Палки и камни вам кости сломают.

Хад же обгложет их дочиста.

– Прости… Я тут просто… Ладно, ты проходи, а я потом…

Анна вжалась в стену, пропуская Аттиса, который просочился мимо нее по лестнице, в одном только белоснежном полотенце на мускулистых бедрах.

По металлическим нитям вытатуированной у него на груди лошадиной подковы стекала вода.

– Прости. – Он провел рукой по влажным волосам, отчего в разные стороны полетели капли. – Я-то думал, что встану пораньше и приму душ, пока все спят.

Анна, не отрывая глаз от его лица, поплотнее запахнула халат и пожалела, что в доме нет еще одной ванной.

– Мне не спалось.

– Волнуешься, как пройдет первый день нового учебного года?

– Что-то в этом роде.

Он ухмыльнулся:

– Что ж, надо будет установить график пользования душем. Чтобы не сталкиваться больше на лестнице.

Анна кивнула.

– Так, ладно. Завтрак. – Аттис двинулся по ступеням вверх, потом остановился и, развернувшись, поднял палец вверх. – Ой. Не туда.

Анна против воли улыбнулась. Пожалуй, он был смущен больше, чем пытался показать.

Она проскользнула в ванную и, тяжело дыша, прислонилась затылком к двери. Жизнь с ним под одной крышей оказалась кошмаром наяву. Случайные столкновения, оканчивающиеся взаимной неловкостью. Вымученные диалоги. Напряжение, висящее между ними, как будто оба перестали понимать, как вести себя друг с другом. Но по крайней мере, они с Аттисом хотя бы общались, если это можно было так назвать, а вот Эффи Анна практически не видела: та или где-то пропадала, или спала, или снова где-то пропадала. А чего она, собственно, ожидала? Что после того их разговора о проклятии, когда они в открытую все обсудили, они, возможно, могли бы попытаться… что? Анна рассмеялась над собственной наивностью. Попытаться быть сестрами? Делать вид, что все снова нормально?

Во всем происходящем не было ничего нормального.

Сегодня им предстояло вернуться в школу и делать вид, что слухи о колдовстве не имеют к ним никакого отношения, в то время как магия Анны до сих пор самопроизвольно прорывалась наружу в непредсказуемые моменты. Она включила душ, и обрушившийся на нее поток не успевшей еще нагреться воды отогнал будоражащие видения Аттиса в полотенце на бедрах, но в плеске воды Анне слышался звон стекла разлетевшихся вдребезги бутыльков и флакончиков с Селениными зельями. Тетин смех. Тишина, наступившая после, ее страх, прячущийся обратно в свою скорлупу.

После того инцидента Селена пришла в ужас, но никто не смог ничего ей объяснить. Аттис с Эффи время от времени поглядывали на Анну со странным выражением, но та упорно делала вид, что ничего не понимает и о происшедшем ей известно ничуть не больше, чем им. Селена все поняла. Как и тогда на похоронах, магия Анны вырвалась на свободу, круша и уничтожая все вокруг. Анна и без того чувствовала себя ненормальной и даже не пыталась ничего объяснить Эффи с Аттисом – оцепенение, тьму, которую она чувствовала каждой клеточкой своего тела, как будто что-то рвалось из нее наружу…

Анне вспомнились вороны, кружившие в небе над мрачной громадой Тауэра, – крылья широко раскинуты, перья встопорщены, словно пытались вырваться на свободу, но какая-то темная сила удерживала их на месте.

Круг за кругом – пике – смерть.

Круг за кругом – пике – смерть.

Почему?

Она выключила воду. Думать об этом сегодня было ни в коем случае нельзя. Хватит с нее взрывов и разрушений. «Я никто», – упорно твердила она себе, но выходило не слишком убедительно. Анна больше не была никем, она была ведьмой с внушительным багажом тайн, которые нужно было скрывать от окружающих.

Час спустя она втиснулась в крошечный «пежо» Аттиса. Тетя была бы недовольна состоянием ее формы: юбка помята, блейзер, все лето пролежавший в коробке, в заломах. Анна попыталась пригладить волосы перед зеркалом, но, как она ни старалась, они не желали становиться не такими яркими. Неестественно яркими. Она завязала их в хвост.

– ЭФФИ! – закричал Аттис от входной двери. – Если ты сейчас не выйдешь, я возьму тебя в охапку и вынесу!

Эффи наконец появилась, облаченная в форму в своем неповторимом стиле: рубашка не застегнута, кружевной лифчик выставлен на всеобщее обозрение, под глазами осыпавшаяся вчерашняя тушь. Аттис сунул ей в руки стаканчик с кофе и потащил к машине.

Она плюхнулась на переднее сиденье.

– Неужели уроки в самом деле начинаются в такую рань? Вам не кажется, что это злостное нарушение прав человека?

– Не уверен, что тебе удастся отстоять свои права в суде, учитывая, что ты всю ночь где-то шлялась, – заметил Аттис, садясь за руль.

– Ах да! – засмеялась Эффи. – Кажется, я что-то такое припоминаю.

– Нам пора ехать. – Анна изо всех сил попыталась сделать так, чтобы голос не выдавал ее напряжения. – Пожалуй, сегодня не стоит опаздывать.

– Ты права. – Эффи подмигнула ей в зеркало заднего вида. – Мы должны появиться с помпой.

– Я не это имела в виду.

Аттис включил радио. Шел выпуск новостей.

Представитель Лондонского Тауэра подтвердил, что тауэрские вороны не будут заменены в обозримом будущем. «Мы хотели бы лучше понимать причины, стоящие за гибелью наших воронов, прежде чем задумываться о замене. В настоящее время мы работаем с приглашенными экспертами с целью определить точную причину…»

Эффи переключила канал на музыку. Анна принялась теребить пуговицы на рукаве блейзера, затем устремила взгляд в окно. Небо было ясное, того оттенка синего цвета, какой способна вообразить себе только осень.

– Вы видели, что БППКП выпустило заявление относительно происшествия с воронами?

– Напомни мне, что это за БППКП такое? – с притворным равнодушием произнесла Эффи.

– Раньше они назывались Институтом исследования организованного и ритуального насилия, но потом переименовались и стали Бюро профилактики и предотвращения колдовских практик, помнишь?

– А, точно. Пусть идут в задницу вместе со своими заявлениями.

– К сожалению, я не думаю, что они последуют твоему совету. В последнее время они высказываются все громче и громче, что придает весомости всем этим историям в новостях. А теперь еще их так называемый ведущий специалист, Маркус Хопкинс заявил, что происшедшее с воронами было вопиющим актом пагубы, – этот термин они используют для обозначения магии. И что они пытались предупреждать, что нечто подобное непременно произойдет, и это только начало…

Брови Аттиса в зеркале заднего вида сошлись на переносице.

– Основная версия – это что вороны страдали от зоохоза.

– Что такое зоохоз? – нахмурилась Эффи.

– Это когда животные в неволе демонстрируют нехарактерное, повторяющееся или агрессивное поведение. Примерно как ты в образовательных учреждениях.

Эффи ткнула его локтем и обернулась к Анне:

– Вот видишь? Коуны уже придумали всему самое что ни на есть прозаическое объяснение.

Анна уже знала, что превалирующая версия – зоохоз, но она не выдерживала никакой критики. Вороны содержались отнюдь не в неволе. Их каждый день выпускали из клеток, и они никогда прежде не были замечены в подобном поведении. Зоохоз за одну ночь возникнуть не мог.

– Может, официальные источники это и говорят, – пробормотала она. – Но им мало кто верит.

Ей вспомнились комментарии, которые она видела в Интернете:

Вороны – вестники смерти. Может, это предупреждение всем нам?

За всем этим, несомненно, стоят безликие ведьмы! А ведь БППКП пыталось до нас достучаться…

Яд. Как бы не так! Эти птицы демонстрируют явные признаки одержимости демонами.

