– Щелк-щелк-щелк-пощелк! – звал он снова и снова с безопасной верхушки тополя. Так он в сотый раз дразнил и высмеивал пса, который гонялся за ним с утра. Пес то сердито таращился на дерево, то, не удостоив неприятеля ни единым «Гав», отходил и ложился на землю.
На верхушке тополя Чикари совсем не чувствовал себя как дома. Дерево стояло одиноко посреди пастбища, никаких орехов на нем не росло, и поживиться было нечем, зато это был удобный перевалочный пункт на те случаи, когда Чикари устраивал набег на птичий двор, чтобы наворовать себе там кукурузных зерен. Теперь он сидел на дереве, поскольку его загнал туда заклятый враг. Чикари не раз и не два обрушивал на него свое презрение, но вполне удовлетворился, когда пес перестал обращать на него внимание, – поскольку тщательно обдумывал опасный переход по открытой местности, который нужно было предпринять, прежде чем оказаться в родном лесу.
После этого он долго бесшумно выжидал. Пес все спал. Тогда Чикари бесшумно соскользнул по дальней стороне ствола и помчался через пастбище.
Он не добежал и до середины, когда обнаружил чудесную находку: редкий гриб – красную сыроежку.
Красная сыроежка – не просто пища, это еще и деликатес и восхитительное укрепляющее средство. Ее едко-сладкая мякоть для рыжей белки – примерно то же самое, что персики в коньяке для человека: вкус нравится всем, но для некоторых это настоящая страсть.
Чикари обожал красные сыроежки до самозабвения. Он не мог пройти мимо красивой розовой шляпки примерно так же, как старый пьяница не может отказаться от бесплатной выпивки из своей любимой пивоварни. Чикари взялся за ножку лапами, крутанул и отломил у корня, а затем, зажав гриб зубами, поскакал в родной лес. Однако широкая шляпка закрывала ему обзор, и он со всей силы налетел на корень; ему самому это не причинило никакого вреда, но его добычу раскрошило на кусочки.
Ох, как же он разъярился! Он накричал на корень, брызжа слюной, словно это был деятельный злобный враг. Пышный рыжий хвост, который Чикари на бегу держал низко к земле, теперь развевался в воздухе у него над головой и дергался, когда Чикари трещал. Это сочетание сослужило ему дурную службу: гвалт разбудил пса, а хвост ясно и очевидно показал ему, откуда этот гвалт доносится. Враг был уже в двадцати пяти скачках, прежде чем рассерженный маленький эпикуреец осознал, в какой он опасности, и помчался прочь со всех ног, а пес последовал за ним, восторженно тявкая на каждом прыжке, поскольку теперь наконец-то настала его очередь.
Будь то честная гонка, у белки не было бы ни малейшей надежды на победу. Никто не знал этого лучше самого Чикари. Он не успел преодолеть еще и половины расстояния до гостеприимного леса, когда пес догнал его. Но Чикари прошел подготовку к таким нападениям. Собрав все силы, он отпрянул вбок и немного назад, и белые зубы пса щелкнули в воздухе, не причинив вреда. Затем началась восхитительная череда зигзагообразных прыжков. Туда-сюда, вперед-назад, но все ближе и ближе – нет, не к опушке, а к низкому холмику в нескольких десятках скачков от них. Чикари стремился туда, как только мог. У пса никакого плана не было – только схватить и сокрушить своего ярко-рыжего маленького врага. Какой защиты искал Чикари у низкого холмика? Он-то это знал – и еще через миг оказался там. Этот холмик принадлежал сурку, а под ним, разумеется, была сурочья нора. Чикари молнией юркнул туда – и спрятался. А огромный зверь, который так стремился уничтожить его, сунул уродливую голову в логово поглубже, докуда только мог достать. Он рыл землю когтями и зубами, чтобы расширить вход, и выкопал у дверей некрасивую воронку. Что же Чикари? Что он делал? Дрожал от страха? Вовсе нет – он знал правила игры. А еще он превосходно знал планировку сурочьей норы.
Каждый сурок строит свой дом с двумя входами, причем первым делают тот, через который потом выгребают почти всю землю. После этого им почти не пользуются, и иногда он закрывается сам, а вокруг него, как правило, густо растет высокая трава.
Так вот, эта задняя дверь и стала спасением для Чикари. Нора, давно оставленная владельцем, находилась глубоко под землей. И Чикари прошел по ней, не особенно спеша, – прошел себе по коридорам и поднялся к выходу, в двадцати футах поодаль, и снова увидел небо.
Чикари передохнул немного, отдышался, потом осторожно высунул голову из задней двери. Пес у парадного входа тяжко, ужасающе пыхтел и время от времени разражался взрывами оглушительного лая, так что едва не извергал недавний обед. До чего же смешно – вот и Чикари весело захихикал – было глядеть, как этот огромный тупой зверь роет и роет, прямо-таки закапывается в землю, то есть, по сути, играет в игру Чикари. И теперь Чикари осторожно и весело глядел, как пес мало-помалу забирается все глубже. Когда на виду не осталось ничего, кроме его кудлатого виляющего хвоста, Чикари понял, что настал его звездный час.
