Много раз друзья просили меня рассказать какую-нибудь жуткую и увлекательную историю о столкновениях с опасными дикими зверями: как я спасался от волков на дереве, как едва не стал жертвой гризли, как несколько миль убегал от пумы.

Каждый раз я отвечал одно и то же:

– Дикие животные не опасны. Они тебя не тронут, если ты их не тронешь, – в Америке уж точно. Если бы возникла необходимость, я прошел бы пешком от Мэна до Калифорнии и спал бы один в лесу каждую ночь, и мне не понадобилось бы даже ружье – по крайней мере, для защиты от диких зверей. Ружье потребовалось бы мне только для обороны от человека, а дикие местные животные еще ни разу не представляли для меня серьезной опасности.

Так отвечал я много лет, но теперь вынужден заговорить иначе и признаться, что один раз в жизни на меня все-таки напало опасное дикое животное из тех, что водятся в Америке. И вот как это было.

В 1913 году, когда я был в Англии, наше семейство пригласили навестить лорда Танкервилла в его поместье Чиллингем-касл в Нортумберленде, где в парке содержатся знаменитые дикие быки. Эти быки – единственные сохранившиеся дикие потомки тех ури времен Цезаря, которые водились во всех лесах Северной Европы.

Они еще жили в изобилии в Каледонском лесу на севере Британии, когда в 1220 году барон Масчемп выстроил вокруг мест обитания небольшого стада стену, отгородившую площадь примерно в три тысячи акров, и таким образом основал Чевиот-Лингем-парк. И вот там-то и живут по сей день их потомки, единственные выжившие представители породы, от которой произошли наши обычные коровы.

Изначально они, вероятно, были разной масти – и дымчатые, и рыжие с более темными пятнами – но теперь, после столетий искусственного отбора, при котором планомерно уничтожались все особи, кроме белых, стандартом считается белый окрас с рыжими ушами.

Возможность изучить это знаменитое стадо была весьма соблазнительной, и не прошло и часа после нашего приезда, как я уже рыскал по парку в сопровождении главного смотрителя Ли, вооруженного двустволкой.

Посреди огромного участка леса, окруженного стеной, раскинулся открытый травянистый луг акров в четыреста. Его пересекает ручей. Эта прерия и есть любимое место дикого стада.

Я держался у кромки леса и смотрел – и вскоре понял, что уже прекрасно знаю этих животных: все их движения, голоса и повадки были совсем как у обычных коров с Западных равнин. А поэтому я знал, что сейчас, в мае месяце, мускулистые быки с морщинистой грудью и мощной шеей не так опасны, как бдительные энергичные коровы, ведь у тех рядом телята, и матери только и высматривают, не собирается ли кто обидеть их детенышей, готовые броситься в бой при малейшем намеке на опасность.

Общественное устройство стада напоминало принятое у бизонов и других быков: руководит всеми старая бабушка. Однако хозяин стада – царь-бык, и обычно в пути он держится позади. Быки поменьше должны сторониться его. Их места – по флангам, и они должны быть всегда готовы бежать прочь с его дороги.

Есть в стаде и другая заметная фигура – свергнутый монарх, тот, кто когда-то властвовал над всеми, пока его не победил более сильный бык. В случае наших бизонов средний срок царствования каждого монарха – года три, а затем, когда он терпит поражение, ему уже нет места в задних рядах стада, и он должен брести в стороне, как изгой, в полном одиночестве.

И вот однажды я увидел этого одинокого старого быка, который пасся на расстоянии пущенной стрелы от деревьев, и украдкой сфотографировал его с опушки. Затем, выбрав удобное дерево, которое послужило бы убежищем, если бы мне пришлось спасаться бегством, я не спеша направился к быку. В сотне футов от него я сделал второй снимок. Бык поднял курчавую голову и с любопытством посмотрел на меня. Едва он снова принялся за траву, я тихонько подошел поближе. В тридцати футах остановился. Бык опять поднял голову и пристально уставился на меня, а я тем временем сделал еще одну фотографию. Я не заметил в его взгляде ни страха, ни злобы, – ничего, кроме умеренного любопытства, – но он был всего в тридцати футах и все смотрел на меня. Тут позади послышался тихий свист. Я медленно повернул голову, не осмеливаясь делать резких движений, и краем глаза увидел, что смотритель жестами зовет меня назад. Я попятился, очень-очень медленно, держась лицом к быку. Он глядел на меня, пока я не приблизился к лесу, после чего снова стал щипать траву.

– Я бы не стал так поступать, сэр! Вы искушаете судьбу, – сказал смотритель.

– Да, – ответил я. – Зато я сделал свой снимок.

