То было в мрачную пору, с 1650 по 1658 год, когда волки рыскали и наводили страх по всему Северу. Тот, кто пожелает познать этот ужас, пусть изучит красные анналы графства Тирон. Тем же, кто пожелает узнать лишь историю о подвиге, я расскажу ее такой, как мне ее передали.
Охотничьи угодья двух последних волков Северной Ирландии располагались в долине Баллиндерри. Это были два гиганта, которые не давали покоя ни одной овцеводческой ферме, собирали дань со всех коровьих стад от высоких холмов Карнтохер за долиной Гленелли до городка Онаклой и дальше на запад до самого Эннискиллена. Посреди лежали низины Баллиголи, где разводили самый лучший скот и куда волки чаще всего совершали свои набеги.
За их головы назначили королевскую награду, по деньгам того времени. Работнику за целый год тяжкого труда платили фунт. Щедрую награду в два фунта назначали за поимку разбойника с большой дороги. А когда за голову Бреннена О'Ша, знаменитого болотного убийцы, предложили целых три фунта, это было целое состояние, что и приблизило его скорую погибель.
Но за двух волков-великанов из окрестностей деревни Баллиголи сулили по пять фунтов за каждую жуткую голову – достаточная награда, чтобы какой-нибудь крестьянин мог безбедно прожить всю жизнь.
Вот какая это была награда, и многие доблестные джентльмены выходили на охоту, и множество собак и прекрасных лошадей принесли они в жертву – и все понапрасну. Ибо двое из Баллиголи были так же хитры, как и сильны, и опасное воинство охотников, псов и лошадей не могло их найти, а крестьяне, которые ночь напролет сидели в карауле с вилами, мушкетами, цепными псами и сигнальными кострами, ни разу не видели ни тени мрачных разрушителей. Нападали эти волки только на неохраняемые стада и именно тогда, когда пастухи ждали этого меньше всего.
Однако любимыми местами для охоты были у них низины вокруг Баллиголи. А между тем вот уже месяц там не было ни одной жертвы. Поперек болота протянулись две цепочки следов, точь-в-точь собачьих, только гораздо крупнее, чем у собаки; слышали и протяжный мелодичный вой, глухой и низкий, и отклик на него издалека. И все деревенские мудрецы поглядели вокруг и мрачно сказали: «Ну, теперь нам надо остерегаться, теперь надо готовиться к тому, что со стад Баллиголи возьмут неподъемную дань».
Рори Кара славился как охотник, истребитель волков, – его и позвал старый добрый лорд Фицуильям. Фицуильям был из ненавистных чужаков, из англичан, но отличался от соплеменников в лучшую сторону, всегда готовый прийти на помощь своим крестьянам. Двадцать засечек было на древке копья Рори, по одной на каждого волка, которого он убил, – а помогали ему в этом огромные угрюмые ирландские волкодавы.
Многих собак потерял он во время этих отчаянных вылазок, и не один его товарищ-охотник пал в схватке. Но Рори, юный великан со стальными мышцами и несравненной выдержкой, пока не знал поражений. Рори Кара был надеждой осажденной долины, и вот что пообещал Фицуильям, когда вызвал его:
– Я вознагражу тебя вдвойне, если ты избавишь нас от этой напасти, и помогу тебе всем, что только потребуется.
Тогда острые серые глаза Рори взглянули еще острее, а его красивые губы промолвили:
– Толпа мне не нужна. Люблю добрую охоту. Я пойду на волков в одиночку.
Той зимней ночью в 1658 году его привели на маленький постоялый двор в Баллиголи. Здесь собрались и скотоводы, и пастухи.
Раздали кружки с потином, и поселяне с восторгом и ужасом стали смотреть на юного атлета, который сидел у очага и спокойно расспрашивал их о набегах и потерях, о расположении высоких каменных стен на пастбищах и об овечьих загонах, которыми были снабжены все фермы.
Хмельное пойло в кружках быстро иссякало, языки понемногу развязывались. Фермер Каван пожаловался на тяжкие убытки в уходящем году – десяток бычков. А овцевод Арма – на то, что его стадо уничтожено полностью. Потом охотник Фойл, стяжавший некоторую славу за то, что изловил двух дерущихся барсуков голыми руками, под воздействием красного потина отпустил крепкое словцо, выпрямился и прорычал:
– Я бы отдал гурт овец за то, чтобы добраться до них. Мне не нужны ни копье, ни дубинка.
Так они шумно бахвалились и задирались, пока их не охватила невиданная жажда героического подвига. Но Кара сидел молча и наблюдал. А в дальнем углу сидел мальчик, тоже молча, и не сводил зачарованных глаз с неустрашимого волчатника, но робко опускал взгляд, когда ему казалось, будто волчатник посматривает в его сторону.
