По традиции мы представляем себе волка как существо отвратительное, как чудовище, способное лишь на зверства и убийства и движимое лишь самыми низменными мотивами – не выше чревоугодия.

Однако я видел и таких волков, которые в вопросах диеты были деликатны, словно лани. Я слышал о волках, чьей важнейшей отличительной чертой была мудрость.

Я знавал волков, для которых главной жизненной силой была страсть к приключениям. Я слышал рассказы о волках, которыми двигала в основном жажда мести.

Я встречал множество волков, чьим всепоглощающим мотивом была любовь к детенышам. Я видел волков, чьей основной страстью была преданность нежно любимой супруге. Я слышал о волках, заключавших братские соглашения, нерушимые дружеские союзы с совершенно другими животными.

И мне известно по крайней мере об одном волке, для которого наипервейшим долгом в жизни была преданная любовь к своей слепой беспомощной старой матери.

О вы, те, кто услышит эту легенду такой, какой я перенял ее от охотников и от полынного клана дальнего Северо-Запада, – слушайте же историю об Уоске и ее отважном сыне Шишоке.

1

Году примерно в тысяча восемьсот девяностом жила-была в долине Малой Миссури знаменитая белая волчица, гроза коров и овец.

Была она не особенно крупной и не слишком быстроногой, зато от природы обладала такой сверхволчьей хитростью, что ее знали и боялись от Сентинел-Бьютт до Паланаты и от Дедвуда на запад до самой реки Паудер – десять тысяч квадратных миль лучших пастбищ на всем Западе.

Она никогда не убивала ни овец, ни крупных молодых волов, но питала особое пристрастие к годовалым бычкам, предпочтительно породистым, – ведь именно в ту пору беломордые герефорды начали вытеснять в здешних краях ушедших в прошлое лонгхорнов[42].

Все знали эту волчицу по белому цвету шерсти, дырке в левом ухе и отсутствию мизинцев на обеих передних лапах – было ли это врожденное уродство или последствия несчастного случая, оставалось неизвестным.

Волки создают пары на всю жизнь и обычно охотятся тоже парами – хороший пример командной игры в идеальных партнерских отношениях.

Никто никогда не видел друга белой волчицы, считали, что его убили, когда она была еще молода, и с тех пор она жила одна, не считая общества своего последнего помета.

В самой непроходимой и неприветливой части Пустынных земель к западу от Малой Миссури охотник по имени Бад Далхаузи обнаружил логово с волчатами. Он заметил там и взрослую волчицу, мать волчат, как он решил, но она оказалась слишком пуглива, и к ней было не приблизиться. Она была почти чисто-белая, и потом, когда охотник изучил ее следы, он заметил, что обе передние лапы оставляют отпечатки только трех подушечек, что окончательно подтвердило ее личность.

Он забрался в логово и нашел пятерых волчат. Четверых убил в расчете на поживу, но одного особенно шустрого «маленького паршивца» пощадил, чтобы на него приманить мать, а может, и обоих родителей. Волчонок был такой же пепельно-серый, что и остальные, но голова и морда у него были подкрашены красной охрой, и по этой причине охотник окрестил его Рыжеголовым.

Чтобы приманить волчицу, он прошел пешком от логова в каменистом овраге через неприступные скалы, волоча за собой одного из мертвых волчат. Затем, снова сев в седло, тащил труп за собой на лассо до самого ранчо – целых пять миль, пять долгих миль по ухабистой дороге.

Когда он добрался до места, от тельца волчонка мало что осталось – но достаточно, чтобы потребовать за него награду в пять долларов.

Теперь охотник на волков подготовился к неизбежному визиту матери, который должен был состояться той же ночью. Отошел на четверть мили от ранчо на голую проплешину, где росла только юкка, и то местами, и там устроил западню. Надел на шею Рыжеголовому ошейник с прочной собачьей цепью и пристегнул ее к надежно вбитому колу. А там, куда волчонок на цепи уже не мог дотянуться, закопал четыре крепких волчьих капкана, закопал с великим искусством опытного охотника, так, что ничей взгляд не мог бы заметить ни малейшего намека на потайную ловушку. Потом он небрежно разбросал между капканами куски кактуса, оставив чистые места только на ловушках. Ни один волк не станет наступать на кактус: избегать его – один из первых уроков в волчьих школах.

