверцу и, склонившись над раковиной, принялась умываться холодной водой. Когда она подняла глаза, из зеркала ей улыбнулась тетя.

Анна сморгнула, и тетя исчезла.

Она вцепилась в бортик раковины. Возьми себя в руки.

Анна не могла позволить себе сорваться. С утра им объявили, что сегодня инспектор Имз намерен по очереди переговорить со всеми учениками выпускного класса «с глазу на глаз». Роуэн весь день засыпала ее отчаянными эсэмэсками. «В этом нет ничего страшного, – пыталась Анна убедить собственное выражение в зеркале, вытирая мокрое лицо. – Всего лишь маленький разговор. Простая формальность». Она рассказала Селене о проверке, но ту новость ничуть не обеспокоила: «Коуны обожают подобные бессмысленные занятия. Это доставляет их крохотным умишкам радость. Если хочешь, я схожу в школу и выскажу вашему новому директору все, что я о нем думаю…»

Этот разговор Анна очень быстро свернула. Она распрямилась и собрала волосы в хвост, чтобы не так бросался в глаза их цвет. Разговаривать с Имзом ей не хотелось. Придется врать, а необходимость делать это ее пугала. А вдруг она не выдержит? Просто соберись и покончи с этим. Но тетин смех звенел в воздухе, преследуя ее.

Очередь Анны подошла в середине следующего урока. Учитель явно был недоволен – не Анной, а тем, что ему опять помешали: она была уже второй ученицей, которую вызвали с урока на разговор с инспектором.

– Анна, – окликнули ее сзади.

Она обернулась, уже зная, что это Питер: он сидел в нескольких рядах позади.

– Что? – отозвалась она раздраженно.

– Я потом сброшу тебе на почту конспект.

Этот неожиданный дружеский жест застал ее врасплох.

– Э-э-э… Ладно. Спасибо…

Она отрывисто кивнула и закинула ремень сумки на плечо.

Мистер Арчер ободряюще улыбнулся ей, когда она выходила. Это был единственный плюс того, что мистер Рамсден стал директором: теперь английский вместо него вел мистер Арчер. Он был хорошим учителем, и они с Анной всегда отлично ладили.

Она вышла за дверь, стараясь не обращать внимания на пустившееся вскачь сердце и взмокшие ладони. Идти нужно было в крыло Эбери – именно там обосновался мистер Имз. Крыло было пристроено к школьному зданию спереди справа и относилось к числу самых старых его частей, а самое высокое его помещение находилось в одной из башен. Говорили, что, когда школу только открыли, именно тут располагался кабинет самого первого директора. Анна двинулась вверх по лестнице и, ориентируясь по указателям, миновала второй этаж и прошла в центральное помещение на третьем, посередине которого стоял письменный стол. В одном из кресел у стены сидела девочка из ее параллели. Она с опаской покосилась на Анну и тут же отвела взгляд. За последнее время Анна привыкла к такой реакции. Она опустилась в кресло чуть поодаль.

Некоторое время спустя из двери в другом конце зала появилась женщина в сопровождении еще одной ученицы, которая поспешила уйти. Женщина уселась за стол, заваленный кипами папок и грудами бумаг и заставленный чашками из-под чая. Она что-то быстро занесла в компьютер, после чего поднялась и, пригласив следующую девочку, вместе с ней скрылась за дверью.

Анна ждала, пытаясь унять сердцебиение, но получалось плохо. Кровь грохотала в ушах, пульсировала в жилке на шее. Всю жизнь она училась скрывать свои чувства, но они перестали ей повиноваться, предали ее вместе с магией. Хотелось бы ей знать, что все остальные рассказали об их пятерке мистеру Имзу.

Ты слышала, что тетка Анны летом вдруг ни с того ни с сего отбросила коньки?

Эта Анна всегда была странная.

Дверь снова отворилась, и она вздрогнула от неожиданности.

– Прости, я не хотела тебя напугать. – Это снова была та женщина. Она отпустила предыдущую девочку, потом вновь повернулась к Анне. – Анна Эверделл, верно? Приятно познакомиться. Я Лора Сеймур, личный секретарь Имза. – Она взглянула на часы. – Еще минутку, и можно будет заходить. – Она улыбнулась Анне и снова уткнулась в компьютер. Не молодая и не старая, с мягким оплывшим лицом, глазами навыкате и с буйными завитками темных волос, она вела себя как человек, пытающийся разорваться между всеми делами сразу. Сделав глоток чая, она вновь посмотрела на часы. – Так. Пора. – Вид у нее, когда она поднялась и двинулась обратно к двери, был несколько раздраженный, но она бросила на Анну ободряющий взгляд, за который та уцепилась, как утопающий за спасательный круг.