Назавтра в стаде царили воинственные настроения. Один из молодых быков «почуял силу» – то есть начал мечтать о великой радости и власти, которую можно завоевать, и даже поверил, будто способен прямо сейчас захватить престол царя-быка и стать султаном стада.

Бычий этикет в таких случаях весьма конкретен. Юный бык начал словно бы рокотать – издал тяжкий грохочущий рык, как принято у его сородичей, а потом неспешно, с достоинством вышел вперед на десять шагов и принялся рыть копытом землю, так что грязь полетела в воздух ему же на спину, и при этом продолжал рокотать, но вдруг остановился, поднял морду и испустил одну трубную ноту – «Му, му-у, му-у». Это был вызов на поединок.

Большой бык не повернул головы и не прекратил щипать траву.

Поэтому молодой бык продолжил глухо рокотать и прошагал еще десять шагов, чтобы снова вскопать землю и повторить вызов. Однако царь-бык продолжал щипать траву.

Тогда молодой бык прошел еще десять шагов, очутившись всего в двадцати шагах от царя, и, тщательно выбрав место, опять принялся демонстративно рыть землю копытом. Затем он опустился на колени, вонзил рога в дернину и резко вскинул голову, так что на его белую шкуру посыпался град черной грязи, и в завершение снова бросил вызов – «Му, му-у, му-у».

Тут царь-бык впервые отвлекся от еды и поднял глаза. На задиру он не смотрел – только на холм далеко слева. А молодой бык выбрал холм далеко справа и стал смотреть на него.

Они словно не сознавали присутствия друг друга и простояли так с полминуты. Потом – не знаю, кто и как подал сигнал, – они внезапно ринулись в атаку. Когда они сошлись, земля содрогнулась – и началась схватка. Головы опущены к самой земле, морды назад, ноги выпрямлены и уперты в дерн, могучие шеи бугрятся от усилий, громадные рога так и стучат – щелк, щелк! – норовя поддеть противника снизу, а тяжкое фырканье говорит о звериной ярости и напряжении всех мышц.

Некоторое время они боролись, но никто не побеждал. Потом большой бык начал одолевать соперника за счет веса. Юный бык немного попятился. Большой понял, что дело сдвинулось, собрал все силы, и юный бык был вынужден отступать быстрее. Они подошли к покатому берегу ручья, и молодой оступился – и поехал вниз. Тут большой бык воспользовался случаем: со всей мочи вогнал рога в молодого и со страшной силой толкнул его. Я увидел, как вспучилась кожа на боку, поддетая рогом. Я увидел, как бычок катится, катится кувырком вниз по склону. И я увидел – то есть мне показалось, – что у него вспорото брюхо – но тут, докатившись до самого низа, он вскочил на ноги и убежал, плача, словно теленок: «Ме-е-е, ме-е-е!», и ничего у него не было вспорото, насколько я мог судить.

На этом все было улажено. Царь-бык по-прежнему правил стадом, которое, кстати, продолжало мирно щипать траву и не выразило никакого видимого интереса к решающему поединку.

Назавтра мне пора было уезжать. Я сказал смотрителю:

– Ну, Ли, у меня в камере осталось три кадра. Хочу сегодня получить хорошие снимки.

– Превосходно, сэр.

И мы двинулись в парк.

Там царило некоторое возбуждение: все стадо собралось посреди луга, мыча и бегая по кругу, – «топталось», как говорим мы, жители равнин.

– Что-то стряслось, – сказал я. – Давайте подойдем как можно ближе, а вы держите винтовку наготове.

Смотритель похлопал по тяжелому экспресс-штуцеру[43] и слегка посмеялся, и мы вышли из леса на открытое пространство.

При нашем приближении стадо разделилось надвое. Быки и коровы расступились, но далеко отходить не стали и теперь дико фырчали, задрав хвосты и головы. А там, посреди луга, где они только что толпились, лежал вчерашний бычок.

– Хо-хо! На этот раз большой бык поквитался с ним! – воскликнул смотритель.

Да, очевидно, царь-бык убил соперника. Мы подошли поближе посмотреть. И должен сказать, я был удивлен, поскольку я еще никогда не видел быка в такой странной позе: он лежал на спине, подняв к небу все четыре ноги и неловко повернув голову набок так, что один длинный рог ушел глубоко в землю. Как он попал в такое положение, оставалось только гадать.

Когда я приблизился, быки и коровы по-прежнему бегали вокруг и фырчали, задрав хвосты и головы, с самым грозным видом, но я чувствовал себя в безопасности под защитой двуствольного экспресс-штуцера.

Мы подошли еще ближе и были, пожалуй, ярдах в сорока, когда «мертвый» бык вдруг бешено забил всеми четырьмя копытами в воздухе.

– Вот так та'к, он не мертвый – просто балакается, если вы слыхали такое выражение! – воскликнул я, использовав словечко, которое на севере Англии означает «валяться в грязи».

