Лежа на кровати, Атроксус встретился со мной взглядом в зеркале. Его глаза сейчас не были сверкающими драгоценными камнями наслаждения, как раньше. Они смотрели на меня так, как смотрят на змею, ползущую в траве.

– Ты сказала мне, что никогда не нарушала клятв, – произнес он.

Я обернулась. От панического испуга в грудь словно бы вбили клин.

– Никогда, свет мой.

Его глаза отправились вниз по моему наряду – церемониальному платью. Я опустила взгляд и ахнула, зажав ткань в кулаки. Когда-то оно было золотым. Теперь шелк стал чернильно-черным.

Атроксус встал и, не мигая, продолжил:

– Ты сказала мне, что всегда была верна своему призванию.

– Да, свет мой. Это правда.

Он поднял мне подбородок, вглядываясь в лицо. И нахмурился, словно бы увидел во мне что-то новое и это ему не понравилось.

– Докажи, – велел он.

Я вздрогнула и очнулась. Вспышка боли пронзила руку, и я невольно ее отдернула – по крайней мере попыталась.

– Тридцать секунд, – мрачно проворчал Азар, крепко держа меня за запястье и перевязывая мне руку бинтом.

Он выглядел так, как будто был погружен в молитву: голова наклонена, спутанные темные волосы упали на лоб, рот сурово сжат.

Азар склонился к бинту и зубами оторвал его. Я была так потеряна, что почти ничего не почувствовала, когда его губы при этом прикоснулись к моей коже. Почти ничего.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Голос звучал хрипло.

Азар закрепил повязку и выпрямился. Оба предплечья у меня были забинтованы, хотя казалось, что самые сильные ожоги скопились на правой руке, с внутренней стороны локтя – прямо вокруг татуировки с фениксом.

Наиболее серьезные из своих ран он уже тоже забинтовал, хотя некоторые повязки выглядели неаккуратно – видимо, в тех местах, где самому их завязывать неудобно. Мы сидели в маленькой комнатке – может быть, когда-то это была гостиная, сейчас уже трудно сказать. В центре стояла единственная кровать, которую занимала я, растянувшись на вытертом зеленом бархате. Азар стоял рядом на коленях на старом коврике. Стены – кривые, неровно отделанные костью – были увешаны книжными полками и пыльными картинами.

– Мы вернулись в Мортрин, – заметила я.

– Один из последних безопасных рубежей. Отсюда нам предстоит совершить еще более опасное путешествие.

– Ты каждый раз так говоришь.

Уголок его рта напрягся.

– И что, разве я когда-нибудь ошибался? Нам повезло, что храм выдал мне быстрый путь сюда. Иначе бы…

Азар не договорил. Но и так было ясно, что он имел в виду. Сколько призраков оставалось в храме? Сотни?

Полная картина того, что я натворила, навалилась на меня, когда все воспоминания сложились вместе.

Плохо, конечно, что я это сделала. Но гораздо хуже, что это мне понравилось. Магия. Темнота. Даже то, как я осудила Чандру в ее предсмертные мгновения.

Но нет ничего более опасного, чем грех, который воспринимается как должное. Ничего.

Руки казались грязными. Мне захотелось тереть их, пока не сотрется кожа.

Наверное, у меня изменилось лицо, потому что Азар тихо произнес:

– Илие, ты была просто великолепна. Даже не сомневайся.

«Великолепна». Слово это затрепетало у меня по позвоночнику. Моя рука еще лежала в руке Азара, и это прикосновение кожи к коже захватывало все мое внимание.

И тут на меня обрушилось воспоминание еще об одном грехе.

Прикосновение Азара, скользящее мне по бедрам в нашем общем сне. Дрожащее желанием его дыхание на моей шее и то, как я раздвинула перед ним ноги. Голод, гораздо более сильный, чем я когда-либо прежде испытывала. И Азар почувствовал его во мне, так же как и я в нем.

Может быть, это был сон. Может быть, Азар этого не помнил. Кто знает, как работает Нисхождение.

Но мой взгляд упал на его руку, совершенно неподвижно лежащую с прижатым к моему запястью большим пальцем.

На мурашки на его плече, видимые даже под чернилами его печати наследника.

Мой взгляд метнулся навстречу его взгляду, и от блеска желания, сверкавшего в его глазах, у меня перехватило дух.

Палец быстро соскользнул с моей руки, и Азар отвернулся. Я с радостью сделала то же самое. Он не станет воскрешать это воспоминание, и я была ему за это благодарна. Санктум Ума врезался в наше подсознание, как мясник.

Это не имело никакого значения.