Теперь все было готово к визиту скорбящей матери, которая должна была явиться ночью спасать своего младенца. Были приняты все меры предосторожности, чтобы западня сработала, но у волка есть одно чувство, которое отточено до совершенства и которое не обманешь. Это обоняние: запах железа для нас совсем неуловим, но для волка так же силен, как и страшен. Даже когда железо спрятано в земле, даже когда оно замаскировано разными другими мощными ароматами, матерый волк всегда его учует. Но с другой стороны, вид и запах детеныша должны были вынудить волчицу на отчаянные поступки, а следовательно, она не станет придавать значения запахам. Вот как все произошло.

Ночной ветер вовсю разгулялся, когда истосковавшаяся мать-волчица примчалась по тропе, которую проложил волчатник. Он искусно притупил ее подозрения, устроив свою западню и поместив приманку на ровном открытом месте. Мать-волчица бежала против ветра. Когда она вышла на проплешину, ее легкий галоп замедлился до рыси, а потом и до шага, а пленный волчонок, почуяв приближение матери, запищал своим младенческим голоском, завизжал и заскулил все громче и настойчивее.

Волчица подавила в себе материнский инстинкт, который требовал броситься прямо к нему, и оббежала проплешину по краю, опустив нос к земле. Оценила все запахи, все предметы. Цепь, на которую посадили волчонка, была длиной шесть футов, поэтому, бегая вокруг кола, он описывал двенадцатифутовый круг, а сразу за его границами прятались четыре мощных капкана с беспощадными зубьями – они затаились, неразличимые, и только и ждали, когда можно будет сделать свое дело и показать свою великую мощь.

Однако запах железа скрыть не удалось, и, когда мать-волчица обходила проплешину, она прекрасно понимала, что ее ждет. Ей было неясно, почему волчонок не бежит к ней…

Одним стремительным прыжком она преодолела расстояние от внешнего круга, где ей ничего не грозило, через кольцо зарытых капканов, в безопасный внутренний круг и оказалась рядом со своим беспомощным волчонком. Схватила его, как хватают детенышей все волчицы и кошки – за загривок. Но в этом случае, по счастливому стечению обстоятельств, загривок был прикрыт и защищен кожаным ошейником. С волчонком в пасти она хотела было снова перепрыгнуть через кольцо невидимых опасностей и вложила в этот прыжок все силы. Однако цепь натянулась и остановила волчицу страшным рывком, который сбросил ее на землю. От этого волчонок мог бы погибнуть, но, к счастью для него, всю силу рывка взяли на себя цепь и ошейник, а кол в земле так расшатался, что при следующем прыжке выскочил, и мать-волчица бросилась прочь со спасенным детенышем в пасти, волоча за собой цепь и кол.

Она мчалась на полной скорости три мили, на которые простиралась открытая равнина. Затем, добравшись до оврагов, заросших густыми кустами, побежала медленнее и в укромном местечке прилегла покормить волчонка. Ему это было очень кстати. Но его радость утоления голода меркла по сравнению с той радостью, которую чувствовала мать, утолившая сердечную тоску.

Здесь она оставила волчонка и отправилась на поиски пищи, как делала каждую ночь. И здесь лежал он один, когда на рассвете явился охотник. Он отправился еще до зари посмотреть, чего достигла его западня. Красноречивые следы рассказали ему все, что произошло ночью, и он стремительно поскакал вдогонку за сбежавшей матерью и ее детенышем, взяв с собой ищейку и нескольких охотничьих собак.

Они прямиком направились к убежищу юного разбойника.

В этот самый миг вернулась мать с зайцем в зубах. Рука охотника метнулась к оружию, пуля просвистела у самой головы матери. Волчица перепрыгнула через ближайшую каменную гряду и скрылась из виду.

В сущности, волк боится только одного – оружия, грома, убивающего на расстоянии. Он никогда не пойдет против него. И мать-волчица убежала.

Собаки нашли Рыжеголового без труда. Он пытался удрать, но на нем по-прежнему был ошейник с цепью, привязанные к тяжелому колу, который застрял в кустах и не пускал его, так что Баду Далхаузи ничего не стоило забрать волчонка.

Через час он был накрепко заперт на ранчо в клетке из частой проволочной сетки; ему предложили коровье молоко и куриные головы – и то и другое он сердито отверг.