Инспектор сидел за письменным столом.

– Садись, пожалуйста. – Секретарша указала ей на один из трех стульев, стоящих в центре кабинета.

Анна села, и женщина тоже опустилась на стул рядом с ней. Она улыбнулась Анне, и ее верхняя губа поднялась высоко над зубами, обнажив розовую полоску десны. Голос ее звучал успокаивающе и рассудительно.

– Мы хотим, чтобы ты знала, что тебе здесь ничего не угрожает, Анна. Мы опрашиваем всех учениц, беспокоиться не о чем – это всего лишь неформальный разговор о том, как прошел твой прошлый учебный год, как ты чувствуешь себя в школе, что тебя беспокоит и все в таком же духе. Договорились?

Мистер Имз, в своем темном костюме, встал из-за стола и присоединился к ним с блокнотом и ручкой в руке. Анна старательно смотрела на секретаршу.

– Ну хорошо, для начала назовите нам еще раз свое имя и фамилию.

– Э-э-э… Анна Эверделл.

Имз что-то нацарапал в своем блокноте. Пронзительный скрип стержня по бумаге действовал Анне на нервы.

– И вы пришли в школу Святого Олафа, когда вам было тринадцать?

– Да. До этого я находилась на домашнем обучении.

Инспектор Имз снова занес что-то в блокнот и, поерзав, откашлялся.

– И какое впечатление на вас произвела школа?

Анна обернулась к нему. Он оказался выше и худее, чем выглядел издалека. Из-под тугого воротничка сорочки торчала длинная тощая шея с выпирающим кадыком. На нем был все тот же строгий черный костюм; узкий красный галстук пугающе напоминал струйку крови. Анна не могла отвести от него глаз. Имз снова кашлянул, и она взглянула прямо в его тусклые темные глаза, в их непроницаемые бездны, которые, казалось, пробрали ее насквозь. Взгляд их переместился на ее волосы, потом вернулся обратно, точно прицел, перенастраивающийся на ходу.

К Анне вернулся дар речи.

– Хорошее, – пробормотала она. – Я всегда любила учиться.

Она старалась, чтобы ее ответы были как можно более расплывчатыми.

– А в прошлом году?

Он попытался задать этот вопрос небрежным тоном, но его шелестящий голос был лишен какого-либо настоящего выражения, так что даже сам воздух вокруг него казался пересохшим.

– Ну, это был первый год шестого класса, так что стресса было больше, но в целом все было как всегда.

– Утверждают, что до прошлого года у вас в школе почти не было друзей. А потом вы начали проводить время с мисс Фоукс, мисс Гринфинч, мисс Ричардс и мистером Локерби?

Имена скатились с его языка, как камешки.

Горло у Анны перехватило, но она все-таки выдавила:

– Ну да.

Он что-то снова записал в свой блокнотик: ее слова, пойманные в воздухе и пригвожденные к бумаге, черные на белом, без малейшего намека на какой-либо оттенок серого.

Имз моргнул:

– По словам нескольких учителей, у вас с мисс Фоукс нет практически ничего общего. Что привлекло вас к ней?

Этот вопрос подействовал на Анну как удар под дых. Губы ее зашевелились, но она не могла произнести ни слова. Она до сих пор задавалась тем же вопросом. Потому что в Эффи есть все то, чего нет во мне. Потому что мы связаны магией и проклятием. Потому что она моя сестра и я люблю ее, несмотря ни на что. Все это не отвечало на вопрос в полной мере.

– Не торопись, – улыбнулась секретарша, снова продемонстрировав розовую полоску десен. – Обдумай все хорошенько.

– Она дочь моей крестной, так что вполне логично, что мы подружились, – ответила Анна в конце концов.

– Селены Фоукс?

– Да.

– С которой вы в настоящее время проживаете вместе с мисс Фоукс и мистером Локерби?

– Да.

– Не самая тривиальная жизненная ситуация, – заметил инспектор Имз.

