В тот же вечер Рольф отправился в дорогу с последними новостями и письмами коменданта.

Теперь он уже хорошо знал этот край, и цепкая память лесовика помогла ему повторить прежний путь. Возможно, он вовсе не был самым удачным, однако обладал важным преимуществом: Рольф мог переправляться через реки на уже готовых плотах и сэкономил немало драгоценных часов.

По дороге в Сакетс-Харбор он видел много оленей и одного медведя, каждую ночь слышал волчий вой, но всегда вдалеке. Теперь же, когда на вторую ночь он забрался в самое сердце лесных дебрей, волки выли куда громче и словно совсем рядом.

Рольф устроился ночевать уже в темноте. Развел большой костер, собрав хворост ощупью, но, когда огонь разгорелся, в его отблесках он увидел ярдах в двадцати от себя сухую елку. Взяв топорик, юноша направился к ней, как вдруг всего в десяти шагах от елки возник темный силуэт: опираясь передними лапами на поваленный ствол, на него с любопытством смотрел волк. Из чащи донеслись голоса других его собратьев, и волк, задрав морду, испустил протяжный призывный вой.

Рольф оставил пистолет у костра. Бросить в волка топором? Но тогда он останется вовсе безоружным. Нагнувшись, юноша схватил тяжелый сук и запустил его в зверя. Тот увернулся, отступил от ствола и продолжал наблюдать за человеком без малейшего страха, но не угрожая.

Остальные волки продолжали перекликаться, и Рольфа охватил страх. Осторожно пятясь, он добрался до костра, взял пистолет и вернулся к сухой елке. Но волк исчез, и больше ни один не показывался, хотя вой не смолкал до утра. Рольф на всякий случай развел два больших костра и просидел между ними до света.

Утром он пошел дальше, как обычно, но через полчаса заметил, что в нескольких сотнях шагов за ним трусит волк, к которому вскоре присоединился еще один. Они не пытались нагнать человека и останавливались, когда останавливался он. Но стоило юноше побежать, как волки, повинуясь инстинкту, роднящему их с собаками, пускались во всю прыть.

Как Рольф жалел, что с ним нет его ружья! А стрелять из пистолета было бессмысленно: волки, казалось, точно знали, как далеко он стреляет, и оставались вне досягаемости. Юноша пустился на хитрость: скрывшись за вершиной холма, он быстро описал круг и устроил засаду у собственного следа. Но ветер предупредил волков об этом маневре: они уселись на землю и выждали, пока он не пошел дальше.

Полдня два лесных пса сопровождали его, но не как охотники, гонящие дичь, а беззлобно, почти даже дружелюбно. Около трех часов разведчик переправился через речку, и тут они отстали.

Несколько лет спустя, лучше узнав волчьи повадки, Рольф пришел к выводу, что эта пара следовала за ним либо из любопытства, либо, быть может, в надежде, что он подстрелит оленя и что-то оставит на их долю. А расстались они с ним потому, что достигли границы своего участка. Иными словами, волки проводили его через все свои охотничьи угодья.

Ночевал Рольф в шестидесяти милях от Тайкондероги, но был исполнен решимости преодолеть это расстояние за один день. Ведь он же обещал вернуться через неделю. Старожилы в ответ только недоверчиво покачивали головой, и теперь, гордый своей выносливостью, разведчик даже помыслить не мог, что даст им право считать себя хвастуном.

Из страха проспать Рольф в эту ночь почти не сомкнул глаз. Лег он в десять. В одиннадцать должна была взойти луна, и он намеревался тронуться в путь часа через три, когда она поднимется достаточно высоко, чтобы осветить лес.

Каждые полчаса юноша просыпался, взглядывал на луну и, увидев, что она еще висит за стволами, снова засыпал, успокоенный.

Наконец через четыре часа лес озарило голубоватое сияние. Заухал филин, и ему ответил дальний тоскливый волчий вой. Рольф доел вяленое мясо, затянул пояс и начал долгий, утомительный бег, который в Древней Греции снискал бы ему славу и послужил бы темой для многих прекрасных эпических поэм.

С компасом Рольф мог не сверяться. Проводником ему служил яркий светильник в темных небесах. Путь лежал прямо на восток, и лишь изредка озеро или крутой холм заставляли юношу отклониться немного в сторону. Вначале он шел быстрым, широким шагом, но через милю оказался на открытом озерном берегу и припустил бегом.

Затем путь преградил ольховник, через который разведчик пробирался очень медленно, хотя и недолго. Далее он полмили шлепал по болоту по колено в воде и совсем не удивился, когда оно привело его к бобровой запруде с десятком хаток.

Плюх! Плюх! Плюх! При появлении человека строители хаток немедленно попрыгали в воду, но Рольф, даже не оглянувшись, начал подниматься по склону. Лес тут был редкий, луна светила ярко, и всюду, где земля была ровной или шла под уклон, он бежал, но вверх поднимался обязательно шагом.

Внезапно впереди раздался непонятный шум, завершившийся оглушительным треском ломающегося валежника. Потом все смолкло, и Рольф так никогда и не узнал, что это было такое.

По редколесью он бежал со скоростью шесть миль в час, по чащам продвигался вдвое, а то и втрое медленнее, но так или иначе отсчитывал милю за милей, держа путь прямо на восток. Холм за холмом, болото за болотом оставались позади, озеро за озером он огибал, наткнувшись на ручей, выглядывал, не лежит ли поперек него упавшее дерево, или длинной палкой ощупывал дно, пока не находил брода. А потом пробегал милю-другую, чтобы наверстать время. Дыхание его было спокойным, сердце билось ритмично.