Говорят, что, если вороны когда-нибудь покинут Тауэр, Лондон падет. Этот город определенно проклят…

Последнее утверждение Анна даже погуглила. Оно оказалось правдой. Существовало древнее поверье, которое утверждало, что если тауэрские вороны когда-либо покинут его, то Лондон, а возможно даже, и вся Британская империя, падет…

Она уже собиралась сказать об этом остальным, когда Аттис въехал в ворота школы Святого Олафа, и во рту у Анны мгновенно пересохло. Перед ними в лучах утреннего солнца простирались идиллические лужайки: трава аккуратно подстрижена, тополя, растущие вдоль подъездной дорожки, отполированы ветром до рыжей бронзы. Впереди показалась школа, строгая и величественная, как всегда, и являющая собой мрачный контраст с окружающей обстановкой. Выглядела она со своими толстыми кирпичными стенами, маленькими окошечками и остроконечными башенками и шпилями не слишком гостеприимно.

Надеждам Анны подъехать незаметно было не суждено сбыться, поскольку Аттис залихватски загнал «пежо» на крохотный свободный пятачок на уже заставленной машинами школьной парковке под аккомпанемент оглушительного салюта из выхлопной трубы и включенного на всю катушку радио. Эффи распахнула дверцу и выпорхнула наружу.

Все глаза мгновенно обернулись в ее направлении, после чего, расширившись, торопливо отвернулись в другую сторону. Ученики начали перешептываться, родители поджимали губы, одна из мамаш поспешила отвести дочку подальше. Анна выбралась из салона, низко наклонив голову и жалея, что не может остаться в машине. Аттис помахал им рукой и уехал в направлении школы для мальчиков, которая располагалась чуть дальше по дороге. Заведения были отдельными, но взаимосвязанными, в особенности в выпускном классе, где все уроки и мероприятия были общими.

Анна сделала глубокий вдох и следом за Эффи двинулась по широкой школьной лестнице. Парадный вестибюль никогда еще не выглядел настолько безупречно: полы сверкали, обитые деревянными панелями стены были отполированы, точно глянцевитые бока каштанов, вывеска «Поздравляем с началом нового учебного года» блестела золотом, как будто школьная администрация все лето пыталась искоренить следы прошлого года, чтобы представить миру новое, собранное лицо школы Святого Олафа, готовой вновь оправдать свою некогда безукоризненную репутацию. Но им не удалось замаскировать неприятный душок слухов, который никуда не делся…

Шепотки ползли вслед за ними по коридорам; за этой взбудораженной болтовней угадывалось что-то новое, дыхание тьмы, чего-то неведомого, страх, бурливший под поверхностью возбуждения. Эффи прокладывала себе путь сквозь это все, самим своим присутствием взбаламучивая тонкий лаковый слой школьной благопристойности. Она остановилась перед своим шкафчиком и, обернувшись, окинула толпу оценивающим взглядом:

– Приятно вернуться в родную школу, правда?

Анна покосилась на нее. Она многие годы прикладывала все усилия к тому, чтобы быть как можно более незаметной.

– Все, систер, больше скрываться в тени не получится. Неужели ты не видишь? Мы и есть тень, – хрипло рассмеялась Эффи.

И тут все головы как по команде начали поворачиваться в одном направлении, толпа притихла. Смех Эффи заглох, глаза превратились в две щелки. По коридору к ним шли Соковыжималки – так в школе прозвали Дарси и ее подпевал, Оливию и Коринн. Голова Дарси была низко опущена, глаза скрывались за темными солнцезащитными очками, блестящие волосы цвета карамели стянуты в хвост на затылке. Оливия с Коринн аккуратно вели ее сквозь толпу. Ученицы расступались, затаив дыхание и направив на нее телефоны – снимали отважное возвращение Дарси. Приблизившись, она слегка опустила очки и метнула боязливый взгляд в сторону Анны с Эффи, потом негромко ахнула и дернулась в сторону. Коринн крепко сжала локоть Дарси и повела ее вперед, как будто опасалась, что они могут в любой момент наброситься, – что, судя по выражению лица Эффи, было совсем не исключено.

Когда Дарси оставила их позади, Эффи громко захлопала в ладоши:

– И «Оскар» за лучшую актерскую игру присуждается…

Она метнула в сторону Дарси испепеляющий взгляд, явно раздраженная тем, что всеобщее внимание переместилось с нее на эту троицу.

– Может, это вовсе не притворство, – возразила Анна, в душе которой вновь всколыхнулись угрызения совести, мучившие ее все лето. – После того, что мы сделали…

– Разумеется, это притворство. – Эффи с грохотом захлопнула дверцу шкафчика. – Вот помяни мое слово. Дарси наслаждается каждой секундой этого представления.

– Я вовсе не уверена, что она так уж наслаждается. Вся школа видела то видео, на котором она вместе с директором Конноти!

– И с тех пор она только и делала, что распространяла о нас ложь. Если ты клюнешь на ее притворство, она уничтожит тебя. Мы не можем уступить ей ни на йоту!

Анна собиралась ответить Эффи, как вдруг в коридоре, перекрывая гомон, послышался громкий голос:

– Эффи! Анна! – К ним сквозь толпу протискивалась Роуэн. – Прошу прощения… можно пройти… извини… – Она с сокрушенным видом посмотрела на какую-то девочку. – Я не заметила твою ногу. И вторую тоже. Привет, народ. – Она обняла Анну и Эффи. – До чего же я рада видеть вас обеих! – Роуэн отстранилась. Ее густые брови удивленно взлетели вверх, темные волосы выглядели растрепанными, как никогда. – Мне кажется или все на нас таращатся? Перемывают нам косточки? Я не готова к такому вниманию. У меня неподходящая прическа! Постоянная морось и ветер сделали мои волосы непослушными, как чертополох какой-то! Я надеялась, что вся эта история за лето забудется, но, похоже, роман директора с ученицей и мозгопромывательные культы до сих пор занимают всеобщее воображение. – Она со вздохом привалилась к стене. – Я, конечно, рассчитывала когда-нибудь прославиться, но надеялась, что это произойдет потому, что мои видео завирусятся или я наконец начну встречаться с актером Леонардо Винсентом, а не из-за того, что меня будут считать сатанисткой. Я что, странно себя веду?

– Не страннее обычного, – заверила ее Эффи.

– Простите. – Роуэн перевела дух. – Я не привыкла, чтобы обо мне говорили, ну разве что кроме как о «той толстухе». Я почти скучаю по тем временам. Почти. Просто…

– Роуэн… – Эффи обняла ее за плечи. – Все в порядке. Расслабься. Камнем бросьте – перебьете нам кости, но мы знаем слова силы.

Она подмигнула.

Роуэн скривилась.

– О счастье, – произнесла она с унылым сарказмом. – Время встретиться лицом к лицу со всей школой в одном помещении. Как думаете, они упакуют нас в колодки? О, а вот и Мэнди!

Эффи ухватила за руку Мэнди, которая с потерянным видом пробиралась сквозь толпу в направлении актового зала школы, известного под названием Атенеум. Та вцепилась в нее в ответ.

– А, вот вы где! – воскликнула она со смесью облегчения и испуга в голосе. – Хотя, может быть, лучше будет, если нас не будут видеть вместе. Раз уж мы заработали репутацию сатанинской шайки. О господи, у меня просто в голове не укладывается, что я член шайки.

– Мэнди, ты максимально далека от члена шайки, – заверила подругу Эффи, волоча ее за собой по коридору.

– Может, проще будет вытатуировать у себя на лбу три шестерки?

Роуэн фыркнула и, подхватив Анну под руку, двинулась за ними:

– По крайней мере, при виде того, как сильно нервничает Мэнди, я чувствую себя немного спокойнее.

Анна выдавила из себя смешок, стараясь не показывать, что нервничает сильнее, чем все они трое, вместе взятые.