– Не то чтобы у меня был большой выбор, – парировала Анна, пожалуй, чуточку резковато.

Имз снова что-то записал:

– А вне школы вы со своими друзьями общаетесь?

– Время от времени.

– И чем вы обычно занимаетесь?

Наводим чары. Прыгаем через костры. Танцуем в магических клубах.

– Да ничем особенным. Ходим куда-нибудь, болтаем, уроки делаем, фильмы смотрим.

– И больше ничем?

Его зрачки не шелохнулись, но в них, казалось, пульсировал отстраненный интерес, как будто он изучал ее под микроскопом.

– Ну да.

– В прошлом году вы и ваши друзья неоднократно вступали в публичные перепалки с мисс Дьюлейси при свидетелях.

Анна сжала губы, силясь придумать какое-нибудь объяснение^

– Она несколько раз говорила с нами. Но я не назвала бы эти эпизоды перепалками.

– Вы, наверное, рады были обзавестись такой подругой, как мисс Фоукс, которая, будучи намного более прямолинейной, чем вы, могла прийти к вам на выручку.

Анна ничего не ответила. Это был не вопрос, но вывод, к которому он, похоже, уже пришел самостоятельно.

– Вам известно было о слухах относительно мисс Дьюлейси, которые распространились по школе ближе к концу прошлого учебного года?

Анна покачала головой, опасаясь, что голос может ее выдать. Это мы. Это мы во всем виноваты.

Ты. Ты виновата, дитя мое…

Его глаза сузились.

– Мисс Фоукс или кто-либо еще из ваших друзей когда-либо принуждал вас к чему-то такому, чего вам делать не хотелось, мисс Эверделл?

– Ты можешь сказать правду, ни одно твое слово не выйдет за пределы этого кабинета, – заверила ее секретарша.

Да.

– Нет.

– А мистер Локерби? – не сдавался Имз. – Он никогда не пытался воспользоваться вами?

Вопросы сыпались слишком быстро. Она не успевала опомниться.

– Нет. Никогда. Он никогда не делал ничего подобного.

– Вы и ваши друзья когда-либо задерживались допоздна на территории школы после окончания уроков?

Этот вопрос застал ее врасплох и выбил из равновесия. А вдруг ее тогда тоже видели?

– Я… э-э-э… иногда оставалась, чтобы поработать в библиотеке.

– А ты не помнишь, где находилась вечером первого мая? – вмешалась секретарша.

Праздник мая. Сердце у Анны заколотилось так оглушительно, что она была совершенно уверена: они тоже это слышали.

– Попытайся вспомнить.

– Я не могла находиться нигде, кроме как дома, с… с тетей. Она не разрешала мне никуда ходить по вечерам.

– Вам часто не разрешалось делать то, что вы хотели делать?

Зрачки инспектора расширились.

– Я не понимаю, какое отношение это имеет ко всему остальному?

Анна попыталась не отводить глаз, но тетин смех щекотал ухо, и она опустила голову. Черные ботинки Имза сверкали, как будто были только что тщательно начищены.

– Ваша тетя скончалась этим летом.

Он произнес эти слова безо всякого намека на сочувствие, сухо констатируя факт.

Анна вонзила ноготь в ладонь, но это не помогло. У нее было такое чувство, как будто ее тело уплывает от нее, мир вокруг внезапно утратил опору и пошел трещинами…

– Мы очень сочувствуем твоей утрате, – произнесла секретарша; брови ее скорбно изломились.

От этого Анне стало только хуже. Сквозь трещины хлынула тьма. Нет. Нет. Держи себя в руках.

Имз склонился вперед:

– Вы перенесли тяжелую утрату, мисс Эверделл. Пережитая травма может сделать человека более подверженным чужому влиянию, склонным к втягиванию в культы…

– Мы просто хотим убедиться, что ты не стала ничьей жертвой.

Секретарша попыталась перехватить ее взгляд.

– В ваших же собственных интересах быть с нами откровенной… – В словах Имза прозвучала завуалированная угроза. А не то хуже будет. – Вы можете поделиться с нами всем, что вас тревожит, – любыми своими переживаниями, предположениями, признаниями…

Признайся. Признайся в своих грехах, дитя мое.

Внезапно Анна почувствовала, что не может дышать. Не может ничего видеть. Не может никуда убежать.

Ей некуда бежать.

