Луче выволокла нас на открытый воздух. Мы с Азаром бесформенной кучей повалились на костяной берег.

Мир со всех сторон набросился на меня: я необычайно отчетливо чувствовала свет, звуки, ароматы. Я с такой силой кашляла, отхаркивая зловонную кровь, заполонившую легкие, что в груди начало саднить. Сейчас кровь эта казалась гуще, словно была подпорчена содержащимися в ней воспоминаниями. Меня буравили глаза Офелии.

Она была здесь. И направлялась к нам. Надо было уходить.

Но я все же подняла голову, всмотрелась в лицо Азара, прижала ладонь к его груди, просто чтобы убедиться, что он реален. Завитки волос прилипли ко лбу. В канавки шрамов затекла красная жидкость. Левый глаз ярко сиял, внутри его бились штормовые тучи. Они чуть поутихли, когда его рука прижалась к моей щеке – тоже с целью удостовериться, что я настоящая.

Моя рука скользнула поверх руки Азара, ощупывая тонкие кости и рельефные мышцы. Подняв его руку, я рассмотрела кисть. Печать, глаз смерти, смотрела на меня, и из нее в ритме его учащающегося сердцебиения толчками вылетал дым.

– Вот дерьмо… – прошептала я.

А что еще было сказать?

На скуле у Азара дернулась мышца: видимо, это означало, что он со мной согласен.

Но затем он поднял взгляд на высившийся впереди храм и произнес:

– Времени нет.

Азар встал, прижав руку к ребрам, где на рубашке расцвело черное пятно. От запаха этого пятна у меня скрутило желудок: как же я была голодна.

– Чандра жива? – спросил он.

У меня перед глазами появилась ее тянущаяся ко мне рука. «Не бросай меня, Мише».

Я покачала головой и мысленно поблагодарила его за то, что удовлетворился таким ответом.

Когда я попыталась встать, меня пронзила внезапная боль. Я посмотрела вниз и увидела, что нога моя согнута под каким-то не совсем правильным углом.

У Азара окаменело лицо.

– Все в порядке, – бодро заверила я его. – Я справлюсь. Нам надо идти.

Офелия могла очутиться здесь в любой момент. Призраки надвигались неутомимо. Волновались пожиратели душ.

Но Азар посмотрел на меня одним из своих особенных взглядов – тем, который я терпеть не могла, потому что он прореза́л меня насквозь.

– Ты такого не заслуживаешь.

Он сказал это так искренне, так тихо, что напомнил мне маленького мальчика, сжимающего в объятиях мертвую собаку. Может быть, часть этого мальчика все время жила у него внутри. Ребенка, который по-прежнему верил в справедливость и все еще думал, что каждый получает по заслугам и что я и впрямь чего-то такого «заслуживаю».

Я не могла с этим согласиться. Не сейчас.

Поэтому я лишь покачала головой, и мы не мешкая поплелись к храму, насколько позволяли наши жалкие искалеченные тела.

– Мы почти пришли, – промолвила я. – Боги, какой же у Аларуса оригинальный архитектурный вкус!

Я всегда много болтала, когда нервничала. Ничего не могла с этим поделать, да и звук собственного голоса был предпочтительнее, чем тихое бормотание мертвецов, становившееся все громче.

– Такая склонность к драматизации! Не могу не восхититься. Он никогда не упускал возможности…

Тут мы шагнули через порог, и слова замерли у меня в глотке. Снаружи разрушений видно не было, но внутри храм начал осыпаться: крыша в этом месте частично провалилась, и обломки камней завалили половину двойных дверей. Когда мы вошли, здание застонало, словно бы жалуясь на свое прискорбное состояние.

Мы пробрались внутрь, во чрево храма.

Ближняя часть большого открытого зала еще стояла. Высокие потолки поддерживались похожими на ребра стропилами. Но вся дальняя часть превратилась в кучу булыжников. Прямо сквозь нее текли реки, поднимались винтовые лестницы и перекидывались арочные мосты. С потолка оторвались несколько осколков разбитого стекла и упали в кровавый пруд, сыграв мимолетную мелодию.