Роуэн стиснула ее локоть и многозначительно на нее посмотрела:

– Как ты? Ты перестала отвечать на мои эсэмэски.

– Прости. Их было слишком много… Я нормально.

– «Нормально» – это то, что ты мне отвечала, когда все-таки отвечала. Получить в ответ «нормально» – не слишком-то вдохновляюще, знаешь ли.

Анна сглотнула:

– Я… всё как-то… – Она кивнула на идущую впереди Эффи. – По крайней мере, мы снова разговариваем друг с другом. Ну, можно так сказать.

Роуэн ободряюще улыбнулась:

– Ну, это уже кое-что. А… э-э-э… как Аттис?

– Ну, Аттис… Аттис есть Аттис.

Роуэн кивнула, как будто что-то поняла:

– Да, Аттис такой один. А жаль. Было бы здорово, если бы Аттисов было больше.

Их смех замер, когда они переступили порог Атенеума. В лучшие моменты это был величественный зал, сегодня же его пышность подавляла: потолок был слишком высоким, ряды кресел выглядели осуждающе, большое витражное окно в утреннем свете казалось бледным и холодным. Все лето Анна провела, прячась от всех, даже от самой себя, а теперь… прятаться было некуда.

Под гул безжалостных пересудов они уселись на свои места. На сцене Дарси, которая теперь, разумеется, была старостой, заняла место спереди, разве что вид у нее был не такой самоуверенный, как обычно. Она низко склонила голову, руки ее были сжаты как в молитве. Если это было притворство, актриса она была превосходная.

Мистер Рамсден, громко топоча, взбежал по лестнице на сцену, однако его появление не возымело никакого эффекта на галдящих учеников.

– Тихо. Тихо все! ЗАМОЛЧАЛИ! – рявкнул он, грохнув кулаком по кафедре.

Стоя за ней, он выглядел выше и мрачнее бывшего директора, Конноти. У него были тяжелые нависшие брови и бульдожьи щеки, а опущенные уголки губ умудрялись каким-то образом выражать одновременно неудовольствие и самодовольство, как будто он относился к своей новой должности как к тяжкому бремени и намерен был вымещать свою злость на всех остальных с мрачным наслаждением. Ему всегда удавалось распоряжаться своей не слишком-то большой властью на посту заместителя директора до отвращения эффективно, и Анна не сомневалась, что он воспользуется возможностями, которые открывала перед ним его новая роль, по максимуму.

– ТИШИНА! – Он воинственно побарабанил пальцем по микрофону. – Эта штука включена? Так, ладно. Давайте к делу. Поздравляю вас с началом нового учебного года. Лето кончилось. Уверен, впереди вас ждет множество всего такого, что сделает этот год ярким и запоминающимся, – произнес он голосом, который не был ни ярким, ни запоминающимся, после чего продолжил монотонно бубнить, рассказывая о школьных нововведениях и предстоящих событиях.

Не забыл он напомнить и о длинном перечне школьных правил. Потом сделал паузу.

– И еще кое-что, – произнес он, слегка оживляясь. – По следам событий конца прошлого учебного года…

По залу пробежали шепотки. Анна по привычке потянулась за своим наузом, которого не было. Держи себя в руках.

– ТИХО! Этим делом занимается полиция, и больше обсуждаться оно не будет. Директор Конноти в школу не вернется, и в обозримом будущем вашим новым директором буду я. – Он расправил плечи и вздернул подбородок. – Главной моей заботой в новой роли являются вызывающие тревогу обвинения, ставшие результатом этих событий. Обвинения в травле и оккультной деятельности на территории школы.

По залу снова пробежал возбужденный гомон. Дарси поднесла к глазам платочек и по очереди промокнула их, все так же не поднимая головы. Анна вцепилась в свое кресло, чувствуя, как угрызения совести и страх вновь начинают тянуть ее ко дну. Сердце у нее гулко забилось.

– ТИХО, Я СКАЗАЛ! – Рамсден обвел зал колючим, точно металлическая щетка, взглядом. – Могу заверить вас всех, что мы относимся к этим обвинениям исключительно серьезно. В результате было принято решение провести в школе независимую инспекцию с целью всесторонней оценки ситуации и проверки наших внутренних протоколов по борьбе с травлей, чтобы обеспечить безопасность каждого нашего ученика…

В зале снова стало шумно. Мэнди пискнула, Роуэн ахнула. Анна чувствовала, что Эффи на нее смотрит, но не в силах была шевельнуться, парализованная страхом перед тем, что может вырваться из нее наружу.

– ВОТ В ЧЕМ ПРОБЛЕМА ЭТОЙ ШКОЛЫ! – взорвался Рамсден. – Слухи! Слухи! Слухи! Покуда я здесь директор, я не потерплю слухов и сплетен! – Он аж весь побагровел, пытаясь обуздать свой гнев. – Все обсуждения этих обвинений будут строго пресекаться! Со всеми вашими беспокойствами приходите прямо ко мне! – Не очень-то это было заманчивое предложение. – Проверка начнется немедленно c минимальным вмешательством в учебный процесс. Я очень рассчитываю на ваше содействие. Представляю вам мистера И…

Мистер Рамсден вдруг запнулся, как будто фамилия проверяющего застряла у него в горле. Он отрывисто кашлянул и начал заново:

– Мистер И-и…

Он издал враждебный раздраженный смешок.

– Мистер И-и…

Он снова попытался выговорить фамилию, но все, что у него вышло, – это лишь протяжное «И-и-и-и-и».

В зале послышались смешки, но Анна к ним не присоединилась. Она сцепила руки. Что происходит? Магия! Моя магия? Неужели это я? Потом она заметила выражение лица Эффи, сидевшей рядом. Лицо у нее было таким невинным, что Анна немедленно поняла: это дело рук Эффи. Та фыркнула себе под нос, и Анна ткнула ее локтем.

– МИСТЕР ИМЗ! – внезапно прокричал Рамсден во все горло, потом выдохнул и с раздраженным недоумением покачал головой.

Всеобщее внимание переключилось с него на какое-то движение в первом ряду кресел, где сидели учителя. Незнакомый мужчина встал и, развернувшись к ним лицом, коротко и отрывисто кивнул. Во внешности его не было ровным счетом ничего примечательного. Лет тридцати с чем-то на вид, худой, в черном костюме с узким красным галстуком. Темные волосы гладко зализаны назад. Узкое лицо оканчивалось слабовольным подбородком, плавно переходившим в длинную шею. Увидишь на улице и через минуту даже не вспомнишь – и все же было в нем нечто такое, что заставило Анну поежиться. То ли суровое выражение, то ли глубоко запавшие глаза, которые медленно обвели взглядом толпу учеников. Изучающие, холодные, пустые. Смешки в зале быстро затихли. Этому человеку одним взглядом удалось добиться тишины, к которой тщетно пытался их призвать мистер Рамсден на протяжении всего собрания.

Имз снова сел на свое место.

Встрепанный мистер Рамсден вцепился в кафедру:

– Благодарю… благодарю вас, мистер Имз. – Он злобно зыркнул на учеников в зале. – Я уверен, что все вы отнесетесь к нашему инспектору и его работе со всем возможным уважением. Надеюсь, после этого доброе имя школы Святого Олафа будет восстановлено и мы сможем оставить все это позади.

С собрания Анна вышла в состоянии, похожем одновременно на оцепенение и острый шок. Она очень радовалась, что у нее не случилось срыва, но… инспекция! Проверка обвинений Дарси! Магию мистер Рамсден не упомянул: школе не хотелось ассоциироваться с самыми дикими заявлениями Дарси, – но, даже учитывая это обстоятельство, проверка привлечет к ним дополнительное внимание, в то время как им нужно не отсвечивать…

Толки. Толки. Анна чувствовала, как тетин смех щекочет ей ухо.