Потом вошел Дули Старк, владелец множества овец, который, как перешептывались иные, был «сассенах» – англичанин. Пришел он последним с самыми последними новостями.
Все его овцы укрывались в загоне за высокими каменными стенами, которые он выстроил. Перепрыгнуть эту стену не мог ни один волк, и ворота были мощные и прочные. Да, он все предусмотрел. Но когда он переходил пустошь, до него донесся с лесистого холма позади протяжный ровный вой, какой никогда не вырвется из горла собаки. И его пони насторожил уши, вскинулся и зафырчал – и поспешил вперед с такой быстротой, что Дули прибыл на место за час до назначенного времени.
Тяжкое молчание охватило разгулявшуюся компанию за столами и у очага. Все глаза устремились на Рори Кара. Раньше он и не прикасался к красному потину, но теперь отпил глоток, на щеках заиграл боевой румянец, и сказал он:
– Кажется, сам Господь дает мне эту попытку. Но огромных волков у вас двое, а у загона для овец двое огромных ворот. Это означает, что в одиночку мне не победить, ведь те ворота, у которых я встану, – к ним-то волки и не пойдут. Так кто готов быть моим спутником на этой охоте? Кто готов стеречь нижние ворота, когда я возьму на себя верхние? Такой спутник должен быть только один, поскольку зрение и чутье у волков отменные, и, если пойдет целая толпа, они и вовсе не покажутся. Кто со мной?
Тут в комнате воцарилась угрюмая тишина. Если бы вошел священник и сказал: «Мне нужен храбрец, который отправится со мной нынче ночью в преисподнюю», – даже на такую просьбу не последовало бы столь явного отрицательного ответа.
– Эй, Фойл, – позвал Рори. – Ты, который голыми руками взял бобра, – неужели у тебя нет желания нанизать волка на свое копье?
– Что-то мне нехорошо сегодня, – отозвался Фойл. – И я поклялся жене и детям святой Бригиттой, что вернусь домой к сроку.
На это Рори улыбнулся и еле слышно хмыкнул:
– Если мне придется идти одному, предсказываю, что успеха я не добьюсь. Если смогу найти себе достаточно смелого подручного, мы оба вернемся богачами.
И тогда раздался звонкий, еще детский голос:
– А я тебе подойду, Рори?
И с места поднялся Патрик О'Лахлан, четырнадцатилетний сын хромого пастуха Кантри О'Лахлана.
Все взгляды в изумлении устремились на него, тихий шепоток нарушил ошарашенное молчание – а Рори сказал:
– Конечно, если ты и правда обладаешь такой твердостью, как кажется, и жаль, что ты сам не так велик, как твой боевой дух. Но в отсутствие более крепких помощников я возьму тебя, какой ты есть. И если волки нападут, мы победим.
Тут языки снова развязались. И кое-кто попытался помешать мальчику. Но Рори только высмеял их и, показав на двух своих громадных волкодавов, сказал:
– Вот передний край нашего наступления.
То были могучие псы, размером и весом с волка, но не с такими мощными челюстями; верные и храбрые, какими могут быть только собаки, всегда готовые следовать за хозяином и бросаться в драку, не боявшиеся волков, поскольку знали, что с тыла их защищают копья, – собаки, отважные, как волки, но не одаренные такими челюстями.
Они поднялись с пола с понимающим видом и глухим рыком, как только Рори встал, а он натянул куртку из овечьей шкуры, и прихватил свой длинный черный кинжал-дирк, и скин-ду, который он носил в ножнах на ноге, и взвалил на плечо копье, отмеченное двадцатью засечками.
А юный Патрик поднялся, словно на него снизошло вдохновение, – дыхание его участилось, и глаза засверкали, и он встал плечом к плечу со знаменитым охотником, и сердце его преисполнилось гордости из-за того, что ему отведена такая благородная роль в свите героя, которого он боготворил. Он тоже был вооружен копьем и дирком и закутан в плащ из овечьей шкуры, ведь была зима и дул холодный ветер. Юный Патрик послужил Рори и проводником, поскольку знал, о каком загоне за стенами идет речь, они с отцом много раз пасли там своих овец, – и вот они отправились в ночную тьму, а бражники на постоялом дворе в холмах, распивавшие потин из кружек, проводили их похвалами и молитвами на удачу.
Но когда тьма поглотила отважную пару, пьянчужки нашли в новых кружках потина утешение – и своего рода забвение.
Прошел почти час, прежде чем охотники скорее почувствовали, чем увидели, впереди черную громаду стены вокруг загона, где толпилась тысяча овец, и двое прочных ворот, и услышали дыхание, топоток и тихое блеяние надежно укрытого за стеной стада.
Но ни шороха вражеских шагов, ни намека на волков, которые вышли на охоту, – даже псы с их острым чутьем не могли уловить в воздухе ни следа запаха своих недругов.