В центре, над всеми этими извилистыми алыми речками, возвышалось на островке небольшое мраморное здание. Хотя, пожалуй, слово «здание» было для него слишком помпезным. Постройка напомнила мне склеп на кладбище или исповедальню в монастыре: простой каменный ящик, в котором оставляли мертвых, или грехи, или то и другое.

Ни мне, ни Азару не было нужды вслух сообщать друг другу, что мы это почувствовали. К постройке, вибрируя безмолвным гулом силы, тянулся ветер. Там наверняка должен быть алтарь, а значит, и реликвия.

Тени кружащих над нами пожирателей душ вихрились на полу. Волосы на затылке вставали дыбом. Я чувствовала, как вокруг храма постепенно собираются бесчисленные толпы призраков, наверняка уже четко понимающих: здесь жизнь.

Что еще хуже, я чувствовала присутствие этой женщины, Офелии.

До алтаря оставалось каких-то пятьдесят шагов, по хорошо просматриваемому пространству, но все равно казалось, что это ловушка.

Кровь Азара капала на пол в учащающемся, как и мое сердцебиение, ритме.

– Давай не будем медлить, – выговорил он.

Склеп был сплошной, не считая единственной кованой двери. На ней не только отсутствовала ручка, но даже петель не было заметно. Однако, когда Азар протянул к двери руку, она распахнулась: раскрылась широко, как разинутые челюсти.

В открывшийся проход ударила полоса света.

Азар прошипел ругательство и отпрыгнул от луча в сторону, утащив меня за собой. Я ощутила резкий запах паленой плоти. Мы вжались в стену справа от входа. Правая рука Азара, которой он плотно прижимал меня к камню, дымилась. Тело, там, где к нему прикасался свет, стало пурпурно-черным.

Свет из двери оказался настолько ярким, что резанул белой полосой по всей тропе, через кровавые реки и вверх по стене.

Ловушка Атроксуса.

Стонала земля, колыхалась красная жидкость – все Нисхождение словно бы негодовало и жаловалось.

Они надвигались. Офелия. Призраки. Пожиратели душ. Тысячи клинков, направленные нам в сердце.

«Спеши, спеши», – прошептал ветер.

Азар таращился на открытую дверь, свет из которой так слепил, что видно было лишь режущий глаз белый квадрат. Азар едва мог на него даже смотреть, и я по запаху чувствовала, что просто оттого, что он находился рядом, ему разъедало кожу.

– Ты можешь управлять светом отсюда? – спросил он.

Я прижала ладонь к камню. Под толстым слоем мрамора пульсировала сила Атроксуса – раньше она придавала мне энергии, а теперь обжигала, диссонируя, как плохо натянутая струна. Но все же до нее было далеко. Ее отделяла очень толстая стена, без сомнения усиленная способами, далеко превосходящими физические. Моя магия в таком слабом состоянии, как сейчас, не могла сквозь нее пробиться.

Я покачала головой, и Азар скрипнул зубами.

– Нам нельзя туда идти, – произнес он. – Надо искать другой путь.

Но я и не глядя знала, что никакого другого пути нет. Свет охранял вход, как и задумал Атроксус. Тому, кто намеревался пробраться к реликвии, придется войти в крипту и встретиться с тем, что спрятано внутри. Забавно, что нас задержала уже сама дверь, хотя она даже не была частью испытания.

Мне вспомнилось лицо Чандры в ее последние мгновения: широко раскрытые от ужаса глаза и то, как она тянулась ко мне.

Я даже не попыталась спасти ее. Не захотела.

Может быть, теперь я получила по заслугам. Будь Чандра здесь, она бы без колебаний прошла прямо в дверь. Для нее свет был только благом.

Я посмотрела на свою руку. Лишь тонкая полоска света дотронулась до меня, когда Азар оттолкнул меня в сторону, а сам оказался впереди, приняв на себя основной удар. Мизинец и часть ладони дергало, кожа покраснела. Но у меня ожог был намного слабее, чем у Азара.

– Я пройду, – заявила я.

Азар посмотрел на меня как на идиотку.

– Не выдумывай, это невозможно.

– Это же магия, а не солнечный свет. Она не убьет меня.