На мгновение ее охватило невыносимое желание броситься в кабинет Рамсдена и сознаться во всем, прокричать правду во всеуслышание с остроконечных крыш школы Святого Олафа. Это были мы! Мы! Я признаюсь! Тогда ты не сможешь ничего сказать, да, тетя? Я накажу себя за все разом. Потом Анна перехватила взгляд Роуэн, в глазах которой отражались ее тревога и страх, и поняла, что не может так поступить. Если она расскажет правду о том, что произошло в прошлом году, она не просто расскажет о существовании магии на весь мир… Она еще и сдаст своих подруг.

Над головой у них настойчиво затрезвонил колокол.

– Поговорим во время обеда, – бросила Эффи, одарив подруг многозначительным взглядом, хотя и полным радостного возбуждения.

Все утренние уроки Анна просидела с низко опущенной головой; впрочем, никто особенно и не рвался с ней разговаривать. Только о ней. Все ее мысли крутились вокруг собрания. Лицо инспектора Имза постоянно всплывало у нее перед глазами. Ей не давал покоя его взгляд; она не могла понять, действительно ли в нем было что-то пугающее, или это всего лишь ее паранойя; ее больная совесть, смотрящая ей в лицо.

Когда в обеденный перерыв она направилась в столовую, услышать оклик Мэнди было облегчением.

– Эй! Подожди меня! Я не хочу идти в логово льва в одиночку!

Анна была с ней солидарна. Там будет не только вся их параллель, но и мальчики из мужской школы. Крепко взявшись под руки, они с Мэнди вошли в дверь. В зале стоял гвалт: слышались сотни разговоров одновременно. А может, разговор был один и тот же… Все взгляды устремились в их сторону, и в голосах зазвенело возбуждение. Компания девчонок за столиком у входа посмотрела на них, потом принялась внимательно разглядывать что-то на экране телефона одной из них.

– У меня такое чувство, как будто мне снится сон, где я голая и все на меня таращатся, – прошептала Мэнди.

– Мой любимый сон. – К ним сзади, смеясь, подошла Эффи с Роуэн на буксире. – Наслаждайтесь, сестры. Так выглядит популярность.

– Мы не популярны, мы школьное шоу уродов!

– Это даже лучше.

– Погодите. – Мэнди с отчаянным видом обернулась к остальным. – Это Карим там? Он… он смотрит на меня?

– Да, – подтвердила Эффи. – Но взгляд у него не слишком хороший.

Мэнди застонала.

– Идемте. Я вижу в углу свободный столик, – сказала Роуэн и двинулась вперед, но кто-то тут же преградил им дорогу.

Том Келлман допел свою песню. Вид у него был до крайности собой довольный.

– О, я вижу, ты наконец-то почти научился складывать слова в предложения? – язвительно осведомилась Эффи. – Молодец, времени зря летом не терял.

Том расхохотался и прислонился к высокому столу, за которым стоял. Его окружали мальчишки, с которыми Анне меньше всего хотелось иметь дело, – самая верхушка школьной иерархии: Том, Эндрю, Хаттон, Дигби и… Питер. Он пристально на нее смотрел. Анна отвела взгляд, стараясь не вспоминать обстоятельства, при которых видела его в прошлый раз, – без сознания, в кресле у тети в гостиной, в ожидании, когда его принесут в жертву во имя ее проклятия. Хорошо хоть у него не осталось никаких воспоминаний об этом. Подумать только, а она ведь когда-то воображала, что любит его. Она верила, что он не такой, как все остальные, но в конце концов он оказался ничуть не лучше.

Питер изменился: светлые волосы были подстрижены короче, загорелое лицо казалось похудевшим. В глазах появилось какое-то новое, более внимательное выражение, как будто с них сошел верхний слой. От синевы под ним захватывало дух. Теперь Анне самой трудно было поверить, какое количество грез она потратила на этот оттенок синего. Козел, – послышался у нее в голове голос Аттиса, и она с трудом сдержала улыбку.

Том с наслаждением смерил Эффи с ног до головы взглядом, как будто она была приправлена его любимым соусом:

– Ну что, ведьмочка, скучала по мне?

Он закусил свою самодовольную пухлую губу и провел рукой по безупречно уложенным черным волосам. Он был красив той красотой, которая была целиком и полностью уверена в собственной неотразимости и абсолютно перечеркивалась его наглым фиглярским поведением.

– Напомни мне, как тебя зовут?

– Брось, ни одна девушка не может забыть мое имя после того, как выкрикивала его всю ночь. Том! О Том! О-о-о Том!

Он запрокинул голову и громко застонал, после чего, разумеется, в их сторону повернулись вообще все в столовой.

– По-моему, твое имя тут выкрикиваешь только ты сам, – парировала Эффи. – Что, надо полагать, означает, что все лето ты продрочил. В одиночку.

– Не хочешь в следующий раз мне помочь? – хохотнул Том, не сообразив, что его выставили на посмешище.

Эндрю хлопнул его по плечу:

– Я бы на твоем месте не подходил к ней близко. Подцепишь еще что-нибудь. – Его взгляд скользнул по Эффи, потом по остальным. Со своим подергивающимся носом и выдающимися передними зубами Эндрю всегда напоминал Анне мышь, которая любила выбираться из своей норы, чтобы злобно и исподтишка наброситься на кого-нибудь из тех, кого он считал ниже себя, а это были практически все. – И потом, – Эндрю перевел взгляд обратно на Эффи, – охота тебе подбирать объедки с чужого стола?

Он со смехом кивнул в сторону Питера.

– Заткнись, Эндрю, – ледяным тоном произнес Питер.

– А я что? Я ничего.

– Вообще-то, я переспал с Эффи первым, так ведь? – сказал Том.

– В твоих влажных мечтах. – Эффи закатила глаза. – Я не согласилась бы прикоснуться к тебе, даже если бы мне за это заплатили.

Задора у Тома заметно убавилось.

– Слишком занята всеми остальными парнями в этой школе… Они заплатили, да?

Эндрю фыркнул и хлопнул Тома по ладони.

– Анна, – не обращая на них никакого внимания, произнес Питер голосом, который ему не требовалось повышать, чтобы его слушали, – мы можем поговорить?

– Нет, спасибо, – отозвалась Анна и только тогда поняла, что ее ответ прозвучал несколько саркастично, хотя это и не входило в ее намерения.

Эндрю, по всей видимости, это тоже насмешило, потому что он обернулся к ней. Он никогда не обращал на нее внимания, но теперь окинул оценивающим взглядом, и ощущение его глаз, сканирующих ее, Анне не понравилось.

– Анна, пожалуйста, – не сдавался Питер.

– Она же уже сказала тебе – нет, Питер! – рявкнула Эффи. – Но ты у нас слова «нет» не понимаешь, да?

Питер слегка повернул голову в сторону Эффи; лицо его застыло в напряженной гримасе.

– Я говорю с Анной, а не с тобой.

– А я говорю тебе, чтобы ты от нее отвалил.

– Не надо, Эффи, – пробормотала Анна.

– Да, и идите отсюда, пожалуйста. – Дигби помахал им рукой. – Зачем мы вообще с ними разговариваем? Они же долбанутые.

– Да, и еще какие, – огрызнулась Эффи, но Анна уже тащила ее прочь.

Она чувствовала, что Питер провожает ее взглядом. С чего ему вдруг понадобилось с ней поговорить? Она полагала, что за лето он и думать про нее забудет, найдет себе девушку более популярную, чем Анна, которая не станет ломаться…

– Дева, мать и чертова старуха, до чего же я ненавижу этих придурков. – Роуэн плюхнулась за стол в самом дальнем углу. – Они стали еще омерзительнее? У меня такое чувство, что да.

– Они всегда были такими, – буркнула Мэнди.

– Том назвал нас ведьмами. – Анна опустилась на свой стул. – Прямо в лицо.