И не могло иметь. Я была верна солнцу. Я не предам его, даже в мыслях. Даже когда бог увидит, как в моей душе копятся черные отметины, и накажет меня за них как подобает.

Но сейчас не время размышлять об этом. И я переключилась на более насущные проблемы.

Теперь руки Азара были сложены на коленях. Над ними кружила его печать наследника: аккуратные штрихи, идущие вдоль костей рук. Он проследил за направлением моего взгляда и вытянул руки перед собой. С его кистей на нас взирали два глаза: открытый и закрытый.

– В глубине души я думал, что это часть фокусов санктума Ума, – мрачно заметил Азар. – Видимо, слишком просто.

– Мне жаль твоего отца, – сказала я.

– А мне нет. Он был дрянным по натуре.

– Мне жаль, что твоя сестра пыталась тебя убить.

Иногда не бывает деликатного способа говорить подобные вещи.

Азар усмехнулся:

– Мне бы следовало понять, что все к этому идет. Эгретта ничего не жаждет так, как трона. И выбрала прекрасный момент, чтобы начать действовать. Пока был жив Малах, она бы еще стерпела быть второй. Но чтобы вперед нее корону получил бастард, опальный единокровный брат… – Азар покачал головой. – Однако нельзя винить Эгретту за то, что она стала такой. Запасная наследница самого жестокого короля, которого только видел Дом Тени. Ты уже достаточно долго пробыла вампиршей и понимаешь, какую угрозу сестра видела во мне.

Я кивнула. Продолжительность жизни вампиров превращала их отпрысков в большую обузу. Обычно одного готовили в наследники, а всех остальных либо убивали, либо калечили – дабы избежать лишних рисков, поскольку вступление в наследование почти всегда происходит ценой крови. Особенно славился такой практикой Дом Ночи, но и вампиры Дома Тени были не менее беспощадны, обеспечивая собственную безопасность. Просто они больше внимания уделяли внешним приличиям. Пусть король тенерожденных и не отрубил Эгретте ноги и не лишил дочь магии, но не сомневаюсь, что много лет он ограничивал ее какими-то другими, менее очевидными способами.

Может быть, она тоже весь последний век считала, что отработает долги, оправдает свое существование и в конце концов завоюет-таки признание.

– Это только начало, – продолжил Азар. – Статусом королевы моя сестра не удовлетворится. Она желает быть императрицей. Если то, что Элиас рассказывал о Доме Крови, – правда, если они действительно завоевали человеческую расу… это создает прецедент, которым Эгретта наверняка захочет воспользоваться.

Азар стиснул зубы, и я проследила за его взглядом, который он бросил на кофейный столик. Проснувшись, я сразу не заметила, что на нем были аккуратно разложены реликвии. Ветка, кольцо и…

Я нахмурилась.

Четыре красных лепестка.

Четыре. Не пять.

– Вот же зараза, – прошептала я. – Когда он успел…

– Не знаю, – раздосадованно рявкнул Азар. – Элиас… оказался более толковым, чем я думал. Мы же работали вместе. Мне следовало бы знать. – У него дернулся кадык. – Я допустил, чтобы наши с ним личные… разногласия помешали мне правильно его оценить.

«Разногласия».

Я подумала о том, что видела в воспоминаниях Азара. Как он лил слезы над изуродованным телом Офелии. Вряд ли Малах провернул все в одиночку.

А потом я вспомнила слова Азара, обращенные к Элиасу после того, как мы вернулись из санктума Дыхания: «Ты не можешь держать себя в руках, глядя на последствия того, что сам же и натворил».

Отдельные фрагменты разом сложились в омерзительную картину.

Азар издал саркастический смешок:

– Илие, ты не умеешь хранить секреты, твое лицо словно открытая книга.

– А это он тогда?.. Ну, Элиас?.. – Я не могла заставить себя задать вопрос.

– Малах отдал приказ, а Элиас его выполнял. Так же как сейчас выполнял приказ Эгретты. Да, он присутствовал там, хотя лично не пытал и не убивал Офелию. Им удалось меня одурачить, потому что я считал Элиаса своим другом. А на этот раз я обманулся, поскольку счел его идиотом. – Азар энергично замотал головой. – Подонок – да. Но отнюдь не идиот.

У Элиаса осталась на руках реликвия Аларуса – пусть и малая ее часть. От этой мысли меня мутило.

– Я все равно смогу провести воскрешение с тем, что мы имеем, – продолжил Азар. – Элиас не так глуп, чтобы лишить меня этой способности, – а вдруг бы Ниаксия заявилась без приглашения. Но если он выберется на поверхность и вручит эту реликвию Эгретте…

– Как они смогут применить ее?