– Ну разумеется, ведь магия Атроксуса никогда не причиняла тебе никакой боли.

Его сарказм задел меня сильнее, чем я была к тому готова. Но я выжала из себя улыбку:

– Я лишь сказала, что она меня не убьет. А про боль речи не было.

Судя по виду Азара, я не убедила его. Да и, честно говоря, я не была уверена, что убедила и саму себя. В животе засел плотный комок страха. Правда ли, что магия Атроксуса действительно не сожжет меня? Правда ли, что я отличаюсь от остальных вампиров? Что любовь моего бога по-прежнему со мной и этого достаточно, чтобы пользоваться его защитой?

Но ни у меня, ни у Азара не было времени на раздумья.

Его рука перекрыла мне путь, пригвоздив к стене, словно он был готов удерживать меня силой, если потребуется.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе…

Но он не успел договорить, чего именно не даст мне сделать. Да и в любом случае это было бесполезно: наше время истекло.

Сначала тьма прибывала медленно – так медленно, что я даже не замечала этого, пока весь храм не оказался окутан густым жестким туманом. Я чувствовала ее шеей, нижней стороной подбородка. Чувствовала ее дыхание у себя на щеке.

– А знаешь, это мой любимый санктум. – Офелия раскрылась в воздухе, как цветок. – Так интересно смотреть, что живет внутри этих хрупких смертных умов. Многое повторяется. Вечно одни и те же сожаления. Одни и те же страхи.

Офелия парила над нами, и тень окружала ее, как огромные мощные крылья. А когда она подняла руки, по ее зову из кровавой воды показались мертвецы.

Может быть, это произошло потому, что здесь мы были зажаты вместе с ними на столь ограниченном пространстве, но, когда призраки поднялись, я на мгновение почувствовала их невыносимую боль. Несчастные застряли ровно на полдороге между жизнью и смертью, и на их душах остались глубокие следы от двойной потери. Запертые тут, в санктуме, посвященном воспоминаниям о том, чем они когда-то были, и страдающие от шрамов самых крупных своих огорчений, навечно лишенные возможности двигаться дальше, они ползли к свету, влекомые такими редкими здесь проблесками солнца и жаждущие жизни, на которую оно давало надежду.

Их было очень и очень много.

Десятки. Сотни. Они сбивались вместе в сплошную, бесформенно копошащуюся страждущую массу.

Азар выругался и вытащил меч. Через соединяющую нас связь я чувствовала его слабость, хотя он и спрятал ее глубоко внутрь себя.

– Мы побежим, – решил он.

Но явно и сам понимал, насколько это нереально. Деваться было некуда. Единственное место, куда не могли последовать за нами мертвецы, – тот проход, в который допустит нас реликвия.

– Иди, – сказал Азар. – Я тебя прикрою.

Он велел мне бежать в безопасное место. В коридоры Мортрина.

У него за спиной я сунула руку в полосу света и вздрогнула, почувствовав резкое жжение. От кожи поднимался дымок, но ожоги, пусть и болезненные, не будут смертельны. Свет пел мелодию, которую я когда-то давно знала, и, хотя мое тело уже не было под нее настроено так же, как раньше, ноты я все-таки помнила.

Достаточно уверенно.

Надеюсь.

Я оглянулась на надвигающуюся армаду призраков, на Азара, готового встретить их без колебаний, как перед теми разбитыми воротами. За спиной у него, в стороне от волны мертвецов, поднялась Офелия, и губы ее расплылись в улыбке. Она смотрела мимо него – прямо на меня, с интересом закапываясь мне в душу.

– Я знаю, каково это. – Ее голос плыл вокруг меня, жестокий и страдающий. – Звать любовь всей своей жизни и не слышать ответа. Я звала его семьдесят два раза, пока они меня убивали. Я специально посчитала.

Ее пальцы обшаривали мои мысли. Нашли воспоминание о нападении на Лунный дворец во время Кеджари – когда я валялась беспомощная, среди демонов и Ночного огня, и тщетно звала, натыкаясь в ответ лишь на молчание Атроксуса.

– Интересно, а твой бог сейчас тебе ответит? – прошептала Офелия.