– Это была всего лишь дурацкая песенка, – отмахнулась Эффи.

– Эта песенка – верхушка айсберга, которым нас всех накрыло. – Роуэн покачала головой и вытащила телефон. – Сегодня утром кто-то анонимно выложил это видео, и теперь все пересылают его друг другу.

Роуэн развернула экран так, чтобы они все могли его видеть. Видео, которое начало проигрываться, было черно-белым, мелким и расплывчатым – почти как сон: пять размытых, не поддающихся идентификации фигур водили хоровод вокруг костра. Языки пламени яркими пятнами дрожали и сливались в темноте. Четыре из них были в белых платьях, летевших за ними, точно белохвостые птицы, а одна, высокая и величественная, стояла с рогами на голове. Это были они на территории школы в праздник мая в прошлом учебном году. Застигнутые с поличным… полные жизни – лопающиеся от нее. Это была запись с камеры наблюдения, которая попала в новости вместе с обвинениями Дарси, придав правдоподобия идее, что в школе практикуются оккультные ритуалы.

Сердце у Анны забилось быстрее при воспоминании о хмельной свободе той ночи, и вот уже словно бы не было вокруг школьного зала, а был лишь вкус боярышникового бренди на ее губах, пятикратные поцелуи Аттиса на ее коже, неистовый ветер, гнущиеся деревья, языки пламени, отбрасывающие на их тела причудливые тени. Ковен Темной луны, опьяненный хмельным восторгом. Это было не то, что увидели бы в этом хороводе остальные, – не глупое веселье подростков, но таинственные мрачные фигуры, играющие слишком близко к огню, охваченные безумием и помешательством, и сам дьявол среди них.

– Видео озаглавлено «Ave Satana», – безжизненным голосом произнесла Роуэн. – Это означает «Славься, Сатана».

– Это Дарси выложила, – прошипела Мэнди. – Чтобы снова взбаламутить всех с первого же дня нового учебного года.

– Ну разумеется, – отозвалась Эффи таким тоном, как будто на месте Дарси поступила бы точно так же.

– Можно подумать, кого-то нужно было баламутить, – заметила Роуэн. – Дарси все лето удобряла почву для своих обвинений, постила личные видео, делилась своей историей, по капельке скармливала всем драму.

Анна посмотрела несколько видео, но ознакомиться со всеми духу у нее не хватило.

– Что она вообще говорит?

Эффи откинулась на спинку стула, как будто ей не терпелось все услышать.

Роуэн наклонилась вперед:

– В открытую наших имен она не называла. Возможно, ей просто не позволили, но совершенно очевидно, что она имеет в виду именно нас… Она сказала, что все началось после того, как в школе появилась новенькая. И в этом она не ошибается.

Роуэн со значением посмотрела на Эффи.

– Ну, простите.

– Она утверждает, что мы не давали ей проходу, выставляли на посмешище, изводили ее, распространяли о ней гнусные слухи, настраивали всю школу против нее. Дальше – больше: что мы угрожали ей, когда никто не слышал, наводили на нее порчу, отчего у нее начались непрекращающиеся мигрени и кошмары. Что они до сих пор ее мучают – по ночам ей мерещатся в темноте наши лица. Что в конце концов мы после уроков заманили ее в заброшенный кабинет и провели над ней магический ритуал. Тут она не пожалела красок: мы, значит, окружили ее, читали заклинания на латыни, писали наши имена в какой-то книге, вызывая темные силы, пока она не потеряла сознание, и после той ночи она перестала контролировать себя и свои мысли.

Эффи рассмеялась:

– Латинские заклинания, подписи кровью, сделки с дьяволом. Она почерпнула все это из какого-то фильма. У коунов совсем плохо с воображением.

– Ой, не знаю. – Роуэн оглянулась на зал. – Мне кажется, что воображение у них работает на полную мощность. Они не просто с аппетитом все это глотают, а еще и добавляют от себя всякое вкусное – ходят слухи, что мы пили кровь Дарси, воскрешали мертвых и устроили оргию с самим Сатаной… Думаю, такими темпами скоро выяснится, что мы принесли в жертву козла.

Эффи фыркнула.

– Вы хотите сказать, что никто на это не покупается? – возмутилась Мэнди. – Я годами пыталась заставить людей поверить в Бога, и хоть бы кто-нибудь пришел на кружок любителей изучения Библии! Зато все готовы радостно поверить в то, что я приношу в жертву дьяволу дохлого козла!

– Разумеется, никто на самом деле в это не верит, – сказала Роуэн. – Но им все равно. Фальшивые новости куда занимательней настоящих, в особенности если речь идет об оргиях.

– Аминь! – сказала Эффи.

– А теперь еще и эта проверка.

Роуэн поникла в своем кресле.

Анна вспомнила инспектора, и под ложечкой у нее засосало.

– За этим тоже явно стоит Дарси. Ее родители состоят в попечительском совете, а моя мама всегда говорила, что на самом деле всем в школе заправляют родители из совета. Скорее всего, это они продавили эту инспекцию, чтобы придать правдоподобности заявлениям своей доченьки.

– О колдовстве никто даже словом не обмолвился, – возразила Эффи. – Даже если нас признают виновными в травле или участии в каком-нибудь культе, что они нам сделают? За такое больше не исключают. Ну, заставят рассказывать о том, что нас побудило так поступить и какие чувства мы при этом испытывали.

На лице ее отразилось крайнее отвращение.

– Плохая характеристика может сказаться на наших шансах попасть в хороший университет, – заметила Мэнди.

– О нет, ты хочешь сказать, что теперь меня не примут в Оксбридж? – щелкнула пальцами Эффи.

Мэнди посмотрела на нее невыразительным взглядом:

– Ты не понимаешь. Мои родители узнают об инспекции, а положение дел и без того хуже некуда. С тех пор как поднялась вся эта шумиха, они твердо вознамерились восстановить доброе имя семьи Ричардс, и выражается это главным образом в том, что они следят за каждым моим шагом. Мама смотрит на меня так, как будто вообще меня не знает. – Мэнди закрыла глаза и перевела дух. – Я не была даже уверена, что вернусь в школу, они хотели забрать меня отсюда, но, думаю, побоялись срывать с места в выпускном классе и не хотели привлекать ко всей этой истории еще больше внимания. Единственный способ для меня выйти сухой из воды – это убедить их, что я нормальная, демонстрируя при этом исключительные результаты: учиться на «отлично» по всем предметам, блестяще сдать экзамены, пройти во все лучшие юридические школы страны и вернуть Карима. Мои родители наверняка предпочли бы христианина, но, как только они узнают, что Карим собирается стать стоматологом, они смирятся. Это крайне уважаемая профессия.

Роуэн ошеломленно покачала головой:

– Это огромная нагрузка, Мэнди. Я еще даже не посмотрела, в какой аудитории будет следующий урок, какие уж там вступительные экзамены…

Анна попыталась подумать о своих прошлых планах, но все это, казалось, было в другой жизни. Она собиралась поступать в медицинскую школу, но было ли это ее собственное желание? Она не могла даже вспомнить, кому принадлежала эта идея – ей самой или тете. У нее было такое чувство, что все это не имело больше никакого значения. Ей странно было даже думать о будущем… Как будто в тот день, когда не стало тети, Анна умерла вместе с ней.

– Если нас поймают, на нас наложат епитимью, так ведь? – Глаза Мэнди расширились. – Теперь слухи ходят про нас. Как гласит правило трех: как ты к миру, так и мир к тебе.

– Не существует никакого правила трех, – отмахнулась Эффи. – Магия так не работает.

– А как тогда она работает?

– Хаос.

Глаза Эффи загорелись, точно подсвеченные изнутри молниями.

– Баланс, – возразила Роуэн.

– В любом случае, – подала наконец голос Анна, – мы виноваты. Мы действительно навели чары на Дарси.