Я не стану смотреть вниз.

И тут разом зазвонили все школьные колокола.

Гомон сотен учеников, столпившихся на школьном дворе, не мог заглушить трезвон колоколов – главного школьного колокола, отбивавшего начало и конец уроков, пожарного колокола и колокола в часовне, которые заливались пронзительным звоном, образуя какой-то безумный хор.

Даже после того, как их отключили от электричества, они продолжали звонить у Анны в голове, и от этого перезвона внутри у нее все гудело и дрожало. Кто-то из учителей вышел к ним с сообщением, что причиной всему было какое-то замыкание в электросети, но Анна знала, что это не так. Все дело было в ней. Она до сих пор чувствовала на себе колючий взгляд инспектора Имза, проникающий в самые уязвимые, самые потаенные уголки ее души. Это из-за него она сорвалась. Это из-за него трезвонили колокола. Это была моя магия. Как и все прошлые разы. Теперь он ее подозревает? Но почему он должен ее заподозрить? У него нет никаких причин связывать это происшествие с ней. Никаких логических причин…

Она была на волосок от катастрофы. А что, если бы из-за ее магии полопались все окна в зале? Или инспектор с секретаршей зашлись криком? Анна покосилась на подъездную аллею. Может, лучше уйти прямо сейчас? Отправиться домой и сказать Селене, что ей нельзя больше ходить в школу. Что она выдаст себя, а учитывая все происходящее, это сейчас слишком рискованно…

– Анна.

Едва не вскрикнув от неожиданности, Анна стремительно обернулась:

– Роуэн.

– Прости.

– Ничего страшного. У меня просто что-то нервы сдают в последнее время.

– Неудивительно.

Роуэн не знала даже половины всего. Учителя между тем начали заводить учеников обратно в здание школы.

– У меня тут образовался перерыв между занятиями. У тебя найдется минутка? – с надеждой в голосе спросила Роуэн.

Анне не хотелось идти обратно в школу, а секретарша успела сказать ей, что она может не возвращаться. Они с ней закончили.

Они пробрались сквозь толпу и, обогнув главное здание, немного прошлись, пока не очутились на задворках, откуда открывался вид на школьный стадион. Солнце уже начинало потихоньку клониться к горизонту, превращая облака в вышине в полупрозрачную золотистую дымку. Дул свежий холодный ветер, но его было недостаточно, чтобы владевшее Анной напряжение отпустило.

Они уселись на скамейку, и Роуэн повернулась к ней:

– Ты уже говорила с инспектором? Меня вызывали сегодня утром.

Анна кивнула.

– Я всегда считала выражение «взмокнуть от страха» художественным преувеличением, но сегодня в эти полчаса… я в самом буквальном смысле чувствовала себя губкой, которую выжимают. Прости. Это была избыточная информация. Все это было очень странно, тебе не показалось?

– У меня было такое чувство, как будто им и без нас уже практически все известно.

– Ну да, наверное, Дарси все лето только и делала, что несла про нас всякую чушь, да и все остальные, надо полагать, тоже не сказали в наш адрес ничего хорошего. Забавно получится, если я в итоге получу выговор за участие в травле, когда я половину восьмого класса переодевалась перед физкультурой в туалете, потому что иначе Дарси принималась вслух пересчитывать жирные складки у меня на боках. – Роуэн фыркнула, но Анна видела, что та до сих пор не может забыть обиду. – Я очень рассчитываю, что у моих друзей по оркестру найдется для нас доброе слово, и, если мы будем твердо придерживаться нашей версии, нам не смогут предъявить ничего конкретного. Будем надеяться, что Мэнди не раскололась, она ведь совершенно не умеет врать. И что Эффи не выкинула чего-нибудь… в своем обычном духе… и не сдала нас всех, как грозилась. – Роуэн нервозно закусила щеку. – Но я уверена, что она так не поступила бы… или поступила? И почему я не могу ответить на этот вопрос?

– Потому что с Эффи никогда не знаешь, что она выкинет в следующую минуту, – раздраженно отозвалась Анна, уткнувшись взглядом в свои руки, которые ни на миг не оставались в покое. В мозгу у нее по-прежнему трезвонили колокола. Это она чуть было не выдала их всех с головой.

– Мне очень стыдно, Анна, – произнесла вдруг Роуэн.

– За что?