Мне и самой хотелось бы знать.

Но у меня не было времени об этом задумываться.

Наверное, Азар почувствовал, что я собираюсь сделать, поскольку стал поворачиваться и встретился со мной взглядом.

– Задержи их, – сказала я ему. – Я быстро.

И пока он пытался схватить меня, нырнула в полосу света.

Я оказалась права. Свет меня не убил.

Но, боги, боль была просто жуткая.

Когда я устремилась в дверь, свет принялся разъедать мою плоть, ядовитый и жгучий. Я вполголоса пела гимны, словно чтобы напомнить царящей здесь магии, что и я тоже принадлежу ей, под своей вампирской оболочкой. Может быть, чтобы напомнить об этом также и себе самой.

Я вслепую прыгнула вперед, крепко зажмурившись и размахивая руками, пока не споткнулась о ступеньку и не влетела в стену. Жжение отступило, убийственная пытка сменилась ровной саднящей болью, и я отважилась приоткрыть один глаз.

Кое-что разглядеть было можно, хотя и с трудом, закрываясь от слишком яркого света, который исходил от гладкого мраморного ларца в центре комнаты. Вокруг валялись три расколотых золотых черепа, возможно конских. Наверное, лошади когда-то были тут стражами, как ягуары в санктуме Дыхания, но им давно уже пришел конец. Внутри помещение казалось больше, чем снаружи, хотя непонятно, была тому причиной магия или оптическая иллюзия, ибо стены были покрыты зеркалами. На меня смотрела моя же собственная фигура, вырисовывающаяся силуэтом на ярком свету и неоднократно повторенная во всех направлениях. Землю и стены сотряс глухой рев, зеркала задрожали. Доносившиеся снаружи звуки, производимые мертвецами, становились все громче и громче, и через якорь, который связывал нас с Азаром, я чувствовала, как он ослаб.

Заслонившись рукой, я подошла к ларцу. Тот был сделан из гладкого белого мрамора, как и сама крипта, лишь наверху вырезаны какие-то концентрические круги. Письмена или что-то подобное, только древнее. Я провела по ним рукой. В камне был высечен разделенный пополам круг, упрощенная версия знака Атроксуса – явно более поздняя, потому что отсутствующий фрагмент вырезали поверх старых, более тонких линий.

Его определенно следовало заполнить. Должен быть какой-то ключ…

Движение, которое я уловила краем глаза, испугало меня. Я подняла взгляд и отпрыгнула назад.

По другую сторону от ларца стояло мое отражение. Мое и… не мое. Большие пустые глаза сияли. Веснушки испускали белые лучи, как будто через дырочки в бумаге просвечивало полуденное небо. Ни во что одета эта женщина, ни детали ее тела было не разобрать, поскольку из дыры в груди, пульсируя, било сияние – такое яркое, что больно смотреть.

Я отступила назад, а мой двойник – нет. Женщина приблизилась ко мне и протянула над ларцом руку ладонью вверх.

Она звала меня.

Но я не шевельнулась.

Звук сражения за стенами стал громче. Страх Азара – я знала, что он боится не за себя, а за меня, – бился у меня в груди все быстрее.

Я попробовала подойти на шаг ближе.

Женщина-отражение улыбнулась, и с губ ее полился свет.

В ту секунду, как я сделала шаг, она одной рукой схватила меня за запястье и дернула к себе, а вторую опустила мне прямо в грудь.

Мой собственный крик наполнил мне уши в том мире, где я находилась, – кажется, за тысячи миль отсюда.

Внутри меня взорвалась боль; в животе и груди полыхнул огонь, разлился по жилам. Но я не могла пошевелиться. Не могла отпрянуть. Перед глазами замелькали воспоминания.

Нет – не просто воспоминания. Грехи.

Локоть, касающийся моего локтя у меня в спальне.

Тело, ударяющееся о землю во дворе Цитадели.

Похотливые губы у меня на горле.

Молящая рука Чандры в ее предсмертные мгновения.

Бесчисленное количество глотков крови, наполненных бесконечным количеством постыдного удовольствия.

Тысячи ожогов и тысячи молитв, оставшихся без ответа.

