У Нанна Боджу, бога Солнца, была зимняя спячка, и он спал на большом острове над грохочущим водопадом, который люди зовут Ниагарой. Угасли четыре луны, а он все спал. Растаяли морозные покровы на его ложе, в белом одеяле появились черные прорехи, и бог немного пошевелился. Потом треснул лед на реке – словно ближняя гроза. Когда бог пошевелился еще немного, лед заскользил через огромную бобровую запруду Ниагары, но Нанна Боджу так и не пробудился.

Эр, Великий Бобер, шлепнул хвостом в своей запруде, и волны побежали к берегу, и лед на реке вздыбился, затрещал и застонал, но Нанна Боджу все спал.

Потом ледяные демоны замолотили по берегу своими дубинками. Они остановили речные воды и осушили русло, а потом пустили реку снова, будто настал конец света, и хором кричали:

– Нанна Боджу! Нанна Боджу! Нанна Боджу!

Но бог преспокойно спал. И тут послышался негромкий нежный голосок, слаще брачного зова черепахи, тотема индейцев майами. Он разлился в воздухе, но доносился словно бы из ниоткуда – и при этом звучал и в ветвях деревьев, и в речной воде, и внутри самого Нанна Боджу. Бог почувствовал это и пробудился. Сел и огляделся. Белое одеяло исчезло, лишь последние лоскутки еще виднелись в тени. На этих снежных островках нити бахромы, унизанной бусинами, пустили корни и превратились в мелкие цветы с глазками-бусинками. А голосок все пел:

– Пробудись! Весна идет!

И спросил Нанна Боджу:

– Где ты, голосок? Иди сюда.

Но голосок был и везде, и нигде одновременно и не мог прийти на зов героя.

Поэтому бог сказал:

– Голосок, ты нигде, потому что тебе негде поселиться; я создам тебе жилище.

И вот Нанна Боджу взял завиток березовой коры и сделал маленький вигвам, а поскольку голосок доносился с небес, бог раскрасил вигвам синей глиной, а чтобы показать, что голосок родом из страны Солнца, нарисовал на нем красное солнце. На полу он постелил клочок своего белого одеяла, а в очаг вдохнул искру жизни и сказал:

– Вот тебе вигвам, голосок.

Голосок вошел в вигвам и поселился в нем, но ведь Нанна Боджу вдохнул в него искру жизни. Зашевелились, затрепетали крылья, сотканные из дыма в дымоходе, и весь вигвам превратился в прелестную птичку-синешейку с красным солнцем на груди и в белой рубашечке. Птичка упорхнула, но каждую весну она возвращается – вот почему зовут ее синешейкой, вестницей весны. Голосок так и остался в ней, и мы чувствуем, что он не утратил своей изначальной силы, всякий раз, когда слышим его зов: «Пробудитесь, весна пришла!»