Бурный месяц март приближался к концу, когда в их счастливом товариществе настала перемена. В Серебристой вдруг проявилась какая-то холодность, явная надменность. Если они с Флагохвостом были на одной ветке, она садилась так, чтобы не касаться его. Если он подбирался туда, где она стояла, и пробовал, как делал уже тысячи раз, приласкаться к ней, она отодвигалась. Мрачные тучи неведомого происхождения все сгущались. Тщетно пытался Флагохвост снова завоевать любимую мелкими знаками внимания. Она была явно настроена против него, и перелом настал, когда однажды вечером они забрались в свой домик – законченный, отделанный и обставленный. Серебристая юркнула внутрь раньше Флагохвоста, а на пороге вдруг развернулась, преградила ему путь – воплощенная враждебность и негодование – и грозно показала острые зубы. Выразиться яснее она не могла: «Вон отсюда, тебе здесь не рады».
А Флагохвост – что он мог поделать? Обиженный, отвергнутый, ставший нежеланным гостем в доме, который сам же построил и очень любил, он волей-неволей повернулся и угрюмо побрел в свою холостяцкую берлогу в старом добром красном дубе.
Флагохвост не понимал, в чем причина, но знал, что его дело – держаться подальше, хотя бы чтобы исполнять желания подруги. Наутро, поев, он побежал к дереву, где находилось их гнездо. Да, вон она, на ветке, – но тут же попятилась к двери и повторила вчерашний сигнал: «Тебе здесь не рады». Назавтра все повторилось. А потом, на третий день, Серебристая не показалась из дупла. Флагохвост слонялся вокруг, надеясь хотя бы одним глазком поглядеть на нее, но ничего не получилось. Он робко, осторожно взобрался давно знакомой дорогой по коре и, тихонько подойдя к двери, несмело сунул голову внутрь. Сладкий, пушистый знакомый запах сказал ему: «Да, она здесь».
Он сделал еще шажок. Да, вот она лежит – свернулась клубочком и дышит. Еще шажок – и она вскинулась с коротким злобным фырканьем. Флагохвост выскочил наружу и убежал, однако успел все увидеть и почуять разгадку тайны. Там под теплым боком Серебристой лежали три крошечных малютки-бельчонка.
Ведь именно об этом шептала Мать-природа, именно на этот случай были прописаны ее правила поведения. На сей раз она снабдила необученную маленькую маму-белку всей совокупной мудростью ее народа. И не оставила их одних, а сообщила и маме-белке, и папе-белке, и их детенышам все, что нужно, в тот самый миг, когда их собственных знаний наверняка не хватило бы.
Безмолвно намекнула она маленькой будущей маме припрятать в гнезде немного орехов, почек ржавого вяза, побегов аралии и горькие, но сытные красные желуди. Это была для нее пища и подкрепляющие средства на трудные времена. Воду можно было найти по соседству, но даже для этого не требовалось покидать дом: случилось так, что прошел ливень, пропитавший дерево, и Серебристая могла напиться прямо у порога.