2

Все попытки изловить белую волчицу кончались полным провалом. Как видно, она потеряла след своего детеныша и не знала, где его держат, а может быть, сочла безнадежными любые планы спасения. Сама она продолжала охотиться. Годовалые телки с перекушенными подколенными сухожилиями и перегрызенным горлом, от туш которых были отъедены лишь самые лакомые куски, в сочетании со следами, где на обоих передних лапах отсутствовали мизинцы, а также с одним-двумя случаями, когда в свете костра мелькала белая волчица с дыркой в левом ухе, – все это говорило сообществу скотоводов, что старая белая дьяволица по-прежнему бесчинствует в их владениях.

Рыжий волчонок тем временем подрастал. Он научился лакать молоко из блюдца, угощаться куриными головами и обрезками говядины и начал стремительно расти. В три месяца стало ясно, что в будущем он превратится в настоящее чудовище.

Затем в один прекрасный день на ранчо прискакал некто полковник Коди, больше известный как Буффало Билл. Когда он увидел большого бестолкового волчонка с медно-рыжей шерстью, им овладело страстное желание заполучить его, что и привело к тому, что охотник получил двойную награду, а Билл ускакал с волчонком.

На ранчо Коди волчонок прожил год, и именно там один следопыт-индеец назвал его Шишока, что тоже значит Рыжеголовый. За время жизни на ранчо Шишока узнал много всего такого, что принесло ему огромную пользу в дальнейшей жизни и чего он не узнал бы на воле – например, сравнительную опасность мужчины, женщины и ребенка, удручающее бремя цепи, ценность умения залечь и не показываться, когда наблюдение полезнее бегства, значение того, что в сторону бойни направляется гриф-трупоед, смысл звуков сигнального рожка, а главное – что запах стрихнина сулит смерть.

Все это время рыжего волка держали на цепи, а на случай непогоды снабдили будкой, однако он, по-видимому, рос настолько смирным и похожим на пса, что Буффало Билл решил предоставить ему больше свободы. Однажды он отстегнул цепь от ошейника волка и пустил его побегать. От ощущения свободы огромный волк пришел в восторг. Он резвился, словно щенок-переросток, однако его без труда удалось подманить большой говяжьей костью, когда настала пора подкрепиться. Этот опыт повторяли раз-другой, но с каждым разом вернуть волка становилось все труднее. А потом в один прекрасный день, когда хозяина не было дома, кухарка спустила огромного волка с цепи, и тот преспокойно направился прочь, сколько кухарка ни свистела ему вслед и ни сулила лакомые кусочки мяса. Больше волка Коди в этих областях Запада не видели.

Под воздействием какого-то врожденного порыва он медленно двинулся на север, часто отдыхая, но все же неуклонно придерживаясь северного направления, пока наконец у него не возникло чувство, что он дома. Он успокоился, только когда вернулся в округ Бьютт в штате Монтана, с его смутно знакомыми холмами и реками и хорошо знакомыми ароматами.

3

Все, кто охотится на волков и изучает их, знают, что они примерно каждую милю, а то и чаще, помечают какой-то заметный предмет, который служит им справочным бюро. Это может быть бросающийся в глаза валун, бизоний череп, угол ограды и даже кочка у перекрестка двух троп. На этом месте волки оставляют красноречивые пахучие следы, вместе с мочой выделяя мускус, который становится для него источником информации. Состав этого мускуса свой у каждого волка и может быть очень разным, а запах лап оставившего сообщение показывает, откуда он пришел и куда направился.

При такой системе сигналов и записей не стоит удивляться, что Шишока, волчонок Коди, вскоре нашел доброго друга. Вряд ли он узнал в ней свою старую мать, но определенно принял ее как напарника по охоте, а очень скоро ночные пастухи были поставлены в известность, что белая дьяволица, Уоска на индейском наречии, снюхалась с другим волком, великаном с рыжеватой головой и «вроде бы ошейником» на шее.

Они вдвоем обладали новым, еще более сильным сочетанием качеств – ее многолетний опыт и выдающаяся хитрость вкупе с его молодостью, силой, скоростью и усвоенными на ранчо знаниями о человеческих повадках.

