Когда Великий Дух сотворил весь мир и всех его обитателей, он напоследок создал Гитчи Ококоху. Он был похож на сову, но крупнее всех живых существ, а голос у него был как речные воды, бурлящие на каменном пороге. Гитчи Ококоху был так огромен, что считал, будто это он сотворил мир, и весь напыжился от гордости.

А главная плутовка в лесу – Синяя Сойка. Она очень умна и не знает стыда, и вот, когда в один прекрасный день Гитчи Ококоху пробовал свой громовой голос, Синяя Сойка сказала ему:

– Ха, Гитчи Ококоху, и это, по-твоему, громко? Ты еще не слышал Ниагары; послушай, и больше тебе уже не захочется чирикать.

Между тем Ниагара была последним, что сотворил Маниту, и с тех пор она вечно повторяет последнее слово Великого Духа, которое произнес он, создавая мир: «Навек, навек, навек!»

Однако Гитчи Ококоху оскорбился, услышав, как его песнь именуют чириканьем, и ответил:

– Ниагара, Ниагара! Слышать больше о ней не могу. Вот пойду и заставлю Ниагару умолкнуть навеки.

И он полетел на Ниагару, а Синяя Сойка весело сверкнула глазами и полетела посмотреть, что будет.

Когда они очутились у Ниагары в том месте, где она с грохотом падает вниз, Гитчи Ококоху раскричался, чтобы заглушить ее гул, но, как ни старался, его голоса не было слышно.

– Ва-ва-ва! – с натугой вопил Гитчи Ококоху, но сил у него хватило всего на минуту.

– ВА-ВА-ВА-ВА-ВА, – гремела вода ровно, неумолчно и безо всяких усилий.

– Ва-ва-ва! – завизжал Гитчи Ококоху, но голос его прозвучал так слабо, что он и сам его не услышал, и он почувствовал себя маленьким, а оттого, что он почувствовал себя маленьким, он и стал маленьким и все уменьшался и уменьшался и вот уже стал не больше воробья, а голос его уже не рокотал, словно водопад, а тихонько капал – всего-навсего:

Вот почему самую маленькую из всех сов индейцы прозвали птицей-капелью.

Если крона шире корней, все дерево рухнет.