– Ах да, сэр, мне это известно, – сказал смотритель.

Между тем все скотоводы прекрасно знают, что, когда животное лежит вот так на спине, ему надо помочь подняться, поскольку оно может умереть от удушения: печень давит на легкие. Поэтому смотритель сказал:

– Давайте поставим его на ноги.

– Что ж, помогайте, если угодно, но я – ни за что, – сказал я.

– Почему? – спросил он.

– Потому что я знаю, что он сделает, как только встанет.

– Что?

– Набросится на вас и убьет.

– О, этого я не боюсь.

С этими словами смотритель зашагал вперед.

– Что ж, тогда держите оружие на изготовку; оно понадобится вам.

Он со смехом двинулся дальше.

– Постойте! – сказал я. – Становится интересно. Я хочу сделать снимок.

Так я получил следующий кадр.

Затем Ли положил свою винтовку возле быка, взял огромного зверя за хвост и как следует дернул. Он был крепкий молодой человек, способный сместить заднюю часть быка на фут или даже больше. Этого было достаточно, бык сдвинулся с мертвой точки. А потом бешено забился, перекатился, поднялся, пошатываясь, на ноги, развернулся и бросился прямо на спасителя.

Тот схватил винтовку и хотел бежать, но я закричал:

– Стреляйте! Вам не убежать!

Но он думал, что сможет, и бросился по траве, а бык мчался следом. Не успели они пробежать и двадцати пяти футов, как бык настиг его и злобно поддел рогами.

Смотритель покатился по траве кубарем, но винтовку не выпустил. Бык снова набросился на него, но человек, хотя и лежал на спине, в отчаянии ударил его винтовкой, и острое стальное дуло больно стукнуло зверя в нос. Бык отпрянул, но оббежал человека, поддел его сзади и отшвырнул на двадцать-тридцать футов.

Ли упал ничком, все так же держа винтовку.

Напрасно я вопил:

– Стреляйте! Стреляйте бога ради! Он вас убьет!

Смотритель стрелять не стал, а когда бык напал снова, лягнул нападавшего и умудрился попасть кованым ботинком прямо ему в глаз. Бык замотал головой, зафырчал и развернулся.

Тут он заметил меня, оставил первую жертву и бросился в мою сторону. Я был вооружен только фотокамерой, но понимал, что бежать сейчас было бы хуже всего.

Первой мыслью было снять пиджак, поскольку я видел корриду, и мулета давала мне надежду. Но нет. Я понял, что лучшим ходом сейчас будет сохранять полную неподвижность.

Зверь подбежал ко мне на расстояние футов десяти и остановился. И мы уставились друг на друга, не мигая. Я знал, что следующий миг может стать для меня последним. Но все равно застыл, всей душой надеясь услышать голос винтовки.

Тишина тянулась долго-долго, а затем безо всякой мыслимой причины бык развернулся, помчался прочь галопом и присоединился к стаду, которое, словно в панике, тоже унеслось, топоча копытами, и скрылось из виду.

Я подбежал к распростертому на земле смотрителю и спросил:

– Вы ранены?

– Нет, сэр, не особенно, – слабым голосом проговорил он, едва дыша.

– Что же вы не стреляли?

– Винтовка… не… заряжена, – выдавил он и добавил: – Я не думал, что они опасны.

Да, этот болван носил с собой оружие каждый день, потому что я этого потребовал, но он был так упрям, что даже не вставил в него патроны!

– Не опасны! – воскликнул я. – Ну что ж, теперь вы убедились в обратном. Говорю я вам, я знаю этих животных лучше вашего, хотя не пробыл здесь и недели, а вы прожили тут всю жизнь. Я знаю их потому, что они совершенно такие же, как старые техасские дикие быки.

Я помог ему встать, и хотя он твердил, что не пострадал, но тяжко опирался на меня по пути обратно в замок, а потом, ярдов через сто, осел на землю, совершенно обессилев.

Я привел его в чувство, и мы снова двинулись к дому. Не сразу, с перерывами, но мы прибыли на место, его уложили в постель, послали за врачом.

Тот доложил:

– Кости не сломаны, кожа цела, но он пережил ужасное потрясение.

Так и было; и смотрителю пришлось провести в постели больше месяца. По сути дела, он так и не оправился. Хотя ему было всего тридцать пять лет, он был вынужден уйти на покой, поскольку его признали инвалидом. А все потому, что он не пожелал выучить простой и мудрый урок: старайся все предусмотреть, и тогда опасность минует тебя.

Вот рассказ о том случае, когда я был как никогда близок к тому, чтобы расстаться с жизнью из-за дикого животного, и это было животное той породы, которая распространена в Америке, хотя, чтобы найти его, мне пришлось отправиться в Англию.