Цветистые рассказы об их неимоверном хитроумии стали постоянной темой у ночных костров. Одна их уловка была пастухам в новинку. Волчица, более миниатюрная, проникала на скотный двор, хватала там какое-нибудь шумное существо, свинью или курицу. И держала, пока та громко визжала или кудахтала. На шум сбегались все люди и собаки с убийственными намерениями, а когда они опасно приближались, волчица выпускала жертву и скрывалась в ночи, а собаки некоторое время преследовали ее с громким лаем. Тем временем большой волк нападал на телячий загон и пугал бычков до безумия, так что они валили забор из штакетника и проволоки и разбегались, что и давало волкам искомую возможность выбрать себе добычу и попировать на приволье.

Была у них и другая уловка, еще более искусная, против которой человеку было ничего не поделать: они никогда не возвращались к убитой добыче во второй раз и никогда никого не убивали дважды на одном месте.

Другой трюк заметил один скотовод, который клянется, что все именно так и было. Он с дозорного холма осматривал окрестности в бинокль, когда вдали увидел волка – того, что покрупнее. Тот лежал мертвый. В траве ярдах в пятидесяти от него притаился волк помельче – белая волчица. Над ними в небе парил гриф-трупоед, который всегда начеку, нет ли где падали. Гриф пролетел над ними, заложил круг, стал снижаться – и ловко спикировал рядом с трупом, целясь в голову, поскольку глаза трупа – всегда легкая и лакомая добыча. Но тут труп мигом ожил, гриф был схвачен, а белая волчица покинула свой пост и подбежала разделить необычное угощение.

Но, пожалуй, самый дьявольский замысел этой команды волков был блистательно воплощен однажды вечером, после заката. Охотник с ранчо «Уголок» приобрел громадного датского дога, суку, прекрасно выученную преследовать волчиц и драться с ними. Дело в том, что кобели нередко отказываются преследовать волчиц с целью убийства, а суки датского дога славятся тем, что относятся к самкам других видов даже более враждебно, чем к самцам.

Белая волчица нарочно оббежала загон для скота и оставила оскорбительную метку на седле, лежавшем у ворот. Затем испустила негромкий тоненький вой, как положено волчицам. Охотник схватил ружье и одновременно спустил с цепи свирепую Юнону.

И вот они помчались в погоню – собака неслась со всех ног и лаяла во все горло. А волчица бежала прочь легкими прыжками, молча направляясь именно туда, где охотник поставил на нее западню – а именно четыре мощных капкана вокруг бычьей головы. Волчица ловко обошла их, поскольку нос подсказал ей в точности, где прячется каждый. Зато собака, не разбиравшая дороги, помчалась напролом и угодила сразу в два капкана, а когда стала метаться, сработали и два остальных, и она легла на землю совершенно беспомощная и оказалась в полной власти – чьей же? Огромного серого волка с рыжеватой головой и ошейником на шее. У нее не было никаких шансов. Щелкнули челюсти – раз, другой – и ее испуганный визг оборвался. Там-то поутру и нашел волчатник ее обглоданный труп и изучил следы на песке. На этом месте побывал большой волк, а с ним маленький с изуродованными ногами – а значит…

4

Десять лет волки продолжали собирать дань с коровьих стад. Потом все скотоводы собрались вместе, чтобы устроить облаву. Итоны, Феррисы, Майеры, Рузвельты, Петерсоны – все со своими многочисленными сворами, все верхом, – прочесали открытую долину Малой Миссури и не убили никого, кроме нескольких койотов и одного-двух серых волков.

Однако Пустынные земли оказались для этой наступательной армии непроходимыми. Здесь всадники были вынуждены остановиться, а их собаки, бросившиеся вперед без прикрытия, сразу вернулись – или не вернулись совсем. Большого волка охотники не видели, но в это самое утро младших Итонов по дороге в школу напугало открывшееся им на другом берегу зрелище рыжей головы и шеи с ошейником, по которым они безошибочно узнали волчонка Коди. Он посмотрел на них с легким любопытством – ни следа угрозы, ни малейшего желания приблизиться или убежать.

Эти мальчики уже умели обращаться с оружием и на следующий день отправились в путь подготовленными. Однако не увидели ни следа волка – ни в тот день, ни через неделю. Тогда они оставили ружья дома, поскольку те требовались для другой цели. И вот прямо на следующий день волк снова был на берегу.

