Назавтра разразилась пурга, и Флагохвост даже не знал, всходило ли солнце. Сидя в своем гнезде, он решил предаться времяпрепровождению, к которому издревле склонны его родичи: свернулся в клубочек и забылся сном, и этот сон становился тем крепче, чем холоднее было вокруг. Отчасти такой сон вызывается усилием воли. Животное сознательно отрешается от внешнего мира, поскольку знает, что тот утратил привлекательность, и потому приказывает себе впасть в ледяной сон – это словно забытая глава из жизни, когда не ощущаешь ни голода, ни других желаний, а потом, когда проснешься, не придется за это расплачиваться, не будет ни наказания, ни сожалений.

Два дня бушевала пурга, а когда белые хлопья перестали громоздиться на холмах и деревьях, подул пронизывающий ветер, пустивший по полям метель – словно упряжки снежных коней – и надувший сугробы у оград.

После этого жизнь для беличьего племени стала труднее – снег скрыл от их голодных глаз Мать-Землю; однако ветер сослужил им и добрую службу – он сдул снег со всех сучьев, по которым древесный народец перебирается с дерева на дерево.

Два дня свистела метель. На третий день было очень холодно, на четвертый Флагохвост выглянул поглядеть на преображенный белый мир. Ветер, этот враг всех древесных жителей, унялся, небо было ясное, солнце светило – слабо и неуверенно. Это не пробудило в душе серой белки Флагохвоста ни малейшего энтузиазма. Он размялся и теперь все сильнее хотел есть. Будь он способен на такие мысли, он сказал бы сейчас: «Слава высшим силам, что ветер сдул снег с веток». Флагохвост помчался галопом, запрыгал с одного подвесного мостика на другой, пока большое расстояние между соседними деревьями не вынудило его спуститься. Он перескочил через широкую прогалину, сиявшую белизной, и направился в любимую ореховую рощу. Сосновыми шишками можно наесться, как и вязовыми почками и кленовыми бутончиками. Красные желуди горчат, но вполне съедобны, белые желуди еще лучше, а орехи лещины и бука – настоящий деликатес, однако жемчужина самого изысканного пиршественного стола – это орехи яйцевидной карии. Скорлупа у них так тверда, что разгрызть ее могут только самые прочные резцы, а ядро так драгоценно, что природа заключает его в каменную шкатулку, а ее – в прочный футляр из подошвенной кожи, и орехи эти – столь желанная добыча, что голодные лесные жители зимой не пропускают ни одного, кроме тех, которые сами же спрятали на подобный черный день. Флагохвост прочесал весь снег между замершими голыми деревьями – все нюхал и нюхал, готовый уловить легчайший аромат.

Охотничий пес не нашел бы ореха, его нос натренирован на другую добычу. Флагохвост остановился, покрутил своей чуткой «волшебной лозой», проскакал на несколько шагов вперед, побегал туда-сюда, а потом в той точке, где запах был особенно соблазнительным, принялся копать в снегу ямку до самой земли.

Вскоре он скрылся из виду, поскольку снега здесь намело почти два фута. Но он все рыл и рыл; через некоторое время передние лапы у него устали, и он в качестве землеройных инструментов стал применять задние. На снег полетели сначала бурые листья, потом черный перегной. Над белой поверхностью не было видно ничего, кроме кончика хвоста и мерно вылетавших комьев грязи с листьями. Флагохвост углубился в промерзшую землю на длину передней лапы – его манил усиливавшийся насыщенный аромат. Наконец он ухватил и вытащил в зубах большой, круглый орех карии, который сам же и закопал прошлой осенью, а затем распушил хвост и вспрыгнул на ближайший сук на безопасной высоте, то есть на высоте человеческого роста, искусно разгрыз скорлупу и насладился самым изысканным лакомством, известным беличьему племени.

Вторые раскопки и поиски клада обеспечили ему еще один орех, третьи – желудь, визит к знакомому незамерзающему роднику утолил жажду – и Флагохвост плавно помчался через лес по снегу в свой уютный замок на высоком дубе.