– Мы же не знали, что они выйдут из-под контроля, – сказала Эффи.

«В самом деле?» – с трудом удержалась Анна от вопроса. Скорее всего, ей никогда не узнать, предвидела ли Эффи, каким ужасом обернется их заклинание и к каким разрушительным последствиям приведет, или нет.

– К тому же мы не делали ничего из того, в чем нас обвиняет Дарси, – подхватила Мэнди. – Ну, почти ничего…

– Это правда, – ухмыльнулась Эффи. – Козла в жертву мы не приносили.

Их разобрал смех – отчаянный, неконтролируемый хохот. Так могут смеяться только изгои, против которых ополчился весь мир. Они переглянулись, и вопреки всему, несмотря на то, что они сделали, на то, что обязаны были сделать, нити прошлого года протянулись между ними – магия, исполненная мгновений ярче луны и темнее ее тени, магия того рода, какую Дарси никогда и вообразить не могла.

Эффи подняла свой стакан:

– Аве Сатана!

– Тише, Эффи, – шикнула на нее Роуэн. – Давай не будем подбрасывать дровишки в жертвенные костры, ладно? С утра на собрании… это ведь была ты, да? Когда Рамсден не смог выговорить имя инспектора?

Эффи попыталась напустить на себя примерный вид, но не выдержала и фыркнула:

– Это и заклинанием-то назвать нельзя. Так, крохотная шалость.

Роуэн сощурилась:

– Нам нужно продержаться всего год.

– Может, оно и к лучшему, что мы с Каримом расстались, – произнесла Мэнди скорбным тоном. – Так я хотя бы смогу сфокусироваться на учебе. Но мне никак не сфокусироваться, потому что я скучаю по нему, а он теперь считает, что я блудница Сатаны.

Она обхватила голову руками.

Эффи посмотрела на нее с таким видом, как будто не могла поверить своим ушам:

– Да вы с ним провстречались-то от силы минут двенадцать.

– Вообще-то, три месяца и пятнадцать дней. Я уже все распланировала – крепкий брак, дом в Ричмонде, двое детей, золотистый лабрадудль.

Роуэн обняла ее за плечи:

– Мэнди, почему бы тебе не последовать моему примеру? В этом году я решила завязать с парнями. Я намерена сосредоточиться на учебе и на своем будущем, а не залипать на фотки Дэниела Серкиса с голым торсом на пляже.

– Это еще кто такой? – нахмурилась Мэнди.

– Ну, помнишь, парень из нашей параллели – высокий такой, рыжеватый, с убойным прессом…

Мэнди пожала плечами.

– Ну вот, пожалуйста, – заключила Роуэн, – я намерена стать похожей на Мэнди и уделять больше внимания книгам, а не разглядыванию парней. Все мои бойфренды впредь будут исключительно воображаемыми. Так проще – одни фантазии, никаких обломов.

– Но мне не нужен воображаемый бойфренд! Мне нужен Карим. Я до сих пор не могу поверить, что он меня бросил. Мы любили друг друга, у нас был СЕКС.

Последнее слово Мэнди произнесла одними губами.

– Мы в курсе, Мэнди. Ты нам рассказывала. Неоднократно.

– А потом он бросает меня и снова сходится со своей бывшей. По всей видимости, я напугала его своим напором. Что ж, я намерена вернуть его, чего бы это мне ни стоило. Никто не бросает Миранду Ричардс.

Эффи с изумленным видом посмотрела на них обеих:

– Да что с вами такое?

– Не можем же мы все быть как ты, – вздохнула Роуэн. – Не всем дано разговаривать с мужчинами, как будто в этом нет ничего особенного. Интересно, каково это – хотя бы на денек стать Эффи.

Та с улыбкой взмахнула рукой, в точности копируя Селену.

– Это знать, что ты можешь заполучить любого в этом зале.

Они переглянулись, и тут в столовой появился Аттис. Он заметил их и помахал рукой. Девочки сразу же снова повернулись друг к другу. Наступила неловкая тишина. Невозможно было обсуждать личную жизнь Анны и Эффи, слишком уж сильно были сплетены судьбы этих двоих, слишком крепко держали их сети чувства к молодому человеку, который только что пришел.

Аттис, широкоплечий, с небрежно закинутой набок челкой, двинулся через зал, подчиняя его своей воле: ребята оборачивались на него и улыбались. Улыбались! В то время как в них четверых чуть ли не плевали! Он остановился поболтать у одного стола, потом на ходу приветственно ткнул кулаком кого-то еще, прежде чем подойти к ним.

– Так. Как вышло, что к Аттису до сих пор все хорошо относятся? – спросила Мэнди, словно прочитав мысли Анны.

– А вот так. – Он опустился на свободный стул. – Я – фронтмен группы. Дьявол под прикрытием. Бог секса и устроитель оргий. К тому же у меня лицо попроще. А у вас на лбу написано: не влезай – убьет!

Он улыбнулся, и напряженная атмосфера за столом мгновенно разрядилась.

– Это правда. Ведьмы пострашнее любого дьявола будут.

Губы Эффи саркастически изогнулись.

– Я за сегодняшнее утро такого наслушался! – Аттис фыркнул. – Мэнди-то у нас, оказывается, способна обескровить все тело мужчины при помощи одного только своего маркера для текста.

Мэнди, давясь смехом, тщетно попыталась изобразить сердитый взгляд.

Роуэн, впрочем, было не до смеха.

– Тринадцать черных лун, – пробормотала она.

К их столику приближались Соковыжималки со стаканами свежевыжатого сока из зелени, в честь которого и получили свое прозвище. Анна даже не заметила, как они вошли, зато теперь они привлекали к себе всеобщее внимание. Лицо у Дарси было такое, как будто она в любой миг готова была рассыпаться. Анне и хотелось бы ненавидеть ее с былым жаром, но она уже перестала понимать, кто подлинный враг: Дарси или они сами.

– Дарси, ты не обязана, – подала голос Коринн, тряхнув крашеными рыжими волосами.

– Обязана. – Дарси отважно двинулась вперед. – Я должна это сказать.

– Ну а нам просто не терпится это услышать.

Эффи откинулась на спинку стула и склонила голову набок.

Оливия нацелила на них камеру своего телефона. Дарси поставила пустой стаканчик из-под сока на стол и заговорила медленно и раздельно, чтобы все, кто находился поблизости, могли ее слышать:

– Я просто хотела сказать, что… – Она умолкла, закрыла глаза и собралась с духом. – Несмотря на все, что произошло и что мне пришлось перенести, – на все то зло, которое вы мне причинили, – я хочу, чтобы вы знали, что… что я вас прощаю. – Она произнесла эти слова таким тоном, как будто предлагала им жертвоприношение, которого они не заслуживали, точно королева, против собственной воли протягивающая изголодавшимся подданным еду. – Я знаю, что жизнь, полная гнева и стыда, не приведет меня ни к чему хорошему. Я намерена оставить прошлое позади и жить дальше. Все, о чем я вас прошу, – это переступить через свою злобу и ревность и тоже оставить прошлое позади. Я не хочу, чтобы вы причинили кому-то такое же зло, какое причинили мне. Я… – Она зажала рот рукой со свежим маникюром. – Мне невыносимо думать о том, что кто-то может подвергнуться таким же страданиям, каким подверглась я.

Дарси была очень убедительна, когда тряхнула головой и заправила волосы за уши. Коринн в знак поддержки положила руку ей на локоть. Оливия бросила на девочек за столом презрительный взгляд поверх своего телефона, как будто они не заслуживали находиться в одном с Дарси помещении, не говоря уж о ее прощении.

Анна скорее почувствовала, чем увидела, как Эффи рядом с ней пошевелилась. Пожалуйста, только не делай ничего опрометчивого, Эффи.