Кто мог предупредить его? Откуда у диких зверей такие сверхъестественные познания? Этого не знает никто. Чтобы это объяснить, придумали даже некоего Ангела-покровителя. Мало ли! Одно несомненно: звери получают предупреждения; главное – уметь к ним прислушиваться. А огромный волк всегда держал свои органы чувств настороже.

До скотоводов постепенно начало доходить одно обстоятельство. Большой волк остался один, хитрая белая волчица куда-то исчезла. Когда и как, неизвестно. Никто так и не явился за обещанной наградой, которую трижды удваивали. Все знали только одно – ее больше нет. А в образе жизни волка наметились странные перемены: он стал чаще убивать ягнят и всегда уносил их с собой, так что и следов не оставалось.

5

На возвышенностях Запада много диковинных фантастических пейзажей, но Пустынные земли, пожалуй, самый причудливый каприз природы: она словно бы создала его в настроении, граничащем с безумием, лихорадочно нагромоздила как попало несоразмерные цитадели, болота, соборы, башни, увенчанные облаками, радужные скалы, ловчие ямы и провалы, бесчисленные пещеры, западни, зловонные кратеры, тлеющие подземные печи, крошечные волшебные страны, неприступные утесы, адские бездны и чудесные долины – и все это перепутано, перемешано, перекорежено и разделено неимоверными обрывами или коварными участками топкой глины.

Разве что ученый или любознательный искатель приключений – или охотник – наведывается в Пустынные земли; ковбои не делают этого никогда, поскольку скоту туда не пройти. Охотникам на волков случается отважно пробраться за пределы разведанных территорий, но и только.

Охотник Далхаузи был больше чем волчатник. Он был азартный игрок. Мало что вдохновляло его на безумные предприятия, как уверенность в том, что это уже пытались проделать много раз, но успехов не достигли. И когда он узнал, что ниточка дыма на фоне закатного золота – это какой-то непонятный подземный пожар, которого пока никто не видел и даже не приближался к тем местам, он сказал: «Решено! Завтра в полдень я сварю на нем кофе».

Такова была непосредственная причина, заставившая его отправиться в Край Геенны с его незабываемыми красотами и ужасами.

Он оставил лошадь в небольшом овраге, после которого начинались нагромождения глиняных фантазий природы. Здесь были трава и вода. Затем, взвалив на спину заплечный мешок с провиантом и взяв ружье, он двинулся туда, откуда, по-видимому, исходило пламя. Он бродил по коварным тропам и съезжал с опасных склонов, но участок с загадочным дымом постоянно оказывался за непреодолимыми расщелинами. Настал и прошел полдень, а Далхаузи все не сдавался. И лишь ближе к закату признался себе, что до источника дыма, куда он стремился, еще очень далеко.

В тихом месте он развел костер из сухой полыни и приготовил себе пищу, которая была ему так нужна. Затем, когда он уже собирался отходить ко сну, его глаза уловили какое-то движение в ближайшей глинистой расщелине. Он осторожно приблизился, внимательно посмотрел в бинокль – и узнал серого волка Коди, в пасти у которого болтался только что убитый ягненок.

Волк явно куда-то направлялся и точно знал, куда ему надо попасть. Ягненка он нес точно так же, как волчицы носят добычу в логово. Но этот волк, как известно, был самец, а в это время года, осенью, не бывает волчат, которых нужно кормить в логове.

Далхаузи последовал за ним насколько мог, но вскоре потерял бегущего волка из виду. Отметив место – холм с красной вершиной – охотник разложил одеяла для ночевки. Наутро он поспешил обратно к своей лошади и помчался домой. Подземный пожар – это, конечно, любопытно, но тот факт, что волк Коди, которого все так давно искали, устроил себе логово в холмах, был намного важнее.

Найти это логово стало главной целью охотника, и она завладела всеми его мыслями, ведь тогда, несомненно, у седла Далхаузи появится новый скальп, а в его кошельке – десятикратная награда золотом.

Вот почему Далхаузи с напарником в тот день отправились в путь с необычным охотничьим снаряжением. Оружие и провиант – да. Лопаты и ломы – да. Но еще – длинный шест с волчьим капканом, привязанным к концу, и песик, бигль сомнительного происхождения, которого изгнали из чистокровной стаи за то, что он наотрез отказывался лаять на бегу.

