Его прозвали Морковкой за колючую рыжеватую шерсть, покрывавшую голову, грудь и брюхо, словно кустики толокнянки на безлесных предгорьях. Когда он стал членом семейства Бендер, его фамилия, само собой, тоже стала Бендер. А если бы у него было второе имя, уверен, его звали бы Крепкий орешек.

Эрдельтерьеры считаются охотничьими собаками, которые слепо преданы человеку, а к маленьким детям относятся как к простительному недоразумению. Морковка обрушил всю силу своей привязанности на шестилетнего Сая Бендера Третьего и едва терпел его долговязого папашу Сая Бендера Второго. Сай Бендер Первый, то есть дед, был в прошлом золотоискателем и в конце концов отошел в мир иной в компании одного отъявленного негодяя, посягнувшего на его участок. Его сын Сай унаследовал могучее телосложение, сильные мышцы, спокойную отвагу и неуемный дух золотоискателя-первопроходца.

Вот почему он оказался в Высокой Сьерре со своей энергичной женой, такой же голубой крови, что и он сам, шестилетним сыном и этим ощетиненным комком отваги и доблести, известным как Морковка.

Участок Сая Бендера располагался на проселке, который, по всем признакам, рано или поздно должен был превратиться в шоссе, ведущее в Страну красных кедров. Согласно плану Бендера, ему предстояло расчистить достаточно земли, чтобы хватило и на фураж для лошадей, и на огороды и пастбища, и тогда у его домашних всегда будет вдоволь овощей, молока и яиц. А тем временем можно выжидать, не подвернется ли великая удача, которая позволит устроить на этом месте придорожную гостиницу.

В горах было полно дичи, и Сай-отец всегда держал под рукой верную полумагазинную винтовку, чтоб без лишних хождений обеспечивать семье столько дичи, сколько требуется.

Впрочем, все это второстепенно и не имеет особого значения по сравнению с тем, что леса вокруг дома изобиловали белками и бурундуками далеко не одного вида. Это была крупная добыча для Сая-млашего с его луком и стрелами и для Морковки с его скоростью и умением рыть. Они часами охотились на неуловимых и насмешливых золотистых бурундуков, и, если добыча как таковая была невелика и попадалась нечасто, нам следует помнить, что охотились они не ради мяса, а ради азарта, и азарта у них было вдоволь – каждый солнечный денек они упивались им до головокружения и были счастливы сверх всякой меры.

Между ними завязалась сердечная дружба, и эти узы были так прочны и полны такого взаимопонимания, что достаточно было нескольких едва различимых кивков и жестов, едва слышных шепотков и урчания, чтобы передать поразительно много сведений об их единственной страсти в жизни – об охоте. Так, несколькими энергичными кивками Сай-младший мог сказать:

– Морковка, вон там, на пеньке, крупный жирный бурундук. Он распевает боевую песню, чтобы покуражиться над нами.

А Морковка, читавший этот шифр безо всякой шифровальной книги, вскакивал, настораживал уши – левое на три четверти дюйма выше правого – и трижды коротко вилял своим куцым хвостом, что означало:

– Да, я его слышу, и, как только мы выскользнем из дома, мы изловим его.

Выскальзывать тайком им требовалось не всегда, но в определенных случаях без этого было не обойтись. Однажды утром, в тот день, когда произошла история, которую я хочу рассказать, политическая ситуация в доме сложилась так, что выскользнуть тайком было жизненно необходимо. Во-первых, предполагаемое поле битвы располагалось на участке с молодыми саженцами, где тираны и самодуры родители категорически запретили всяческие бесчинства, а во-вторых, Сай-младший был посажен под домашний арест в наказание за то, что бросил в родник дохлую крысу.

Однако коварные планы бесстыдных напарников удалось осуществить: они убежали из дома, и мама их не видела, а отец был далеко – вырубал лес под будущее поле.

Нюх у Морковки отличался необычайной остротой, и когда сообщники встретились в запретном саду, там и в самом деле был бурундук – он сидел на корне дерева и тараторил свое стаккато «чип-чип-чип», однако основную мелодию – напористое «Джейкоб, Джейкоб» – вел десяток дятлов, которые сообща нападали на что-то на стволе далекого дерева.

Крики дятлов – это всегда громкое оповещение, что они загнали какого-то зверя в угол, так что пес с шерстью цвета морковки и мальчик с волосами цвета пакли ринулись на место событий. Целая стая дятлов сновала и мельтешила над густым переплетением ветвей в кроне молодой сосны. Это переплетение было интересное на вид, но хранило свою тайну, пока Сай-младший, взобравшись на пень неподалеку, не приметил длинный черно-белый полосатый хвост. Такие хвосты он уже видел. Однажды Сай-отец принес домой зверюшку с таким хвостом и сказал, что это катта, или кольцехвостый лемур.