Но Эффи приложила руку к сердцу:

– Спасибо, Дарси. Это было страшно мило с твоей стороны. Мы знаем, что тебе многое пришлось пережить. Мы все страшно волновались за твое психическое здоровье. – Эффи изобразила на лице сочувствие. – Но мы очень рады, что ты избавилась от своих заблуждений.

Губы Дарси дернулись, как будто пытались удержать оскал.

– Я не заблуждаюсь. Вы все прекрасно знаете, как вы со мной поступили, на что вы способны…

Невозможно было понять, притворство это или уже нет. Анна видела в ее глазах что-то похожее на страх, но ярость была сильнее и толкала ее вперед. Все в зале замолкли и, вытянув шею, приготовились смотреть готовый разыграться перед ними спектакль. Количество телефонов, направленных в их сторону, увеличилось.

– Дарси, – притворно сочувственным тоном произнесла Эффи, – мы все просто хотим, чтобы тебе полегчало. Прекрати уже цепляться за свои фантазии. Ты ведешь себя как… как психичка.

– Можешь сколько угодно пытаться перекрутить мои слова, Эффи, можешь пытаться снова сделать меня всеобщим посмешищем, но правда в конце концов выплывет наружу. Все понимают, что ты ненормальная, и все вы тоже, и очень скоро все увидят, что вы представляете собой на самом деле.

Анна чувствовала на себе все взгляды, пригвождающие ее к месту; в ушах у нее звучал обвиняющий голос тети. Ты испорченная, ты испорченная насквозь…

Эффи склонила голову набок:

– И что же мы собой представляем, Дарси?

Та вызывающе подняла подбородок.

– Вы зло. Кристальное и беспримесное. Вы ведьмы.

Все вокруг дружно ахнули, Анна же почувствовала, что не может дышать. Горло у нее перехватило, грудь стиснуло железным обручем.

Я не стану смотреть вниз…

Эффи вдруг расхохоталась, и Анна, вздрогнув от неожиданности, пришла в себя. Эффи подняла руки над головой:

– Всё, сдаюсь! Ты вывела нас на чистую воду. – Она снова фыркнула. – Всё правда. Берегись! – Она направила на Дарси указательный палец. – Абрашвабракадабра!

Последовал очередной взрыв смеха. Теперь смеялась уже не только одна Эффи.

– Лучше отойди подальше, Дарси, – предупредил ее Аттис, расплываясь в широкой ухмылке. – Она так превратила кучу людей в жаб. В лягушек. В крыс. В голубей, если была в хорошем настроении.

Тут уж хохотать начали почти все, только Дарси явно не была настроена шутить. Она наклонилась вперед, положила ладони на столешницу, и маска сползла с ее лица, обнажив под собой наконец звериный оскал. Свистящий шепот, которым она произнесла свои слова, предназначался исключительно для их ушей.

– Вы ответите за то, что сделали со мной, если это уничтожит меня.

Колючий взгляд Дарси скользнул по каждой из них по очереди, задержавшись на Анне, как будто она увидела – увидела ее испорченность. Анна ощущала, как тьма разъедает ее изнутри, прогрызая дорогу наружу.

– Нам остается только на это надеяться, – с угрожающей улыбкой промурлыкала Эффи.

Дарси отошла от стола, и на лице ее вновь отразилось отчаяние, рассчитанное на публику.

– Я пыталась, – жалобным тоном произнесла она. – Им ничто уже не поможет.

– Ты сделала больше, чем они заслуживали, – процедила Оливия.

Соковыжималки обняли ее и повели прочь. Толпа расступилась перед ними, жадно перешептываясь, голодная, как никогда прежде.

– Едва ли за время своего пребывания в должности директора Конноти удалось сделать что-то худшее, нежели позволить вам подобным оказаться в стенах этой школы! – бушевал Рамсден.

– Ну отчего же, – невозмутимо возразила Эффи.

Лицо Рамсдена побагровело, лопнувшие венки у крыльев носа вздулись. Они впятером сидели в ряд в директорском кабинете: Анна, Эффи, Аттис, Мэнди и Роуэн; Рамсден расхаживал перед ними туда-сюда, пыхтя, точно носорог, втиснутый в строгий костюм.

– Как вы посмели! Как вы посмели устроить сцену в первый же день учебного года!

– Я не очень понимаю, почему вы решили устроить выволочку нам, – бросила Эффи. – Вообще-то, это Дарси к нам подошла.

– Вы выставили ее на посмешище перед всеми учениками, настроили их против нее, и это после всего, что ей пришлось пережить…

– Вы хотите сказать, после того, как ее родители отвалили вам кучу денег за то, чтобы вы инициировали проверку?

Рамсден остановился как вкопанный и просверлил Эффи взглядом, в котором явственно читалось сожаление о том, что телесные наказания в школах остались в прошлом. Его налитые кровью глаза превратились в две щелочки.

– Учитывая выдвинутые против вас обвинения, вам следовало бы вести себя тише воды ниже травы! Все лето родители жаждали крови, репортеры пытались вынюхать хоть что-нибудь… И я сделал все, что было в моих силах, чтобы взять ситуацию под контроль. Я не дам вам устраивать посмешище ни из меня, ни из этой проверки.

– Я согласен, – твердо кивнул Аттис. – Я совершенно уверен, что вы вполне способны справиться с этим без посторонней помощи, мистер Рамсден.

Эффи фыркнула, но, прежде чем Рамсден успел придушить Аттиса, вмешалась Анна:

– Этого больше не случится, мистер Рамсден.

Тот распрямился:

– Уж будьте так любезны, чтобы не случилось. Вы не будете разговаривать с Дарси. Вы не нарушите в этом году ни единого правила. Вы сделаете все, чтобы проверка прошла гладко. И если вас признают виновными, я уж позабочусь о том, чтобы вы ответили по всей строгости.

Мэнди ойкнула.

– Да-да, мисс Ричардс. Ваше будущее в моих руках.

Анна была в ужасе: сегодня только первый день учебного года, а уже все идет наперекосяк.

– Я хотел бы воспользоваться моментом, – заявил Аттис, – чтобы от всей души поздравить вас, мистер Рамсден, с повышением. Прекрасное начало на посту директора, очень убедительное, и мысль прибегнуть к запугиванию тоже исключительно удачная, просто в точку. А главное – это что вы не даете власти ударить вам в голову.

Это стало последней каплей.

– ВОН! ВОН ОТСЮДА! ВСЕ ДО ЕДИНОГО! НЕ ДУМАЙ, ЧТО ЭТО СОЙДЕТ ТЕБЕ С РУК, ЛОКЕРБИ! – завопил Рамсден.

– Мое блестящее будущее! – стенала Мэнди, когда они шли по коридору из директорского кабинета. – Всё, всё, ради чего я всю свою жизнь трудилась не покладая рук, теперь пойдет прахом!

– Рамсден просто попусту сотрясает воздух, – отмахнулась Эффи. – Ни хрена у них на нас нет. – Неожиданно срезав угол, она устремилась в тихий глухой коридорчик, тупик, оканчивавшийся эркером. Потом обернулась к ним. – Кажется, мы все кое-что забыли. Это мы здесь ведьмы. Сила на нашей стороне, а не на их. Все остальное мы можем обсудить на встрече ковена.

Мэнди переступила с ноги на ногу:

– Мы же не… не собираемся возрождать наш ковен, да?

– Мы ничего не собираемся возрождать, – отозвалась Эффи, и в ее голосе внезапно прорезались стальные нотки. – Мы – ковен. И продолжим им быть. Кто-то что-то недопонял?

– Может, сейчас не лучшее время для того, чтобы снова заниматься магией на территории школы? – заметила Роуэн. – В прошлом году Оливия засняла весь наш ритуал на видео. Дарси спит и видит, как бы нас подловить. Один неверный шаг…

Эффи пальцами разогнала пылинки, танцевавшие в воздухе в солнечном свете из окна; взгляд ее смягчился.