У Азара на щеке дернулась жилка, как бывало, когда он пытался избежать ответа «не знаю».

– Воспользуются ее силой. Или преподнесут в качестве утешительного приза Ниаксии, чтобы завоевать благосклонность богини, если у меня ничего не получится. Есть также множество других страшных возможностей. Лучше нам не знать.

И все же мне казалось, что я уже знаю. Будет плохо, если Эгретта использует реликвию просто как источник силы. Но еще хуже, если она сделает эту реликвию рычагом воздействия, чтобы стать новым фаворитом Ниаксии, когда Азар потерпит поражение. У меня голова шла кругом от картин, которые показал мне Атроксус. Мне казалось, что сам воздух сгустился от стремительно меняющейся судьбы. Как будто все эти кровавые варианты будущего только что резко приблизились к реальности.

– Но твоя сестра пока ничего не может сделать, – возразила я. – Потому что наследник ты, а не она.

Азар долго молчал.

А потом закатал рукава и показал свои печати полностью, во всем их великолепии. Я нахмурила лоб. Раньше я этого не замечала, но при свете…

– Почему они так странно себя ведут? – спросила я.

Татуировки слегка мерцали, словно чернильные линии были тенями от качающегося фонаря.

– Потому, что сейчас я ближе к мертвым, чем к живым, – пояснил Азар, – а из мертвого наследника плохой король.

– Означает ли это, что там, наверху, Эгретта заполучила половину печати наследницы?

И снова эта длинная пауза, которая, как я уже догадалась, означала «не знаю».

Наконец Азар тихо произнес:

– Тебе надо возвращаться.

У меня выгнулись брови.

– Что?! Это еще с какой стати?

Даже Луче подняла голову, словно и ее это изумило.

– Я могу помочь тебе добраться до ближайших корней Мортрина. Элиас будет двигаться медленно. Ты лучше, чем он, ориентируешься в этих коридорах. Успеешь его догнать. Наплети ему какой-нибудь ерунды, которую он захочет услышать. Скажи, что якобы сбежала от меня. Элиас даст тебе все, что нужно. Или брось его гнить здесь и освободись сама.

Я просто ушам своим не верила.

– А с чего бы мне…

– Мы сейчас уже очень близко к нижнему миру. Мортрин здесь рухнул. Даже я с трудом добираюсь до двух следующих санктумов, Тайн и Души. Они будут опаснее всего того, с чем мы сталкивались до сих пор, да вдобавок еще и Офелия…

Тут Азар резко замолчал. Он встал и отвернулся, сунув руки в карманы, словно бы желая физически поставить между нами щит. Я поняла его порыв. Но теперь уже никуда было не деться от того, что мы друг про друга видели. Его воспоминания висели между нами тяжким грузом.

– Офелия стала сильнее по сравнению с тем, когда я… видел ее в прошлый раз, – сказал он. – И она последует за мной до конца.

– А ты не можешь… – Я не знала, как это правильно назвать. – Ну, сделать то же самое, что с Эомином? Помочь ей, как ты помог ему?

Я понимала, что Азар серьезно встревожен, потому что он даже не воспользовался таким удобным поводом назидательно меня поправить. А только дернулся, словно бы ответ на этот вопрос был сопряжен для него с глубокой внутренней болью.

– Нет. Не могу. Я пытался. Не раз и не два.

«Я приходил за тобой уже много раз… Позволь мне попробовать еще один», – сказал он Офелии, когда мы встретили ее впервые. И раскрыл объятия.

– Офелия не полностью мертва, – пояснил Азар. – И не полностью жива. И не то, чем была раньше. Она… Может быть, если мне удастся воскресить Аларуса, тот сумеет… – Он осекся и тяжело сглотнул, словно бы испугался даже высказать свои надежды вслух. Но мне вдруг стало все понятно.

– Это все ради нее, – пробормотала я. – Ты пытаешься ей помочь.

Он долго молчал, играя желваками.

– Ты же все видела. Той ночью. Я с самого начала допустил ошибку, но из эгоизма об этом даже не задумывался. Нисхождение и так рушится без должного ухода, а я в ту ночь нанес по нему удар. Офелия – не единственная потерявшаяся душа, которая там заперта. Остальные просто не знают, что винить надо меня.

– Азар, то, что происходит с Нисхождением, – не твоя вина. Даже мне это ясно.

Он покачал головой:

– Не моя. Но я все равно чувствую ответственность за Нисхождение. И за Офелию. Да, и за нее тоже.

Как же это было созвучно тем словам, что Азар сказал мне в первый раз, когда я помогла ему закрыть врата: «Мир зиждется на невидимых покинутых душах. И им нужен кто-то».

