– Сейчас мы ближе к смерти, чем к жизни. – Слова Азара тихо поплыли в стылую ночь.
Мы стояли у пропасти в санктуме Ума. Перед нами простиралась гладкая, как стекло, алая поверхность. Белые островки костей усеивали ее, словно кувшинки пруд. Бесконечную черноту неба будоражили стремительно перемещающиеся грозовые тучи; они раскалывались безмолвными обрывками молний, которые почему-то нисколько не рассеивали темноту. Ватные клубы тумана скользили над горизонтом, стирая границу между небом и морем.
Наша близость к нижнему миру сейчас ощущалась безошибочно. Смерть окружала нас. Она цеплялась к моей одежде, волосам, языку. У нее был привкус дыма и цветочных лепестков.
На остальных она тоже действовала. Элиас с каждым днем становился все более взвинченным, натянутым, как тетива, готовая вот-вот сорваться. Но больше всех присутствие смерти сказывалось на Чандре, ведь та была человеком. Она ходила с темными кругами под глазами и ввалившимися щеками и постоянно бормотала молитвы.
Всматриваясь в открывавшийся впереди пейзаж, Элиас спросил у Азара:
– Скажи, ради всего святого, а здесь нам чего ожидать?
Этим вопросом я и сама задавалась вот уже несколько дней. Глаза выхватывали призраков, точками усеивающих окружающее пространство, – слишком далеко, чтобы разглядеть их черты. Страшно было даже представить себе, какие знакомые лица могут оказаться среди них.
– Санктум Ума связан с памятью и мыслями, – пояснил Азар. – За призраками и пожирателями душ по-прежнему придется следить, но главная опасность будет исходить непосредственно от санктума. Здесь станут управлять вашими мыслями, обращая их против вас самих. Используя их как приманку.
– Как приманку? – повторила Чандра.
– Все в Нисхождении предназначено для того, чтобы притягивать жизнь, – сказал Азар. – Ничему, что вы увидите там, внизу, доверять нельзя. Санктум Ума станет манипулировать вашими мыслями, чтобы заставить здесь остаться. Пожиратели душ тоже захотят ими воспользоваться, так что будьте осторожны. И держитесь подальше от крови.
Чандра нервно вздохнула и нарисовала на груди знак солнца.
– Боги небесные, когда мы уже наконец вернемся домой! – пробормотала она.
У меня не хватило духу напомнить Чандре, что путь нам предстоит еще очень-очень долгий. Вместо этого я ободряюще пожала ей руку, а она пожала в ответ мою, слабо улыбнувшись.
Азар двинулся в сторону каменных ступеней, которые вели вниз, к простиравшемуся под нами санктуму, а Луче поскакала вслед за хозяином.
– Смотрите под ноги, – велел Азар. – Лестница крутая.
Я последовала за ним, с трудом сдержав смех.
Он стрельнул в меня взглядом, который, как я уже хорошо научилась понимать, означал: «Над какой очередной глупостью ты хихикаешь на этот раз?»
– Ты так буднично про это сказал. – Я сдвинула брови и понизила голос, изображая его сухие интонации: – А теперь мы отправимся на встречу с ночными кошмарами из худших наших воспоминаний. Осторожно, здесь ступеньки.
Азар поджал губы:
– И вовсе я не так говорю.
На самом деле он говорил именно так. Луче довольно тявкнула, и он бросил на нее быстрый неодобрительный взгляд.
– Меня окружают предатели, – пробормотал Азар.
Однако я заметила, как уголок его рта дернулся в мимолетной улыбке.
Победа.
Я посмотрела через плечо и успела увидеть, как Элиас и Чандра обменялись многозначительными взглядами.
Азар повел нас к краю скалы, но Элиас возразил:
– Мы и так уже Матерь знает сколько шли. Может, отдохнем, прежде чем отправляться навстречу очередной неминуемой гибели?
Азар не скрывал, что считает эту идею вздорной.
– Чем быстрее войдем, тем быстрее выйдем.
– Глупо входить туда неподготовленными.
– Глупо терять время, которого у нас и так совсем нет. – Азар отвернулся. Решение было уже принято. – Вперед!
Элиас скрипнул зубами, но, когда Азар пошел дальше, послушно последовал за ним. Мы начали путь вниз по скале. Вскоре ступени потеряли форму, превратившись в скользкие нагромождения камней. Прокладывать по ним маршрут было сложно, и мы продвигались вперед медленно. Я поймала себя на мысли, что завидую крыльям ночерожденных.