– Сила Темной луны больше всего в темноте, а не на свету, так ведь? Они пытаются запугать нас. Неужели мы позволим им сделать это? Неужели сдадимся и отступим? Или возвысимся снова, увереннее, чем когда-либо прежде?

Речь Эффи Роуэн, похоже, не слишком-то убедила. Она положила ладони на бедра, прямо как ее мама Берти.

– Если мы хотим сохранить ковен, это должно быть ради благой цели. Никакой больше мести.

– Как насчет по большей части благой цели с капелькой мести? – улыбнулась Эффи, продемонстрировав острые резцы. – Шутка. – Она закатила глаза. – Я говорю всего лишь о том, чтобы поддерживать в нашей магии жизнь, развивать наши силы и контролировать ситуацию, а не чтобы она контролировала нас.

Роуэн покачала головой:

– Это слишком рискованно.

– Я согласен, – произнес Аттис. – Именно поэтому я назначаю себя ответственным за технику безопасности в нашем ковене. Будут введены всевозможные меры предосторожности и средства индивидуальной защиты. Строжайшее соблюдение инструкций и конусы дорожного ограждения по всему периметру. Возможно, я даже буду носить форму.

Роуэн фыркнула:

– Это нечестная тактика, Аттис.

Все лето Анна пыталась убежать от магии, но теперь бежать было некуда. Ничего не оставалось, кроме как противостоять ей – противостоять Эффи.

– Не думаю, что нам стоит возрождать ковен, – произнесла она из-за спин всех остальных. – Я сейчас магией не занимаюсь и возобновлять эти занятия в ближайшем будущем не намерена.

После всех событий дня Анна не ожидала, что больше всего ее друзья окажутся потрясены ее заявлением. Все обернулись к ней с выражением неподдельного изумления и замешательства на лицах.

– Что?! – переспросил Аттис, и в голосе его явственно прозвучали гневные нотки. – В каком смысле – ты не занимаешься магией?

– Я просто решила сделать перерыв, – отозвалась Анна ровным тоном. – После того, как всплыла вся эта история с проклятием…

Эффи негодующе фыркнула:

– Я тоже проклята! Но я же не пытаюсь отречься от магии!

– Я не отрекаюсь! – ощетинилась Анна. – Я просто пытаюсь поступить правильно.

– Подавляя свою магию?! – бросилась в атаку Эффи. – Это куда больше похоже на тактику наузников…

– Тетя хотела, чтобы проклятие разрушило все, что можно! Я делаю все, что в моих силах, чтобы положить этому конец.

– Отказываясь от своей величайшей силы? Ты просто боишься.

– Я не боюсь! – воскликнула Анна, ненавидя себя за дрожь в голосе. – Я просто руководствуюсь здравым смыслом. Нам с тобой не следует колдовать вместе. Последствия слишком непредсказуемы, слишком опасны.

Эффи буравила ее взглядом. У нее был вид человека, обманутого в лучших чувствах и разъяренного одновременно. Потом она сморгнула, и ее глаза стали черными и непроницаемыми, точно твердая стена угрозы. Анна приготовилась к тому, что на нее сейчас обрушится вся мощь гнева Эффи, но, когда та заговорила, слова ее были тщательно выверенными, словно глыбы спрессованного льда.

– Откажись от своей магии – и откажешься от самой себя. Мы возродим ковен, или я лично пойду к мистеру Рамсдену и признаюсь во всем: в травле, промывании мозгов, поклонении Сатане, кровавых жертвоприношениях – во всем на свете. И тогда на нашем будущем можно будет смело ставить крест.

– Эффи, ты не посмеешь! – вскрикнула Мэнди.

– Я не посмею? – Выражение лица Эффи не оставляло никаких сомнений в твердости ее намерений. – Или мы все заодно, или я утоплю вас всех вместе со мной.

Она протиснулась мимо них и скрылась за углом, оставив остальных стоять в напряженном молчании.

Роуэн вздохнула:

– Думаю, она не совсем понимает, что такое командная работа. – Она обернулась к Анне, брови ее сошлись на переносице. – Анна, я знаю, тебе пришлось многое пережить, но ты не можешь все бросить…

Но Анна не желала этого слышать, она все еще была полностью погружена в ярость Эффи и в свою собственную.

– Почему все считают, что я все бросаю? – огрызнулась она.

– Потому что именно это ты и делаешь, – произнес Аттис хрипло. – Будешь ты частью ковена или нет, мне плевать, но Эффи права, быть ведьмой – это не вопрос выбора.

Ну разумеется, ему на нее плевать.

– Ты считаешь, что Эффи права, какая неожиданность! Давайте будем все плясать под ее дудку, как обычно, да? – Она обвела их взглядом. – Страшно мне, но при этом вы все боитесь даже слово поперек ей сказать! Все будет как было – все снова будет, как было раньше.

Все принялись тревожно переминаться. Аттис отвел взгляд и раздраженно выдохнул.

– И все равно ты не можешь отказаться от своей магии, – сказала Роуэн. – «Ведьма, что от луны отрекается, будет потом горько каяться», – негромко произнесла она нараспев. – Присловье старое, но верное…

– Все лучше, чем погибнуть! – прошипела Анна и, круто развернувшись, бросилась прочь, и если хладнокровие Эффи было для нее недостижимо, то негодование их было вполне сравнимым.

Она бежала по коридорам, понимая, что ей нужно идти на урок, но ноги сами собой привели ее к кабинету музыки. К тому месту, которое в трудную минуту всегда служило для нее прибежищем. Она бросилась внутрь и привалилась к двери, тяжело дыша. Ей хотелось то ли визжать, то ли кричать, но внутри была пустота.

– Черт! – только и смогла выдохнуть она.

Кабинет встретил ее всегдашним безмолвием: темные очертания инструментов замерли в ожидании момента, когда кто-то придет и выпустит наружу запертую в них музыку. Мало-помалу дыхание ее успокоилось, сумбур в мыслях начал упорядочиваться. Ей стало стыдно за свою вспышку. Она не хотела срываться на своих друзей, но не вынесла того выражения, с которым они на нее смотрели. Того, какой она выглядела в их глазах.

Испугавшейся.

Да, она боялась. В последнее время ей иногда казалось, что от нее не осталось ничего, кроме страха. Но разве у этого страха не было причин? После всего, что она натворила… После всех тех вещей, на которые толкало ее проклятие…

Это им следовало бы бояться.

Анна без сил рухнула на табурет перед пианино. Из головы у нее не шли слова Эффи. Она не шутила? И в самом деле готова утопить их всех? Анна не знала. Это было самое пугающее: она понятия не имела, на что способна Эффи, насколько далеко та готова зайти.

Анна положила руки на клавиши, со щемящей тоской вспоминая пьянящее чувство свободы, которое охватило ее, когда в ту ночь они вместе танцевали вокруг костра, ощущение магии, перетекавшей, точно электрический разряд, между ней и Эффи без остановки. Ну почему Эффи не понимает, что Анна просто пытается защитить ее? Защитить их всех.

Анна невесомо нажала на клавишу, недостаточно сильно, чтобы извлечь звук. Как легко было бы начать играть… и каким невозможным это казалось… словно пианино было высящейся перед ней горой, а клавиши – чередой препятствий, скалистых уступов и карнизов, с каждого из которых она могла сорваться; расселин, из которых ей не под силу было выбраться, и она обречена была навеки пребывать во мраке между нотами, в тишине на грани звучания, которую ей никогда не суждено было перейти.

Я не стану смотреть вниз.

Зазвонил колокол, и Анна отдернула пальцы. На мгновение ей стало страшно, что этот звон никогда не прекратится. Что вслед за ним вся школа зайдется в крике.

Что со мной происходит?

В памяти ее всплыли слова Роуэн, снова и снова звуча в ушах: «Ведьма, что от луны отрекается, будет потом горько каяться».