Мое сердце сжалось от боли. От грусти за него. Может быть, и от чего-то еще, о чем я не хотела задумываться, поскольку чувство это шло откуда-то совсем уж из глубины души.

Я подумала об Атроксусе и о тайнах, которые тщательно запрятала за свои мысленные стены. Меня одолела нерешительность – ведь я все могла остановить. На мгновение в мозгу промелькнула отвратительная мысль – рассказать Азару правду. Конечно, делать этого было нельзя – и ради Азара, и ради меня самой. Сейчас, когда ужасная судьба, о которой предупреждал Атроксус, качнула свой маятник ближе, чем когда-либо, и когда мое собственное отпущение грехов было так призрачно, я просто не могла отказаться от своей задачи.

И тем не менее я взяла и так легко вошла вместе с Азаром в его сон.

– Хорошо, – промолвила я. – Итак, мы идем дальше, воскрешаем Аларуса и…

– Я это заслужил, – перебил Азар, – а ты нет.

Я не удержалась и закатила глаза.

Он сердито зыркнул и встал, сурово нависая надо мной.

– Мише, я серьезно.

«Мише, я серьезно». Не сосчитать, сколько раз мужчины говорили мне это покровительственным тоном.

Я широким жестом обвела комнату:

– Я уже полдороги преодолела через чистилище, а ты вдруг надумал пойти на дурацкие жертвы.

– На дурацкие жертвы?! Уж кто бы говорил!

Моя улыбка исчезла под острым скальпелем его тона. Не знаю, почему я довольно болезненно воспринимала, когда в меня тыкали этим острым осколком моего прошлого – которым я ни с кем больше не делилась.

Секунду спустя улыбка вернулась на место.

– Не болтай глупостей.

Азар подошел ко мне. Сейчас он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела.

– Илие, я ценю твой безграничный оптимизм, – тихо сказал он. – Но в мире есть вещи очень серьезные и даже мрачные. Не все можно свести к шуткам, игре и улыбкам. И я не хочу наблюдать, как все это тебя уничтожит.

Неожиданно для себя я рассердилась:

– По-твоему, я не знаю, что такое тьма? С чего это ты вдруг так решил? Потому что я слишком много улыбаюсь? Слишком много болтаю? Я сама решила быть такой. Даже когда трудно. Но, Азар, это еще вовсе не делает меня слабой.

– Я не это…

– Я знаю, что ты имел в виду. – Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Гнев стал утихать. – Ты хотел сказать, что беспокоишься за меня.

Сделав подобное заявление, я и сама удивилась. У Азара дернулись брови, словно бы он не ожидал такое услышать. И может быть, мы оба одинаково изумились, когда поняли, насколько это правда.

– Азар, у тебя доброе сердце. Спасибо, что пытаешься меня защитить, – печально улыбнулась я. – Но то, что я много говорю и много улыбаюсь, еще не значит, что я дурочка. Я знаю, чего прошу. Тебе одному не справиться.

– Ты не заслужила умереть здесь, – возразил он.

– Ты же сам говорил мне, что все, кто находится в Мортрине, заслужили там быть.

Он скривился:

– Я не…

– Ты был прав. Я неслучайно сюда попала. Ты сам видел…

У меня перехватило горло. Я не готова была вслух признаться в том, что Азар видел в моем прошлом. Не все сразу.

Его взгляд потеплел, словно бы он и сам все это знал.

– Я здесь потому, что мне так было предназначено, – продолжала я. – Вряд ли ты это призна́ешь, но без меня ты не сможешь закончить свою миссию. Поэтому прекрати вести себя как упрямый олух и просто разреши тебе помочь.

– Как упрямый олух?!

– Именно так.

Азар долго молчал. Потом резко поднял взгляд, и в уголке рта у него затаилась ухмылка.

– Иными словами, Пьющая зарю, я твой новый объект для работы?

Может, и правда? На какое-то время я и впрямь подумала, что именно это по отношению к нему и испытываю: знакомую эйфорию от встречи с новой раной, которую надо вылечить. Правда, обычно это придавало мне уверенности. Казалось таким безопасным. Простым.

Однако сейчас все было иначе, учитывая, как Азар на меня смотрел. О какой уж безопасности тут можно говорить.

Но я лишь лукаво ухмыльнулась ему в ответ. И кивнула:

– Ну конечно, Азар, в этом-то и вся хитрость! Я с самого начала воспринимала тебя как раз в этом качестве.

Он откинул голову назад и покачал ею. Напряжение между нами спало.

– Ох, Мише, ты смягчишь и каменное сердце.