Лук с тупыми стрелами – хорошее средство против бурундуков, белок и птиц, однако лемур – крупная добыча. Сай-младший доблестно, но тщетно стрелял в него раз за разом – только для того, чтобы увидеть, как все стрелы до единой отскакивают от крепкой шкуры, не причиняя лемуру никакого вреда. Морковка громогласно нахваливал хозяина и грозил взобраться на дерево, если лемур не спустится сию же секунду, а в доказательство серьезности своих намерений взбегал по стволу на высоту в три-четыре фута, причем не раз.

Сай-младший никогда не ходил в воскресную школу, поэтому выражался грубо, прямо и слишком крепко, чтобы можно было напечатать здесь его слова. Научился он им в основном у отца. И хотя мама иногда говорила: «Послушай, детка, рот у тебя еще маловат для таких слов!», не было никакого смысла запрещать ему брать пример с отца, поскольку больше рядом никого не было.

Поэтому я не стану передавать, чтó он сказал о лемуре и положении вещей в целом. Впрочем, и не важно, поскольку слышали его только лемур, который ничего не понял, и пес, который от души согласился.

Эти бесчинства продолжались без малейших признаков успеха, и в конце концов Морковка, который обладал не только необузданным пылом фанатика, но и практической сметкой, отсел в сторонку, посмотрел, как Сай-младший еще три раза стреляет в лемура своей тупой стрелой, тихонько гавкнул, что значило: «Слушай, парень», наклонил голову в сторону, что ясно говорило: «У меня есть мысль», а потом с тоской посмотрел в сторону дома. Сай-младший замер, приготовившись к очередному выстрелу, а Морковка гавкнул еще раз и направился к дому.

– Гав-гав, – сказал он.

Сай-младший отпустил несколько возмутительных замечаний, стрельнул еще раз, потом упорство коллеги произвело на него должное впечатление, и он пошел посмотреть, что тот имеет в виду. Первой его мыслью было, что вернулся Сай-отец и их ждет скорое возмездие за многочисленные нарушения закона и порядка. Но нет – отец был по-прежнему далеко, на вырубке, и матери тоже рядом не оказалось, когда пес поскребся в дверь.

Малютка Сай открыл дверь, и тут Морковка изложил свою идею: он встал на задние лапы у стены под ружьем, которое висело на паре оленьих рогов, и с убедительностью, не допускавшей иных толкований, прогавкал: «Вуф, вуф, вуф», чем и сообщил Саю-младшему ясно, как по писаному, что лук со стрелами хорош для мелкой дичи, но для большой необходимо ружье.

Ружье висело там и днем и ночью, сколько Сай-младший себя помнил, не считая тех случаев, когда отец брал его, чтобы добыть мяса, а в магазине, как он слышал, было всего шесть патронов, ни больше ни меньше, поскольку Сай-отец часто говорил:

– Человек, который не сумел добыть нужное количество мяса за шесть выстрелов, пусть останется голодным.

Саю-младшему было строго-настрого запрещено прикасаться к драгоценному ружью, и ему прекрасно была известна буква закона. Но мы знаем, а он чувствовал, не зная, что отчаянная нужда и великая опасность перевешивают все мелочные подробности закона. Одно дело – законы мирного времени, и совсем другое – законы времени военного. А сейчас нужда была величайшего масштаба, и Морковка проголосовал за крайние меры. Морковка высунулся посмотреть, не видны ли поблизости правоохранители. Их нигде не было. Дятлы скандалили вдвое громче, а это доказывало, что добыча зашевелилась и, возможно, норовит убежать. Это все решило. Сай-младший пододвинул свой высокий стул к стене под ружьем, осторожно взобрался на него, снял оружие с отростков рогов, где оно висело, спустился, направился к двери и выскочил наружу – и наткнулся на мать.

– Эй, маленький паршивец, куда это ты собрался с ружьем?

Она схватила ружье и хотела было отвесить сыну подзатыльник, но тот увернулся с ловкостью, порожденной давним опытом. Сай отбежал на безопасное расстояние, Морковка растерялся. Тогда Сай начал:

– Да там, в лесу, крупный лемур, вот я и решил добыть его.

– Я тебе сто раз говорила – оставь ружье в покое! Тебе можно будет доверить ружье лет через десять, не раньше!

Так что мальчик и пес ушли побежденные, продолжая кричать на лемура и оскорблять его и жалеть, что отца нет дома.