И что-то еще – нечто теряющееся в облаках памяти, далекое воспоминание, которое вонзилось мне внутрь, как нож.

Женщина-отражение внезапно отпустила меня.

Горло болело от крика. Колени подкашивались. Я чуть не рухнула на пол, привалившись к мраморному ларцу. Потрогав грудь, убедилась, что я цела и не ранена, невзирая на боль. Но женщина-двойник нахмурилась, глядя на свою руку, которую она только что из меня вытащила. Рука была покрыта черной грязью, заглушившей сияние лучезарной фигуры.

В глубине мозга ко мне взывал далекий голос Азара, который я слышала каким-то краешком сознания. Его магия стучалась в двери, ведущие к этим стенам, где я пыталась удержаться: «Что случилось? Где ты?»

Женщина-отражение печально покачала головой. Хотя губы ее не двигались, отчетливо прозвучало слово: «Порочна».

Что ж, ясно и категорично. Мою душу взвесили и сочли недостойной.

Но это ведь все происходит не на самом деле. Это санктум Ума, он разбирает мой ум на части, чтобы использовать его против меня.

Это не по-настоящему. Не по-настоящему!

Но когда женщина-двойник вновь направила на меня пустой взгляд и, сверкая глазами, бросилась на меня, все показалось очень даже реальным.

Может быть, Атроксус поставил здесь другую разновидность стражей, не таких, что надзирали за реликвией санктума Дыхания. А может, эта женщина и была тем самым ключом. Может, магия Атроксуса и магия санктума, сплетясь, создали такую пугающую химеру.

Это не имело значения.

Я ударилась спиной о землю. Женщина-отражение прыгнула на меня, и я едва успела остановить ее, чтобы она не вцепилась мне в лицо. Она была осязаемой, но лишь едва-едва. Я взмахнула мечом, однако она с легкостью выбила его из моих рук, и он полетел по полу. От полыхнувшего внутри ее света кожа у меня на руках, щеках, кончике носа пошла пузырями. В дыре на груди двойника зажглось пламя.

Наверняка ключ был там, внутри. Я даже не сомневалась. Я чувствовала его, этот узел солнечной силы – вот же он, только развяжи. Нужно лишь потянуть в стороны, как ленты банта на коробке с подарком.

Когда-то это было для меня так мучительно легко.

Но сейчас я даже не могла нащупать и ухватить эту магию. В поисках человеческого, в поисках солнца, я опустилась вниз, до самого сердца, но находила повсюду только черную грязь. «Порочна, порочна, порочна».

Женщина-двойник прижала ладони к моему лицу. Ее свет вспыхнул и поджег меня.

Собственный крик разорвал меня надвое.

«Илие!»

То ли я мысленно услышала голос Азара, то ли он и впрямь раздался у меня в ушах. Я знала лишь, что он полон отчаяния, и изо всех сил хотела ему ответить.

Женщина-отражение задумчиво нахмурилась. Она просунула руку мне в голову и выдернула оттуда еще один грех.

Воспоминание о теле Азара под мокрой одеждой. Его пальцы на сломанных воротах Мортрина, изящные и ловкие. Рельефные мышцы его рук. Изгиб его нижней губы. Запах его кожи, его крови. Звук его голоса: «Позволь мне осквернить тебя, Пьющая зарю».

И то, что я чувствовала, когда думала обо всем этом. Голод.

Мне удалось столкнуть с себя женщину-отражение. Я смогла откатиться в сторону, но едва заставила себя подняться на ноги. Все болело. Свет стал ярче; его многократно отражали зеркала. Я никак не могла найти дверь. А была ли дверь вообще? Или я находилась здесь всегда?

Мои мысленные стены рушились. Сквозь них пыталась пробиться магия Азара.

«Илие, у тебя тридцать секунд, чтобы мне ответить!»

Но и за ту магию я тоже схватиться не могла. Была не в силах разобраться даже в собственных мыслях. Каждый вдох шел на то, чтобы уклониться от женщины-отражения. Но она двигалась вместе со мной – предугадывала каждый мой шаг раньше, чем я его делала. Я продолжала тянуться за солнцем, но оно все время от меня ускользало. Ожог проступал за ожогом.