Хотя они были проворными путешественниками и опытными охотниками, уже перевалило за полдень, прежде чем они оказались у подножия красного холма, где Бад Далхаузи видел волка накануне вечером. Очутившись на месте, они велели песику взять след:

– Ищи, ищи, Финт! Фас! Фас!

След уже остыл, пройти по нему было непросто. Кроме того, у песика не возникло всепоглощающего желания схватить того зверя, который, по-видимому, оставил его. Однако вокруг не было травы, и глиняная пыль между редкими кустами шалфея позволила людям самим найти след.

Да, он был – огромные отпечатки волчьих лап, след волка, крупнее которого не бывает. Люди шли по нему с полмили, а потом к нему присоединился еще один след – либо другого крупного волка, либо второй след того же самого.

Тут у бигля Финта впервые пробудился некоторый интерес. Запах был сильный, да и хозяин, очевидно, именно этого и хотел. Так что песик зарысил по следу, громко сопя, но не подавая голоса, – зарысил так быстро, что люди запыхались, пытаясь за ним угнаться. Но все же они не выпустили его из виду и через полчаса подошли к одному из тех диковинных образований, которое называют чашами или вулканическими кратерами. На краю они остановились, ибо кратер был глубиной в пятьдесят футов и скорее напоминал воронку, а в самом низу, ближе ко дну, виднелось углубление с отвесными стенками разной высоты с разных сторон. Никакой растительности в нем не было, кроме нескольких чахлых ив посередине, однако многочисленные расщелины и обвалившиеся склоны давали убежище от солнца и непогоды. В середине, как часто бывает в таких чашах, был пруд, куда стекала вся вода, – ясно, что в другие времена года он становился гораздо больше, но сейчас был размером всего с одеяло и служил водопоем разве что для всевозможных птиц.

След большого волка вел сюда. Очевидно, он спрыгнул в чашу. Но стенка была отвесная, в шесть футов высотой, поэтому охотники обошли кратер, чтобы найти более удобный вход.

Они искали напрасно, поскольку все остальные стенки по краю кратера были выше и круче. А когда они осторожно пробирались по дальней стороне, Далхаузи увидел такое, что у него волосы встали дыбом.

Там крался между холмами не кто-нибудь, а гигантский серый волк, тот самый, которого они искали, а в мощных челюстях он тащил, задрав голову, молодую овцу. Люди спрятались за ближайшей грудой камней. Волк, ведомый безошибочным чувством пространства, подошел прямо к краю кратера, к тому самому месту над шестифутовым обрывом, где они только что видели его следы.

Очутившись на этом месте, волк, не медля ни секунды, спрыгнул вниз, а там, положив овцу на землю, раз-другой негромко заскулил, словно подзывая кого-то.

В ответ из пещеры неподалеку показался вовсе не помет волчат, не радостная юная мать, а облезлая, слабая старуха-волчица, едва стоявшая на ногах. Охотники увидели, как весело она машет хвостом, с урчанием схватив тушу овцы. Увидели, как большой волк приветствует почтенную старушку. Он лизнул ее в морду, она лизнула его, после чего он сел на землю, а волчица с довольным рыком, который всегда сопровождает волчьи трапезы, набросилась на овцу.

Гигантский волк не стал есть. Даже видавшие виды охотники были тронуты этим зрелищем, но пришли они не ради сантиментов, а ради того, чтобы совершить убийство.

Обе винтовки нацелились на волка. Но с этой точки он был отчасти скрыт обломками камней. Охотники ждали в надежде, что он сдвинется с места, однако он положил голову на лапы и, похоже, был вполне доволен тем, что может лежать и смотреть, как пирует старая волчица.

Наконец охотники попытались переползти туда, где могли лучше прицелиться. По склону кратера со стуком покатился камешек. Гигантский волк вскочил на ноги, огляделся и ринулся к шестифутовому обрыву. Оба охотника выстрелили – бам, бам!

Однако волк был проворен, охотники слишком поторопились, и пули прошли мимо цели. И тогда волк одним мощным прыжком перемахнул через край чаши и исчез в каком-то овраге поблизости.

Старая волчица, которая чуяла нешуточную опасность, хотя ничего не видела, ретировалась в пещеру рядом и перетащила за собой остатки пиршества.

6

– Прекрасно, ее мы поймали! – обрадовались охотники. – И пожалуй, скоро поймаем и его.

