Примерно такими были зимние дни, все на одно лицо; медленно тянулся месяц Снегов. Однако один из этих дней надолго запечатлелся в памяти Флагохвоста. Он ходил далеко от дома в другую ореховую рощу и закопался в снег до того глубоко, что осторожность побуждала его временами вылезать и осматриваться. И это было благоразумно: у ближайшего бревна мелькнуло что-то коричневое с белым. Неведомое существо бросилось на него, и инстинкт подсказал Флагохвосту, что нужно спасаться. Существо было маленькое, меньше его самого, однако демонический огонь в близко посаженных глазах напугал Флагохвоста. Он понял, что спасение лишь одно – бежать.

Гонки предстояли на короткое расстояние, до ближайшего высокого дерева, но Флагохвост одним прыжком покрывал шесть футов, и ноги его мелькали быстрее, чем мог уследить глаз. Бежать по глубокому снегу ему было труднее, чем его яростному противнику, но он сумел добраться до толстого корявого дуба и взобраться по нему, опередив недруга. Ласка – а это была ласка – преследовала его по пятам, все вверх и вверх, до самых верхних сучьев, а потом пробежала по длинной ровной ветке и следом за ним перепрыгнула на соседнее дерево. Флагохвост умел прыгать дальше, чем Огнеглазая, зато был тяжелее, поэтому прыгать ему приходилось оттуда, где ветки были толще, ближе к стволу. А Огнеглазой достаточно было прыгать на расстояние вдвое меньшее, так что она попала на другое дерево с той же легкостью, что и белка, и погоня продолжилась.

Каждая мудрая белка знает все такие разорванные мостики в лесу – и те, где перепрыгнуть проще простого, и те, где придется напрячь лапы как следует. Убийственное упрямство ласки, все так же мчавшейся за Флагохвостом, заставило его прибегнуть к хитрости. Он оттолкнулся от конца толстого обломанного сука и прыгнул далеко-далеко, на пределе своих способностей, а в шести прыжках за ним мчалась Бурая Жуть. Флагохвост, ни на миг не задержавшись, легко перелетел шестифутовую пустоту и приземлился на прочный сук соседнего дерева. А что же ласка? Она понимала, что так далеко ей не прыгнуть, попятилась, потом подобрала задние ноги, зарычала, свирепо вытаращилась вслед Флагохвосту налитыми кровью глазами, покачалась на ветке раз-другой, прикинула расстояние – а потом развернулась и помчалась вниз по стволу, чтобы по земле подобраться к тому дереву, где укрылась от нее белка, и взобраться по нему. Флагохвост спокойно перепрыгнул повыше, а затем, выждав момент, перескочил обратно на прочный дубовый сук. И снова ласка в приступе безумного упорства промчалась вниз и вверх – только затем, чтобы увидеть, как серая белка опять перепархивает через огромную пропасть. На этом месте большинство охотников сдались бы, но ласка не из тех, кто отказывается от принятых решений, и к тому же она была голодна. С полдесятка раз пришлось ей бегать дальней дорогой, пока намеченная жертва совершала короткие прыжки. Затем Флагохвост набрался уверенности и придумал другой план, и, хотя поначалу он собирался просто подразнить врага, в итоге оказалось, что он разработал тонкий тактический прием и претворил его в жизнь с полным успехом.

Когда маленькая красноглазая жуть снова побежала по дубовой ветке, Флагохвост подождал ее до самого последнего мига, а потом прыгнул, уселся на ветку на дальней стороне, развернулся и принялся дразниться – насмешливо фыркал «гррфф, гррфф, гррфф», снова и снова, и тянул шею вперед, словно проказливая маленькая фурия. Это оказалось слишком для ласки. Обезумев от злости, она прыгнула, не долетела и кувырком рухнула вниз с высоты семидесяти пяти футов – и упала не в мягкий снег, а на твердое дубовое бревно; это поумерило ее жестокий дух и отбило всякую тягу к убийству и разрушению, по крайней мере в тот день.