Он тихонько выскользнул из норы под прикрытием травы и помчался прочь в сторону леса. С высокой ветки полюбовался, как пес все роет и лает у входа в нору, и испустил звонкий мятежный клич на весь луг: «Щелк-щелк-щелк-чикари-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!»
Пес об этом и не подозревал и продолжал свою бешеную атаку на сурочью цитадель. Зато на зов Чикари отозвалась другая белка: «Ри-и-и-и!», и он поскакал к ней с ветки на ветку – это была его подруга. Они потерлись носами и подергали усами в знак нежного приветствия. Но при этом чуткие ноздри подсказали белке, что Чикари нашел свой соблазнительный клад, редкую красную сыроежку, – изо рта у него сильно пахло грибом. У белки потекли слюнки: она тоже любила этот знаменитый деликатес. Белка завертела головой, жадно высматривая, не принес ли он и ей кусочек. Но Чикари так внимательно следил за псом, что не ощутил ее алчного интереса к запаху их самого редкостного лакомства. И даже не заметил, как подруга принюхивается и оглядывается. Белка решила, что он забыл о ней, и обиделась, ведь аромат сыроежки, которой он, по-видимому, полакомился, так манил ее, а угощения ей не досталось. И она поспешно покинула его, чтобы показать, как она оскорблена.
Он последовал за ней и попытался ублажить ее ласками. Она ускакала еще быстрее, и затем, стоило ему приблизиться, всякий раз лишь яснее показывала, что возмущена его бросающейся в глаза самовлюбленностью.
Наконец она оказалась возле родной норы – старого дупла высоко в стволе дуба – и, очутившись внутри, конечно, не хлопнула дверью, поскольку двери у нее не было, но обернулась и грозно оскалила зубы, что на беличьем наречии означает: «Не подходи! Не желаю тебя здесь видеть!»
Бедняга Чикари! Он едва спасся от смерти – а теперь ввязался в совершенно необязательную семейную ссору.
Несправедливость нависла над ним, словно туча. Он пробежал через лес к ручью и там напился вволю; огляделся вокруг в поисках пищи, обнаружил в изобилии самую обычную – орехи, семена, плоды, поскольку был конец лета. Но самого желанного лакомства он не нашел. Похоже, на всей земле больше не осталось ни одной красной сыроежки. Чикари побрел прочь и взобрался повыше, чтобы оттуда было видно поле битвы. Враг был на месте, но, судя по всему, устал, поскольку уже не рыл землю, а сидел и смотрел на нору, явно не понимая, что к чему.
Перед таким искушением Чикари устоять не смог и снова испустил протяжный боевой клич на весь луг. Пес покосился в сторону леса, но от норы не отошел, так как был уверен, что загнал белку в западню.
Чикари решил, что к этому времени приступ дурного настроения у его подруги, несомненно, уже миновал. Он взобрался к дуплу. Она услышала, как скребут его коготки, и встретила его на пороге с тем же свирепым оскалом. Поэтому Чикари запрыгнул на дальнюю ветку, пробежался по ней до конца и разлегся там погреться на солнышке.
Через некоторое время он сорвал отменный зеленый орех гикори в стадии сочной мякоти и вскарабкался на родное дерево. Сунулся в дверь со своими мирными подношениями. Подруга ответила ему сердитым фырканьем, которое так его напугало, что он едва не свалился с дерева – и поспешил прочь.
Теперь ему нечего было делать, кроме как наблюдать за псом у норы. Солнце опустилось совсем низко, и наконец пес медленно побрел к ферме.
Тогда Чикари составил план. Он осторожно подобрался к опушке, а очутившись на последнем дереве, пристально осмотрел ферму. Увидел, что пес уже у кухонной двери, и, еще раз внимательно оглядевшись, соскользнул на землю по дальней стороне ствола. И двинулся туда, где утратил свое судьбоносное угощение, изо всех сил стараясь держаться незаметно.
Гриб лежал на прежнем месте – слегка подсохший по обломанным краям, но Чикари все равно торопливо набил себе полный рот. Затем, схватив самый большой красноватый кусок большой сочной шляпки, поскакал обратно в лес, прямиком к родному дереву и родному дому. Громко заскреб коготками по стволу – он хотел, чтобы подруга знала, что он идет. Сунул голову в дупло, держа перед собой подарок.
Сердитое краткое «Кр-р-р!» внутри оборвалось. Чикари забрался в дупло рядом с подругой, она схватила сладкое подношение и насладилась его ароматными радостями. Некоторое время не было слышно ничего, кроме чавканья, а затем – низкое нежное «Ку-у», и вот они уже уютно устроились рядышком и уснули.