Месяц Голода, а по нашему счету февраль, перевалил за середину, когда небесные боги, похоже, победили силы холода и мрака. Пищи стало еще меньше, но Флагохвосту всего хватало, и он был полон молодых жизненных сил. В тот день солнце взошло на безоблачном небе и пронизало кроны напряженно застывшего леса, воздух был свежим и бодрящим, и Флагохвост, радуясь жизни, забрался на верхнюю ветку и там прыгал просто потому, что ему хотелось прыгать, и пел свою самую громкую песню:

– Куа, куа, куа, куааааааааааааааааааааааааааа!

Звонко разносилась она по всему лесу, и дятлы выбивали дробь по сосновым стволам, словно стараясь передать то же настроение – светлое, весеннее.

На сторонний взгляд казалось, будто Флагохвост поет просто чтобы петь, однако в последнее время он поймал себя на нараставшем чувстве одиночества, жажде общества, которая не посещала его зимой, более того, раньше ему не нравились даже намеки на неожиданных гостей, но теперь он только и думал, как найти себе подобных, а не просто разрывался от желания петь.

– Куа, куа, куа, куааааааааааааааааааааа! – пел он снова и снова, и в неподвижном прозрачном воздухе разносилось эхо с холмов.

– Куа, куа, куааааааааааааааааааа! – заливался он, и эхо отвечало:

– Куа, куаааааа!

Новый зов – и опять эхо:

– Куаааа!

Но эхо ли это?

Флагохвост помолчал и подождал – и тут вдалеке послышалось нежное «Куа, куаа!», то самое, что однажды достигло его ушей минувшей осенью. Это был голос другой каролинской белки, такой нежный и манящий, что Флагохвоста пробрала дрожь. Вот он, ответ на влечение его сердца.

Но когда он вытянул шею и напрягся, чтобы уловить, откуда доносится этот зов, послышался другой голос:

– Куа, куа, куа, куааааа!

Это кричал другой крупный и сильный самец вроде самого Флагохвоста, и в нем пробудился боевой дух. Он ринулся на землю и помчался через лес на холм, откуда доносился голос.

Запрыгнув на бревно, он замер, все его чувства обострились, настроившись на новые сигналы.

– Куа, куа, куа, куаааа! – снова донесся нежный зов.

Флагохвост поспешил на ближайшее дерево, из-за ствола мелькнул серебристый кончик хвоста, и Флагохвост, пылкий и бдительный, устремился за ним. Тут послышалось одинокое протяжное «Куа, куа», затем дерзкое «Гррфф», пронзительное, как вскрик, и появился третий участник – крупный самец каролинской белки, который полез по стволу следом за Флагохвостом.