Затем, прежде чем подойти к загону вплотную, волчатник сказал:
– Ну, юноша со стальной душой, здесь двое ворот. На такие большие загоны волки всегда нападают с двух сторон. Может статься, ворота достаточно прочны, чтобы отразить нападение. Но наша охота пойдет иначе. Мы чуть-чуть приоткроем и те и другие ворота. Я буду защищать верхние ворота с моим великаном-псом Браном, а ты – нижние с моим Лутом, который еще крупнее. Если волки явятся, они нападут на нас между полуночью и рассветом. Они придут к каждым воротам по одному, если последуют своему обычаю. И придут они тихо, как тени, никакая кошка не может красться бесшумнее. Ты не услышишь, как они подбираются, но пес услышит и, когда истребитель овец решит войти, набросится на него. Пес первым повалит волка и сможет удержать его. Но недолго. Тут настанет твой черед. Пронзи копьем волку горло и пригвозди к земле. Если не сумеешь, волк наверняка вырвется, вскочит на ноги и убьет пса, а потом убьет тебя. И будь осторожен, когда бьешь копьем в темноте, чтобы пронзить нужное горло. Именно поэтому псам всегда надевают блестящий медный ошейник – даже в темноте можешь наносить удар уверенно. Ну, как ты себя чувствуешь, мой добрый юноша? – спросил Рори. – Не подводит ли тебя храбрость? Не хочешь ли вернуться? Или останешься и будешь биться?
Охотник положил руку на плечо мальчика. Тот ничуть не дрожал, хотя был еще по-детски хрупок. Охотник взял лицо мальчика в две широкие сильные ладони и, вглядевшись в него в темноте, спросил:
– Ну что же, ты жалеешь о своем решении?
Он не видел, но чувствовал решительный блеск в ясных глазах мальчика и, должно быть, ощущал, что в его душе было меньше охотничьей страсти, нежели благоговения перед героем.
У юного Патрика не было слов, чтобы это выразить. И он сказал – но для этого пришлось собраться с духом:
– Я сделаю… как ты говоришь… я пойду за тобой… до самой смерти.
Гигант-охотник нагнулся и поцеловал мальчика в лоб, подвел его к воротам и приоткрыл их, потрепал своего спутника по спине, велел своему огромному псу в медном ошейнике стеречь ворота и оставил их, растворившись во мгле, – могучий и молчаливый.
Ночь была темная, ненастная. Ветер все свистел, в роще шуршали сухие листья, иногда овцы вдруг пугались чего-то и начинали носиться кругами по загону за высокими стенами. Всякий раз при такой небольшой тревоге Патрик вздрагивал и настораживался, но помнил предостережение Рори: «Следи за псом. Он не ошибется».
Поэтому при каждом подозрительном звуке мальчик смотрел на пса и успокаивался.
Шли ночные часы, холод пробирал до костей, и Патрик уже совсем окоченел, когда при полной тишине и безо всякого предупреждения огромный пес взревел, словно молодой лев, и набросился на смутный серый силуэт, замаячивший у приоткрытых ворот.
Патрик мигом сбросил оцепенение. Он вскочил и нацелил копье, едва увидев, как огромный храбрый пес повалил огромного храброго волка, и, когда они схватились, яростно рыча и напрягая лапы, мальчик собрал все силы и вонзил крепкое копье в широкое белое горло под мощными челюстями, норовившими вцепиться в шею пса под медным ошейником. Несколько мгновений зверь боролся и, извернувшись, грыз прочное древко зубами, оставляя в стали борозды. Но удар был точным. Огромный пес держал волка, и, когда сиплое дыхание и жуткие судороги утихли, послышался крик:
– Эй, Патрик, держи его! Не бойся, я иду!
И к ним подбежал Рори с огромным псом Браном и головой второго волка.
– Славный юноша! Храбрый мальчик! Твой удар попал в цель!
И Патрик, дрожа от холода и пережитого ужаса, спрятал лицо на груди Рори, когда тот обхватил его великанскими руками, и заплакал, будто маленький. Во время напряженной схватки он был силен, словно прирожденный герой, но теперь, когда самое страшное было позади, плакал, как положено плакать ребенку.
Кто сумеет нарисовать картину, как эти двое возвращались на постоялый двор? Кто сможет выразить, какая неукротимая буря поднялась в тот час, когда они ворвались в зал и каждый нес по голове огромного страшного волка? Когда все осознали, что означает гибель этих зверей?
Награда была огромной, но Рори по-честному разделил ее с мальчиком поровну. И жители Баллиголи, которые знают свои края и историю о волках, могут и сегодня показать ту самую ферму, которую Патрик О'Лахлан купил для своего хромого отца на волчье золото, полученное в ту ночь, – ферму, на которой старик Лахлан, и его дети, и дети его детей жили и процветали и мирно оканчивали дни свои.