Я снова оказалась в Лунном дворце: лежала на полу в ожидании смерти, пока мой бог молчал.

Женщина-двойник прижала меня к зеркальной стене, и поверхность зеркала жгла мне спину. Ее лоб сочувственно нахмурился.

«Надо было тебе там и умереть», – сказала она.

Я порывисто всхлипнула.

Она была абсолютно права.

Я еще раз попыталась потянуться за ее магией, и опять – в который уже раз – неудачно.

Но тут пол затрясся от жуткого, оглушительного рева. Женщина-отражение отвлеклась и колыхнулась. Я оторвала глаза от ее лица, и на нас дождем посыпались стекла. Стены задрожали. Земля ходила ходуном. Через дальний угол комнаты внутрь упала каменная колонна, пробив стену крипты.

Рот женщины-отражения открылся в безмолвном крике, от удара ее тело замерцало. Мои глаза пытались приспособиться к резкому контрасту между темнотой снаружи крипты и ослепляющим сиянием внутри ее. В проломе, который оставила колонна, виднелось какое-то движение, но поначалу я не могла ничего разобрать. Просто призраков стало так много, что они превратились в настоящее море.

И все же присутствие Азара я чувствовала ярче, чем присутствие мертвецов.

Глаза нащупали его в темноте за долю секунды. Он стоял с другой стороны колонны, и Луче рядом с ним. Азар держал в руке сверкающий меч, магия тенерожденных окружала его, а он отбивал атаку одного призрака за другим. Долгие пальцы тьмы вырастали у него из-за спины во все стороны, обвивались вокруг колонны. Это он обрушил руины. Он пробился бы через камень самой преисподней, чтобы добраться до меня.

Сердце мое затрепетало.

Азару пришлось уворачиваться, когда стена разлетелась и полосы света рассыпались по обломкам храма, но при этом он не прекращал разить мечом. Однако среди всего этого Азар оглянулся на меня, наши взгляды встретились лишь на долю секунды, и мне показалось, что когда он увидел меня живой, то словно бы узрел ответ на свою молитву.

Азар открыл было рот, но мы оба не успели ничего сказать.

Женщина-отражение вернула себе осязаемость. Два зеркала оказались уничтожены, но прочие оставались нетронутыми, и между ними метался свет. Но приток темноты прочистил мне мозги, разбив в голове одуряющее море сплошной белизны. Когда женщина-двойник снова напала на меня, я в первый момент сумела отбить удар.

В первый момент.

Но все равно солнце внутри ее мне не поддавалось. Слишком сложная магия – она отказывалась мне отвечать. Я была ранена. На Азара наседали призраки. Они поползли через пролом, оставленный упавшей колонной, и принялись слизывать с камня солнечный свет. Луче рычала на женщину-отражение и клацала зубами, пытаясь оторвать ее от меня, но от одного лишь удара полетела через всю комнату.

Я готова была поклясться, что слышала довольный смех Офелии.

Времени почти не оставалось.

Я ловила ртом воздух и тянулась к своему мечу. Но женщина-отражение отдернула меня назад за щиколотку. Она навалилась на меня и с каждым очередным касанием находила во мне новый грех.

Каждый глоток крови, который показался мне приятным. Каждое ночное касание между ног. Каждая молитва, оставшаяся без ответа.

Я тянулась к солнцу.

Но мой взор скользнул мимо отражения моего собственного освещенного лица. На Азара, который бросил на меня через плечо еще один взгляд. Я почувствовала, как тянет якорь, – за магическую нить, которая нас связывала.

И догадалась, что он пытается мне сказать.

«Ты тенерожденная. Ты вампирша из Дома Тени. Тебя окружает самое сильное твое оружие. Так используй же его!»

Теперь я поняла.

Он обрушил эту стену не для того, чтобы меня спасти. А для того, чтобы вручить мне оружие, которым я могла спасти себя сама.