– За то, что мы позавчера всем скопом на тебя так накинулись.

Анна покачала головой:

– Нет, это мне стыдно за то, что я вышла из себя.

– И ты называешь это «вышла из себя»? Видела бы ты меня, когда я обнаруживаю, что мои сестры в очередной раз стащили у меня из заначки шоколадку.

Смех вывел Анну из отчаяния.

Роуэн перехватила ее взгляд:

– Ты же знаешь, что ты всегда можешь со мной поговорить? Ты в последнее время такая тихая…

– Я всегда тихая.

– Но не такая, как сейчас. Тебе нечего стыдиться. Я просто не представляю, что ты чувствуешь после… после всего, что случилось.

Анна провела ногтем по пальцу.

– На самом деле я особенно ничего не чувствую. Наверное, я просто такая же холодная, как моя тетя…

Она слабо усмехнулась.

Роуэн с изумлением посмотрела на нее:

– Анна, но это же неправда! Уж кого-кого, а тебя холодной назвать точно нельзя. Да, у тебя сдержанный характер, но…

– Сдержанный! – взорвалась Анна, и ее голос зазвенел, как еще один пронзительный колокол. – Знала бы ты только, какого труда мне стоит держать себя в руках! Я на грани…

– Ты держишься просто прекрасно, учитывая…

– Роуэн, это я устроила сегодняшний трезвон. Это все сделала я. Я.

Роуэн потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное:

– Это была ты?

Анна кивнула:

– Я совершенно в этом уверена. И это уже не первый раз. На тетиных похоронах я заставила всех присутствующих кричать, а на следующий день разбила все Селенины бутыльки`. А теперь вот еще и колокола. Я не делаю ничего сознательно, я даже не чувствую в этот момент собственную магию, это как будто… – Анна попыталась облечь тьму в слова, но подходящих слов, которыми можно было бы это описать, просто не было. – Как будто на меня что-то находит… как будто я не могу ни дышать, ни думать, ни отыскать путь обратно. Как будто я внезапно заблудилась, и никак не могу на это повлиять, и не знаю, что мне делать. Как будто все выходит из-под контроля.

Она повесила голову и в отчаянии запустила пальцы в волосы, жалея, что не может взять и раз и навсегда выкорчевать из себя магию.

Роуэн была не из тех, кого легко заставить замолчать, но и она не сразу нашлась что сказать. Однако, когда она все же заговорила, голос ее звучал на удивление спокойно:

– Ничего ужасного с тобой не происходит. Я знаю, что это.

– Правда? – нахмурилась Анна.

– Думаю, это гипермагический эпизод. Что-то вроде магической панической атаки. Во время церемонии Связывания ты выпустила на свободу огромную магическую энергию, которую сдерживала столько лет, – и она никуда не делась. Она по-прежнему находится внутри тебя, но ты говоришь, ты не практиковалась в магии, так ведь?

Анна молча кивнула.

– Ну вот она и накапливается, ты ее не контролируешь, и она выплескивается наружу. Это как… как… ну, знаешь, когда парни входят в пубертат, они не в состоянии толком контролировать свою… свой… – Роуэн присвистнула и выразительно опустила глаза. – И конфуз может произойти когда угодно и где угодно.

Анна против воли расхохоталась. Аналогия, к которой Роуэн прибегла, после мрачного предположения прозвучала совершенно абсурдно.

– Ты хочешь сказать, что я только вошла в магический пубертат?

– Ну, в общем, да. – Роуэн прыснула. – Это потому, что тебя никто никогда толком не учил и тебе пришлось столько всего пережить, а возможности…

– Привести мозги в порядок у меня не было?

– Ну, я собиралась сказать «осмыслить», но да. К тому же ты пытаешься все это подавлять…

– Да не пытаюсь я ничего подавлять, – возразила Анна. – Все совсем не так, Роуэн. Я не чувствую собственной магии, я не чувствую сама себя. И я пытаюсь действовать рационально. Ты же сама сказала, я не контролирую свою магию. Я не могу доверять себе, в особенности теперь, когда эти эпизоды начали самопроизвольно случаться в школе. Я подставлю нас всех. Что мне прикажешь делать?

– Ну, для начала заниматься магией, – отозвалась Роуэн.

– В магии-то вся и проблема!