Когда мы наконец добрались до конца лестницы, все мышцы ныли. Вонь смерти здесь стояла просто невообразимая, аж глаза слезились.
И все же вблизи пейзаж, как и почти все части Нисхождения, выглядел тревожно завораживающим. Кровавые озера были такими спокойными и ровными, что казались цветным стеклом. Туман поднимался волнами, свиваясь в ночном небе какими-то силуэтами, а потом вновь рассеивался. Я заметила, что при вспышках молний можно мельком увидеть прячущиеся в облаках длинные изогнутые тела, которые парили на широких, как у летучих мышей, крыльях.
– Это пожиратели душ? – ахнула я. – Они умеют летать?
– Пожиратели душ бывают разные, – пояснил Азар. – Они меняются, чтобы удобнее было охотиться, и чем глубже мы зайдем, тем более сытыми они будут.
Он указал вниз, на озера. Я не сразу разглядела под поверхностью силуэт – длинное изогнутое тело, кружившее вокруг островов. Оно прошло прямо под нами, а потом нырнуло в красную глубину.
– Кажется, пожиратели душ нас почуяли. – Он произнес это как-то слишком уж непринужденно.
Но хотя голос Азара звучал невозмутимо, я заметила, что глаза его пристально следят за горизонтом – словно бы что-то высматривают. Я знала, что не призраков. И не пожирателей душ.
Он снова повернулся к нам, откинул с лица волосы.
– Ничего, нам надо только не попадаться им на пути. Если я прав, то храм вон… – Азар остановился на полуслове.
Сначала я подумала, что он увидел в крови или в дымке нечто ужасное: быть может, санктум Ума уже начал забирать его в свои когти, а прошлое готовилось утащить за собой.
Но Азар смотрел вовсе не на пейзаж, и взгляд его не туманили воспоминания. Он смотрел вниз – на свои руки.
Какая-то особенно яркая молния разорвала небо надвое. Гладкие камни сотряс внезапный рев, который для грома казался слишком живым. Я попятилась, успев схватиться за камень, но нога соскользнула в воду. Посмотрев назад, я увидела, что кровь подернулась рябью, словно бы от движения тысяч невидимых рыб. Под нами кружили пожиратели душ, сужая круги, так что кровь от их силуэтов стала темнее.
Что-то явно пошло не так.
– Что случилось? – спросила я, подойдя на шаг ближе.
Элиас тоже всматривался в Азара, как волк.
Азар встретился со мной взглядом, и меня резануло всплеском его паники.
Не говоря ни слова, он ослабил шнуровку на своих кожаных наручах. Стянул перчатки и закатал рукава черной рубашки до локтей.
Он смотрел на руки, словно бы не веря своим глазам.
Да, признаться, и я тоже не могла поверить.
Его правая рука, та, что без шрамов, теперь выше запястья целиком почернела. Чернила распались на отдельные линии, вьющиеся вверх по мышцам к локтю. С тыльной стороны ладони на нас смотрел открытый глаз, радужную оболочку которого окаймляли вихри тени. Это напомнило мне поврежденный глаз Азара – с облаками, звездами и галактиками внутри. На левой руке линии татуировки были темно-красные и переплетались со шрамами, будто спутанные корни. Глаз на обратной стороне этой руки был закрыт; из-под века вырывались чернильные молнии. От обеих татуировок, пульсируя, поднимался красный дымок, словно пар от свежевыкованного клинка.
Это была печать.
Печать наследника, отмечающая законного правителя одного из трех вампирских царств.
Азар таращился на свои руки, не мигая, ничего не говоря – да, кажется, он даже дышать перестал. Его лоб бороздила та особенная морщина, свидетельствующая о глубокой задумчивости, словно бы он пытался разобраться, происходит ли все на самом деле, или же это шутка, которую сыграл с ним нижний мир.
Я, в отличие от Азара, нисколько не сомневалась. Все было по-настоящему.
Да, по-настоящему.
А это значило, что его отец – Рауль, король Дома Тени, – мертв.
Когда Азару наконец удалось оторвать глаза от своей печати, он сразу встретился взглядом со мной, словно бы искал безопасную гавань.
Элиас сделал вперед шаг, потом другой. Он молчал. По лицу его ничего понять было невозможно. На секунду мне показалось, что он сейчас падет на колени. Рыцарь же, как-никак.
Но когда Элиас открыл рот, то произнес вовсе не клятву преданности своему новому королю и не слова скорби по старому.
Он просто сказал:
– Ну наконец-то, мать твою.
И всадил кинжал Азару в бок.