Мне было как следует не воспользоваться магией Атроксуса, чтобы побороть женщину-отражение. Но я могла грубо подчинить ее себе. Я могла вложить все, что у меня есть, чтобы раздуть этот огонь, превратив его в неуправляемое безумие. И чем ярче он разгорится, тем темнее станут тени. Уже сейчас я их чувствовала: чернильно-черные и крепкие, как доброе вино, они просили, чтобы я только впустила их – ждали меня, там, где Азар оставил им приглашение.

Но страх сковал мое сердце. Я не могла отрицать, что долгие годы слышала, как тени взывают ко мне. Но я держала эту дверь внутри себя крепко запертой. Я заколотила ее молитвой и солнечным светом.

Чему я открою путь, если сейчас отопру ее?

Что, если я не смогу ее потом закрыть?

Я с усилием встала на ноги, пытаясь еще раз вызвать пламя…

Но голос Азара звенел у меня в голове уже отчетливо, и последние рубежи моей обороны пали.

«Илие, ты слишком опытна, чтобы так бояться себя! – крикнул он. – Ты все можешь!»

И хотя слова прозвучали довольно резко, его прикосновение к моим мыслям было мягким. Я знала, что Азар все понимал. Что он тоже боялся силы, полученной от тех, кого ненавидел, и сожалел о боли, причиненной при помощи этой силы.

Мне показалось, что теперь я смотрю в другое зеркало, на отражение более монструозное, чем то, которое пригвоздило меня к полу храма.

Я взяла силу Азара и распахнула ту темную дверь у себя в сердце.

Времени думать и передумывать не было.

Я схватила в ладони лицо женщины-отражения так же, как она держала мое.

Вместо того чтобы взывать к солнцу своей радостью, я воззвала к нему своим гневом.

Вместо того чтобы пытаться управлять светом, я разожгла его своей яростью.

Лицо женщины-двойника исказилось изумлением, а затем болью. Рот у нее открылся, а глаза расширились. Из них полилась слепящая белизна, свет от ее веснушек разбегался в пространство, как огонь по сухой бумаге. Я тоже горела, но уже не чувствовала этого. Вообще ничего не чувствовала.

Свет становился все ярче, ярче и ярче, и от него тени делались чернильно-черными и густыми, как бархат.

Я подхватила их.

Они хлынули в меня, словно глоток свежего воздуха, когда вынырнешь из воды.

Боги, вплоть до сего момента я не отдавала себя отчета, сколько сил требовалось, чтобы это сдерживать. Как я забыла, что магия может ощущаться вот так? Настолько правильной? Пользоваться энергией солнца стало слишком больно. Однако сейчас я испытывала все, что угодно, но не боль. Тени обвивали и защищали меня, они расправлялись, как крылья. Я чувствовала мысли и эмоции мертвых, только и ждавшие меня, как струны оркестра, чтобы я на них сыграла. Я чувствовала безмолвную песнь Нисхождения, безошибочно бравшего свои ноты.

И чувствовала Азара, который сопровождал меня во тьме.

«Вот такой и должна быть магия, – прошептал голос. – Легкой, как дыхание».

На меня смотрело мое же собственное лицо, и между сияющими чертами его разбегались трещины. Из глаз, изо рта, из ноздрей женщины-двойника полился огонь. Я чувствовала, как магия внутри ее треснула, доведенная до пределов своих возможностей, когда сквозь отражение помчался поток теней. Исполненное ужаса лицо покрывала уже целая паутина трещин. Под кожей у женщины клокотала жидкая чернота, нарастая и все поглощая, пока языки пламени, задушенные тенями, не выбросили свои последние предсмертные крики. И тьма все прирастала, пока не заглушила свет. Мы сменили позиции, хотя я не помнила, чтобы куда-то двигалась. Теперь я прижимала ее собой к полу.

Трещины раскрылись, из женщины-отражения полилась тьма. Я впервые вглядывалась в свое лицо.

Не в лицо Мише, избранной солнцем, талантливого ребенка света.

А Мише-вампирши, тенерожденной, которая уже много лет назад позволила тьме поглотить себя, но просто отказывалась это видеть.

Моя рука окунулась в дыру на груди женщины-отражения. Сомкнулась вокруг центра ее силы, теперь погруженного в чернильную тень.

«Порочна», – подумала я и даже улыбнулась, когда она разлетелась почерневшими клочьями.