– Нет, вся проблема в том, что ты ею не занимаешься! Ты – ведьма, Анна. Магия – это не что-то такое, что ты можешь выбрать. Она уже выбрала тебя. Нельзя накрывать кипящий котел крышкой – он попросту взорвется. Лучше уж что-нибудь в нем сварганить.

– Единственное, что я способна сварганить, – это большое жирное проклятие. – Анна попыталась произнести эти слова небрежным тоном, но прозвучали они удрученно. – Риски слишком высоки. Ты сама видела, на что оно способно, что оно сделало с моей семьей…

На что способна я? Анна подставила лицо ветру, и церемония Связывания вновь промелькнула у нее перед глазами, разметав вид вдребезги.

– Мама всегда говорит, мы сами выбираем, во что верить, – мягко произнесла Роуэн. – Она, конечно, иногда выбирает верить во всякие глупости, но я сейчас не об этом.

– Но проклятие – не выдумка.

– Я и не говорю, что оно выдумка, я говорю только, что ты сама можешь выбирать, какую власть над собой ему давать. Сейчас ты отдаешь ему всю себя, позволяешь ему всецело завладеть тобой.

Слова Роуэн звучали разумно и убедительно, но Анна все равно не ощущала, что способна разграничить свое проклятие и свою магию. Они были намертво переплетены – розы, терновник и колючки, которые невозможно разделить, настолько плотно они срослись, питая друг друга.

– Ты не станешь сильнее, сознательно ослабляя себя, и Эффи была права. Мы ковен. Ты не обязана делать это в одиночку. Мы все рядом.

Руки Анны беспрестанно шевелились в поисках давно потерянного науза. Всю жизнь она пыталась держать все в себе, но теперь ее магия не позволяла ей сделать это. Однако при одной мысли о том, чтобы просто… отдаться ей… на Анну накатывал панический страх.

Роуэн взяла ее за руку:

– Это будет нелегко, но вместе мы справимся.

Анна взглянула в блестящие великодушные глаза Роуэн и попыталась поверить в них, пусть все остальное и вызывало у нее сомнения.

– Я думала, вы с Мэнди не очень уверены в том, что хотите возрождать ковен.

– Мы и были не очень уверены, пока не обнаружили, что ты собираешься бросить магию. Это заставило меня вспомнить о том, что мы все нуждаемся друг в друге, и сейчас в особенности. И потом, с Эффи вполне станется со злости исполнить свою угрозу. Разве что… – Роуэн подтолкнула ее локтем. – Разве что есть еще одна причина, по которой ты не хочешь присоединиться к ковену. Одна высокая, убийственно красивая причина?

Анна покосилась на Роуэн:

– Если ты намекаешь на Аттиса…

– На Аттиса? Нет! Кто сказал «Аттис»?

– Невозможно отрицать, что он имеет ко всему этому самое прямое отношение, ведь он и есть наше проклятие, – произнесла Анна делано небрежным тоном.

– Чертовски сексуальные в наше время проклятия…

– Роуэн!

– Прости.

– Но нет, это не… мы не можем… все не так. И вообще, он никогда не испытывал ко мне никаких чувств, так что…

– Ладно. Не буду к тебе лезть, но, если тебе когда-нибудь захочется об этом поговорить, я всегда готова.

– Тут не о чем разговаривать.

Роуэн слова подруги явно не убедили.

– Ты в самом деле считаешь, что занятия магией мне помогут? – спросила Анна. – Это не Эффи тебя подговорила?

– Я совершенно серьезно, Анна. – Роуэн в упор взглянула на нее, и Анна увидела в глубине ее глаз нечто, обыкновенно от всех скрытое. – Не думаю, чтобы у тебя был выбор.

– Знаешь, Роуэн, иногда ты бываешь довольно мудрой.

– Ты хочешь сказать, во мне есть что-то большее, нежели просто смазливая мордашка и сногсшибательное тело?

Анна улыбнулась.

– Ладно, – произнесла она. Какой у нее был выбор? Магия загнала ее в ловушку, вынудила ее. Она ни в коем случае не могла рисковать снова устроить себе гиперэпизод. – Я присоединюсь к ковену, но на сей раз все должно быть по-другому. Эффи должна вести себя по-другому.

– Согласна. Ты должна с ней поговорить.

– Я?

– Ты же ее сестра. – Роуэн ухмыльнулась. – А знаешь, я начинаю видеть сходство. Вы с ней обе упрямые, как тысячелистник.