Мать унесла ружье в дом, а потом, подумав про себя: «Никогда не знаешь, что он затеет», вытащила шесть патронов и поставила их в ряд на верхнюю полку от греха подальше, где отец, несомненно, увидит их, когда понадобится; повесила незаряженную винтовку на место и отправилась собрать ведерко черники к ужину.

Сай-отец мерно рубил деревья, но один раз, когда он остановился передохнуть, его острые серые глаза заприметили, как рядом в лесу кто-то пробежал – шелковая шкура, белый проблеск. Инстинкт прирожденного охотника заставил его на миг застыть; затем мелькнули рога. Этого было достаточно. Сай-отец большими бесшумными шагами заспешил в хижину, схватил верное ружье и пошел добывать мясо.

Олень исчез, но следы читались легко, и охотник пошел по ним и крался с четверть мили. Снова заметил белый флаг, но олень был за деревом. Сай-отец переместился, чтобы лучше видеть, и не забыл о ветре, но тут красная белка заметила его и разразилась такой тирадой, что потенциальный трофей понял намек и хотя и не ускакал, но поспешно удалился.

Сай Бендер заторопился за ним, и вот впереди мелькнул отличный, крупный, жирный олень – отменная добыча. Теперь он уже не хотел упускать его. Следы указывали, что олень идет спокойно и едва ли убегает, и Сай знал, что наверняка увидит его на открытой поляне совсем недалеко впереди. Тогда один короткий резкий свист превратит оленя в статую, а один короткий резкий выстрел – в мясо.

Поэтому он шел по следу. Но по ближнюю сторону поляны он обнаружил, что дальше олень помчался со всех ног: копыта глубоко взрыли землю, расстояния между отпечатками стали больше, и налицо были все признаки бегства, поначалу необъяснимого, пока Сай не прочитал на тропе другие следы – отпечатки лап пумы, доказывавшие, что хищник прыгнул на оленя из засады и промахнулся. Казалось бы, это сулит конец любой надежде на успешную погоню, но тут Саю подумалось, что можно вместо оленьего мяса добыть шкуру пумы.

Теперь он шел по следу осторожно. Олень скакал вперед, однако никаких следов пумы Сай не видел. Олень быстро пробежал примерно милю – как видно, он лишь немного испугался и был совершенно цел, – а затем перешел на шаг. Потом, как ни странно – однако след говорил об этом, – олень повернулся на холмике и поглядел назад, словно с любопытством искал врага. Это было многообещающе, и Сай двинулся по следу быстро, но крайне осмотрительно, время от времени напряженно прислушиваясь. Охотник прошел еще милю, пока не услышал, как ругаются белки и вопят стеллеровы сойки – эта их манера обычно означает: что-то происходит.

Затем на сыром грунте Сай отчетливо увидел следы оленя, а за ними – отпечатки лап не одной пумы, а сразу двух, большой и маленькой, несомненно пары. В оленьих следах еще не читалось ни малейшей тревоги, а значит, опасность только возрастала.

Красноречивый след вел за границы хвойного леса. Сойки и белки здесь молчали, а это могло лишь означать, что дальше расстилалось открытое пространство, однако идти по нему было труднее, поскольку толокнянка и снежноягодник тянули свою колючую проволоку по острым камням и узким уступам на склонах холмов. Сай бросил след, чтобы поискать удобную тропу в обход, а затем, поднявшись на гребень холма, заметил оленя – тот легко спрыгнул вниз и скрылся из виду. А потом Сай заметил и промелькнувший золотистый силуэт длиннохвостого зверя, который исчез там же, где и олень, и тут сойки завопили с удвоенной силой.

Настал решительный момент погони. Сейчас пума, несомненно, повалила оленя, и Сай Бендер ловко и бесшумно подошел к самому краю расщелины. Перед ним был обрыв высотой почти десять футов, а нижний конец расщелины внизу терялся за немногочисленными деревцами, и нигде не было видно никого живого. Сай мягко спрыгнул на дно и тут же, всего в тридцати шагах, увидел, что искал: поверженного оленя и не одну, а двух пум, пару, которые прижимали к земле его трепещущее тело и лакали горячую кровь.

Они увидели человека одновременно, и в них вспыхнула бешеная ярость, подпитанная жаждой крови, голодом и чувством собственника. Прижав уши и наморщив оскаленные морды, они двинулись в его сторону. Сай преспокойно вскинул ружье и, переместившись немного вбок и вперед, чтобы лучше видеть, словно вызвал их на бой. А они, гордые и бесстрашные, поскольку сознавали свою силу, приняли его вызов и пошли на него, грозно подняв головы. Верное ружье нацелилось между глаз более крупного зверя. Сильная рука охотника не дрогнула, когда он нажал на смертоносный спуск. Ударник щелкнул впустую.