Я не помню, как вставала. Все чувства были размыты, сознание тонуло в ощущениях и порывах. Призраки кишели повсюду. Но Азар заталкивал их обратно, черпая силы из нашего общего источника. Теперь я понимала, что тени были просто их частью, – я чувствовала их души, сжавшиеся до слабого намека на то, чем они когда-то были, тогда как сейчас остались только боль, голод и страх. Очень легко было накинуть на них это покрывало темноты и вывести их прочь. Я не помню, как взяла Азара за руку; помню только, что, когда его пальцы переплелись с моими, мне показалось, что ключ встроился в замок.

Мне хотелось утонуть в этом ощущении.

Мне хотелось еще большего – мне хотелось всего сразу. Вокруг меня все расплывалось. В слоях между мирами эхом разносился далекий смех – Офелия!

«Это восхитительно, – сказала она. – У певчей птички обнаружились острые коготки. Но какую цену она за них заплатит».

Однако даже на Офелию не хотелось обращать внимания.

Все казалось нереальным.

До тех пор, пока изящные пальцы не погладили меня по щеке. Прохладные и нежные, то была единственная реальная вещь среди жизни и смерти.

Я заморгала, чтобы лучше видеть.

Из левого глаза Азара тянулись в небо лучики света, сплетаясь с магией, которая все еще истекала из моих ладоней. Его большой палец обвел изгиб моей щеки, и я услышала невысказанные слова утешения: «Все в порядке. Возвращайся».

Слепая ярость моей магии угасла. В его взгляде я увидела еще одну себя: Мише, женщину, на которую он вот так смотрел.

Мы стояли перед алтарем. Честно говоря, смутно помню, как мы туда попали. Я подняла руку и увидела в ней каменный диск. Ключ.

Азар взял мою руку в свою. Мы вместе опустили камень на место. И когда по резьбе побежал золотой свет, ларец раскрылся, и мы вместе протянули в него руки. Нас окутало воспоминание, принадлежавшее Аларусу.

Мы с Ниаксией стоим у завесы между мирами. Мы в переходной точке между всем: нижним миром, миром смертных, Нисхождением и землей богов. Над нами возвышается обсидиановое дерево, и его черные листья тихо плывут к земле. В отдалении виднеется мое королевство.

Примечательно, что мы совершим все именно здесь, в точке столкновения миров. Мы собираемся разбить тропы судьбы.

У Ниаксии в волосах мак – на фоне галактик его кровавый цвет бьет по глазам. В ее глазах – бесконечные оттенки ночи, бесчисленные пути.

Я держу ее руки в своих. Я клянусь ей в верности и принимаю ее ответные клятвы. Мы связываем наши судьбы воедино.

Мы произносим наши брачные клятвы на древнем языке – языке, на котором сейчас не говорят даже боги. Из тех же самых слов когда-то было сложено основание нашего мира. Кажется уместным, чтобы именно ими он и был уничтожен.

Когда все свершится, я сниму с пальца свое кольцо. Это знак, связывающий меня с Белым пантеоном, и отныне я от него отрекаюсь…

Жена целует меня, и я не могу представить, что когда-то могло быть по-иному.

Прошлое погасло. Мы с Азаром убрали руки. У меня на ладони осталось простое серебряное кольцо, чуть поблескивающее давно покинувшим его светом божественного присутствия.

Я подняла взгляд на Азара. Желание все еще свивалось у меня внизу живота, и я почувствовала всплеск новой, тревожной волны.

А потом глаза Азара опустились вниз, и его ужас заставил мир щелчком вернуться в реальность. Я почувствовала боль.

Много боли.

Я посмотрела на себя.

Я была вся покрыта кровью.

– Чья это… – начала было я, но не успела договорить, ибо все раны опять накинулись на мое тело, а связь с моей магией распалась.

А потом я лежала на земле, а Азар держал меня в объятиях.

– Ты здесь, Мише, – бормотал он. – Ты здесь.

Я улыбнулась.

– Ты назвал меня по имени, – сказала я, и на этот раз, когда тьма забрала меня, она уже не ощущалась как сила.