Остаток дня Анна крутила в голове слова Роуэн, и, когда они вечером пришли домой, она не позволила Эффи по обыкновению улизнуть из дому. Если она намерена замахнуться на магию, она должна найти в себе мужество сперва поговорить с сестрой.

– Эффи.

Та остановилась в дверях, положив руку на дверной косяк:

– Что?

– Я хотела поговорить.

Эффи обвела взглядом кухню.

– Ты уверена, что для нас безопасно находиться в одном помещении?

Анна выдохнула:

– Эффи, мне жаль, что это выглядит так, как выглядит, но ты должна меня понять.

– Пока что я не очень тебя понимаю.

Эффи пожала плечами, по-прежнему стоя в дверях.

– У нашего проклятия довольно-таки разрушительная история.

– Именно поэтому мы и решили уничтожить его, не дать ему сломать нам жизнь.

– Дело не только в этом, – сказала Анна. – Моя магия ведет себя… непредсказуемо, творит что хочет. Помнишь Селенины бутыльки`?

– Еще бы не помнить.

Эффи с заинтересованным видом переступила с ноги на ногу.

– Это была я. Моя магия. Роуэн говорит, что я страдаю от чего-то вроде гипермагических эпизодов и что единственный способ сделать так, чтобы они прекратились, это снова начать колдовать.

Эффи побарабанила пальцами по косяку:

– И что ты намерена с этим делать?

Анна взяла из вазы яблоко, покатала его в руке.

– Я намерена слушать.

Эффи, вздернув подбородок, сделала несколько шагов вглубь комнаты.

– Вот как.

Анна подняла фрукт на ладони.

– Но у меня есть несколько условий.

– Продолжай.

– Так, как было, больше быть не должно. В этом году мы должны делать все по-другому. Мы – ковен и делаем все вместе, а не кто-то один все решает за всех и всеми командует. Да, я имею в виду тебя.

Эффи остановилась, на лице ее забрезжила загадочная улыбка.

– И никаких больше угроз, шантажа и подкупа. Никакого колдовства из мести и с темными намерениями.

– В магии невозможно отличить темное от светлого. Все заклинания можно повернуть в любую сторону.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Я настаиваю на своем праве на сюрпризы. Ты же знаешь, как я обожаю сюрпризы.

Анна сощурила глаза:

– Если сюрпризы, то исключительно безобидные.

– И заговоры время от времени.

– Маленькие заговоры.

Анна катнула яблоко по столешнице к ней, и Эффи поймала его пальцем.

– Заметано. Но у меня тоже есть условие. – Она катнула фрукт обратно к Анне. – Ты прекращаешь прятаться за проклятием.

– Я не прячусь…

– Ответь мне тогда вот на какой вопрос. – Теперь сощурилась уже Эффи. – Если мы уничтожим проклятие, ты примешь магию?

Анна стояла молча, не зная, что ответить. Магия и проклятие были в ее сознании неразделимы. Тьма проклятия заслоняла собой все остальное.

– Вот видишь, – произнесла Эффи. – Чего ты боишься на самом деле – проклятия или… саму себя? Своей силы? Нашей силы.

Анна принялась внимательно разглядывать яблоко.

– Меня не интересует сила.

Когда она снова подняла глаза, Эффи смотрела на нее с легкой усмешкой, как будто не верила ее словам. Она протянула руку и взяла яблоко.

– Думаю, ты рада будешь узнать, что Селена разыскала своего друга-гадателя. Его зовут Демдайк, но в магическом мире он известен как Певец Крови. Он согласился с нами встретиться.

– Певец Крови, – повторила Анна, чувствуя, как под ложечкой у нее немедленно засосало от страха и возбуждения.

Эффи снова направилась к двери:

– Путешествие начинается.

– Эффи?

– Да?

– Ты в самом деле готова была нас всех сдать?

Эффи некоторое время смотрела на нее, потом поднесла яблоко к губам.

– Нет, конечно.

Она открыла рот и собиралась уже впиться в мякоть зубами, но тут Анна подняла руку; фрукт выскользнул у Эффи из пальцев и, пролетев через всю кухню, приземлился к ней на ладонь.

– Я рада.

Анна откусила кусок.

Эффи подняла бровь и рассмеялась:

– Туше, систер.