Затем они сложили воедино все детали головоломки, которые у них скопились. Вот она, старая белая волчица, та самая! Да-да, вот и отверстие от пули в ее левом ухе. Вот же она, застряла в этом кратере, как в ловушке, – ведь единственным выходом оттуда стал бы вертикальный прыжок, который ей совсем не по силам. Здесь у нее есть и вода, и убежище, – но как же пища? И в пещере, и вокруг лежали овечьи кости, доказывавшие, что волчица пробыла здесь узницей целый год и что все это время преданный спутник кормил ее.

Убить старую волчицу было бы просто; впрочем, можно было даже взять ее живой: открыть капкан, привязанный к длинному шесту, сунуть его в логово, где волчица наверняка угодит в него лапой, а потом вытащить наружу.

Но нет же! Был у них и другой план, получше, более дерзкий – сделать из волчицы приманку и таким образом схватить ее верного спутника. Все равно она не сможет выбраться из кратера.

Вот почему Далхаузи и его товарищ со всех ног поспешили домой и вернулись, даже не передохнув, с шестью огромными волчьими капканами, чьи стальные челюсти были достаточно прочны, чтобы удержать даже льва.

Они установили эту ловушку под шестифутовым обрывом – единственным местом, где можно было спуститься в кратер. Натерли свои ноги и капканы свежей овечьей кровью, чтобы отбить запах железа. Зарыли ловушки с величайшим искусством, какого только могут достичь люди их профессии. Принесли лесенку, чтобы выбраться из кратера в другом месте. И наконец, засыпали капканы пылью с клочками ягнячьей шкуры.

Итак, с шестифутовой высоты не было заметно ни следа человека, ни намека на капканы, ни запаха капканов. Западня была безупречной.

Охотники выбрались из кратера в другом месте, забрали лестницу и заторопились в свой лагерь в миле оттуда.

7

Они знали, что большой волк вряд ли вернется той же ночью. Но нельзя было упускать случай.

Охотники засели в лагере и ждали целый день. На закате они осторожно заняли наблюдательную позицию. Но ловушка осталась нетронутой – ни малейшего беспорядка, ни следа старой волчицы.

Прошел второй день, настал третий. К этому времени старая волчица в пещере глодала кости, которыми когда-то побрезговала.

На третий день охотники рыскали вокруг в поисках подсказок и в пересохшем русле ручья обнаружили совсем свежий след очень большого волка.

Они не стали дожидаться темноты, как было у них в обычае, а быстро и бесшумно направились к кратеру. Снова обнаружили там крупные следы – крупные и свежие. Когда они приблизились к кратеру, до них донесся лязг железных цепей, который ни с чем не перепутаешь. Охотники бросились вперед – и перед ними предстал Шишока, гигантский рыжеголовый волк Коди, в смертоносных страшных тисках по меньшей мере трех капканов. Он бился, вертелся, грыз проклятое железо окровавленными челюстями, рвался на волю с силой, перед которой один капкан не устоял бы. Но его держали целых три.

А рядом скулила, выла и жалась к стенке кратера старая белая Уоска – отчаявшаяся, бессильная – охваченная безумным желанием помочь, но все же бессильная. Она грызла сточенными зубами капкан, лежавший поодаль, – он сработал вхолостую. Бесцельно металась, кусала собственную переднюю лапу, валялась в пыли и выла, задрав морду в небо.

Охотники бросились вперед с ружьями на изготовку. Большой волк сразу узнал своих недругов. Он напряг все силы, взревел и ринулся к ним. Старая волчица тоже грозно зарычала, несмотря на давний страх перед оружием, и подбежала поближе к гиганту, который так ее любил.

Прогремели выстрелы – и они упали рядом, прошитые пулями, в последнем мятежном порыве хватая зубами сталь, хватая зубами пыль. Две огромные звериные души, огромные, сильные, героические души покинули тела.

Охотники спрыгнули в кратер и остановились над еще трепещущей добычей. Перевернули убитых и узнали приметы – пробитое левое ухо, отсутствующие мизинцы. Узнали и большую рыжую голову, и медный ошейник на шее. Вспомнили и чужие рассказы, и свои.

– О боги! Ну и волк! Ну и схватка! Да, это точно старый волк Коди и волчица, за которую он погиб, – но она ему не подруга! Боже милостивый! Он погиб, защищая свою немощную слепую старую мать!