Рольф лишь через несколько часов поверил, что избавился от преследователей, но успокоился он окончательно только потому, что вновь поднялся ветер и вскоре повалил снег.

– Ну, слава богу, опять метет! – воскликнул он с искренней радостью, потому что следы теперь исчезали, едва они успевали их оставить.

Потом он подумал: «Как я проклинал буран за то, что он не дал нам… попасть в плен! Как я злился на себя, что угодил в полынью… и потому депеши не попали в руки врагу! И как теперь я радуюсь ветру, который еще вчера казался таким нестерпимо ледяным!»

Перед полуднем разведчики вышли к большой излучине и без опасения пошли по льду до Ренсселлер-Фолс, откуда, спросив дорогу на ферме, отправились, несмотря на буран, напрямик через лес и устроились на ночлег милях в сорока от Огденсберга.

За все время этих тяжелых переходов Рольфу с Куонебом почти не попадались следы четвероногих обитателей леса, которые в такую погоду предпочитали прятаться, где возможно. Но в можжевеловой низине около озера Кранберри они набрели на «олений двор», приютивший, видимо, сотни животных. В одну сторону он простирался на две-три мили и на полмили в другую. Хотя кругом громоздились глубокие сугробы, тут снег почти весь был утоптан. Пересекая «двор», разведчики насчитали не меньше пятидесяти оленей и легко добыли запас свежего мяса.

Больше ничего сколько-нибудь примечательного до конца пути не произошло. Конечно, они по-прежнему круглые сутки боролись с холодом, но ветер почти стих, терпеть мороз было много легче, и 27 февраля они добрались до Тайкондероги, откуда вышли девять дней назад, и тут же явились в штаб коменданта.

Генерал все еще строил земляные редуты и все еще грозил стереть с лица земли всю Канаду. Однако депеши дали ему новые темы для размышления и речей. Роль, отводимая ему в предполагаемом наступлении на Монреаль, была лестной, но в результате столь энергичное укрепление Тайкондероги выглядело глупым.

Три дня Рольфу поручалось рубить дрова, затем он был отправлен с депешами в Олбени.

Март прошел за разными, но не столь уж важными трудами: Рольфу приходилось и свиней колоть, и конюшни чистить, и землю копать. Затем пришла апрельская распутица, когда на лыжах ходить уже было нельзя, а реки еще не вскрылись, и всякое сообщение с севером прекратилось.

Но вот наступил май, чудесный месяц май, дохнул бодрящим воздухом, и жизнь закипела. По рекам заскользили каноэ, в лесах земля еще оставалась бурой, но многие деревья оделись золотом сережек.

Рольф был полон сил, как молодой олень. Ему не сиделось на месте, и он охотно вызвался доставить депеши в Сакетс-Харбор. Он решил отправиться туда в одиночку: теперь на ночлеге можно было обойтись единственным одеялом, а пары фунтов вяленого мяса вполне хватало, чтобы быть сытым каждый день. Конечно, небольшой топор мог в дороге пригодиться, а вот тащить тяжелое ружье ему не хотелось, и он не знал, как ему поступить, но тут кто-то из молодых офицеров предложил ему взамен пистолет, и Рольф с восторгом заткнул за пояс это более легкое оружие.

За зиму он еще вытянулся и выглядел, пожалуй, долговязым, но плечи у него были широкие, а походка упругой и легкой, как у бывалого путешественника. Радостно сияя, он отправился в долгий путь в Сакетс-Харбор по прямой через лес. Часовой отдал ему честь, а дежурный офицер, невольно залюбовавшись мужественной фигурой и открытым, чистым лицом с веселыми голубыми глазами, остановился пожать ему руку.

– Ну, желаю удачи, Киттеринг! – сказал он, зная, какое поручение должен выполнить юноша. – Будем надеяться, что ты вернешься с более утешительными известиями, чем в прошлые два раза!

Рольф теперь отлично изучил науку пешего хождения и двинулся вперед широким, легким шагом, а через полчаса пробежал рысцой пару миль. Он рассчитывал, что будет за час покрывать пять миль, но расчеты натолкнулись на одну серьезную помеху: половодье еще не спало, и перебираться через даже небольшие речки было трудной задачей.

Ручьи юноше нередко удавалось переходить вброд, а порой, увидев подходящее дерево, он срубал его так, что оно падало вершиной на другой берег и служило мостиком.

Но речки были слишком широки для такого способа, переправляться вплавь он опасался: вода еще не прогрелась, а течение оставалось стремительным. Чуть ли не у каждой речки приходилось строить добротный плот. Хороший разведчик зря не рискует: легкий плотик сэкономил бы много времени, но мог оказаться предательски ненадежным. А крепкий, безопасный плот за десять минут не соорудишь.

И за три дня дороги Рольф изготовил пятнадцать отличных плотов из сухих еловых стволов, связывая их прутьями ивы или «кожаного дерева» – дирки болотной. На каждый уходило не меньше часа – итого по пять часов в день. Но время было потрачено разумно, тем более что темнело теперь уже поздно и Рольф успевал до наступления ночи пройти еще много.

Вскоре он добрался до населенной местности. На одной ферме он услышал про нападение армии сэра Джорджа Превоста на Сакетс-Харбор и героическую защиту города. На четвертое утро он поднялся на гребень холма над Сакетс-Харбором – тот самый, на котором он уже стоял три месяца назад. У разведчика перехватило дыхание. А вдруг и здесь?.. Но нет, на флагштоке развевался американский флаг. Рольф назвал себя часовому, бегом влетел в форт и явился к коменданту.

Город ликовал. Наконец-то военное счастье переменилось! Коммодор Чонси, утвердив превосходство своего флота на озере Онтарио, неожиданно напал на Йорк (старое название Торонто), столицу Верхней Канады, взял его и разрушил. Сэр Джордж Превост, воспользовавшись отсутствием Чонси, подошел к Сакетс-Харбору, но встретил такой отпор, что через несколько дней снял осаду.

В стенах и крышах зияли дыры от пуль, в госпитале лежало несколько раненых, зеленая набережная была вся изуродована, а флагшток расщепило, но враг отступил, звездный флаг плескал на ветру, и мужественный гарнизон, несмотря на свою малочисленность, был исполнен того духа, который пробуждается только в сердцах защитников родной страны и своего очага.

Да, это был не Огденсберг!