Что?! Патронник пуст, а пумы приближаются! Сай передернул затвор, чтобы подать в патронник следующий патрон. И снова ударник щелкнул, а выстрела не последовало. Сай передернул затвор еще раз, и еще – ничего; и теперь он понял, что у него незаряженное ружье, он в тупике и его судьба зависит от милости двух кровожадных хищников, а он ни за что на свете не мог бы одолеть их даже каждого по отдельности. Сай выхватил нож и перехватил незаряженное ружье, как дубинку: он понимал, что его ждет смерть, но не желал погибать в одиночестве.

Пумы разделились и зашли с обеих сторон; по крайней мере одна из них собиралась напасть сзади. Но Сай прижался спиной к неприступной стене, сжал в руке ружье и закричал в надежде, что человеческий голос поможет удержать пум на расстоянии. Сначала единственным ответом был рокочущий рык приближавшейся неминуемой гибели. Затем заверещали сойки, а в лесу раздался мощный лай своры собак – и в узкую лощину смерти огромными прыжками ворвался с оглушительным тявканьем рыжеголовый пес.

– Гав! Гав! Гав! – лаял он на пум, как бешеный, словно это были просто бурундуки, а между тем даже пумы, существа отважные и свирепые, иногда почему-то пугаются таких внезапных вспышек ярости у собак и их безудержного лая.

Звери отпрянули, и каждый запрыгнул на низкое дерево – не от страха, а чтобы лучше видеть, что происходит. А Морковка, бесстрашный и неуемный маленький Морковка с лаем заметался по расщелине, описывая восьмерки вокруг двух деревьев, и именем всех сил смерти и разрушения на свете требовал, чтобы пумы спустились на землю, и тогда он разорвет их в клочки своими маленькими бесстрашными зубами.

На миг Саю показалось, что это лишь минутная отсрочка. Лай Морковки только звучал так, словно по лесу мчится целая свора, но теперь стало ясно, что это просто один рыжий пес. Еще секунда – и чудовища спрыгнут с деревьев и растерзают его, а потом прикончат охотника. Однако Морковка при всем своем безумии был очень мудр. Он бросился к обреченному охотнику, чтобы поприветствовать его, прыгнул на него – и что же? Охотник увидел, что на косматой шее пса висит мешочек. Он схватил его, дрожа от изумления, и вспорол ножом. Там было шесть пропавших патронов. Охотник мигом затолкал их в ружье.

– Бах! Бах!

И на землю с тяжким стуком упали два огромных, страшных золотистых зверя. Они расцарапали землю могучими когтями, оставили глубокие борозды на поваленном стволе – и жизнь покинула их с последним хрипом, и они содрогнулись и замерли.

Морковка радостно затявкал и принялся доблестно теребить вялые неподвижные трупы неприятелей, а потом сел на пенек поодаль, пока Сай отрезал от оленя лучшие куски, после чего они зашагали домой. Стоит ли мне рассказывать, что было дальше? Когда они вышли из расщелины, на этого огромного, сильного человека напал приступ слабости, руки и колени у него задрожали, перед глазами потемнело. Тогда Морковка подошел, сунул щетинистый нос в ладонь хозяина и произнес несколько слово на эрдельском, которых Сай-отец не знал, но Сай-младший мог бы перевести на крепкий горный английский.

Приступ слабости, эта реакция на пережитое, миновал. Сай-отец направился к дому. Сойки верещали, и белки стрекотали ему вслед. Морковка некоторое время шел рядом, потом, словно сказав: «Я тебе больше не нужен», затрусил к хижине, где, увидев пустой мешочек у него на шее, все совместными усилиями восстановили детали этой истории со счастливым концом.

Это было словно чудо, словно дело рук ангела, всеведущего и всесильного, но Сай-отец не до конца понимал это, пока не пришел домой. Жена обнаружила, что ружья нет, а шесть патронов по-прежнему стоят на полке. Увы! Ее муж ушел с незаряженным ружьем и не подозревает об этом! Тут ей пришла в голову счастливая мысль отправить патроны с гонцом – с тем единственным, кто мог бы пройти по следу быстро и уверенно, – и вот к нему явился Морковка, успев в самый последний момент.

Когда отважная женщина услышала, как все было, на глаза у нее навернулись слезы – слезы радости, ужаса и благодарности.

Но все их попытки сделать из Морковки героя потерпели крах. Он просто смотрел на них со скучающим видом и говорил внятно, как только мог, на прекрасном сильном эрдельском:

– Подумаешь! Я старался не ради вас. Я старался только для того, чтобы вы не ругали ребенка за то, что он брал ружье.