Джек подрос и окреп и теперь уже следовал за Келлианом до самой хижины Бонами. Как-то раз, когда они смотрели, как он кувыркается в порыве бурного веселья, Келлиан сказал другу:

– А вдруг кто-нибудь увидит его в лесу, примет за дикого медведя да и застрелит?

– Так, может, тебе его пометить? Повесь ему бирки на уши, как овцам вешают, – таков был совет бывшего овцевода.

Потому бедняге Джеку, как он ни сопротивлялся, прокололи уши и украсили его серьгами, будто племенного барана. Намерения у Дэна были самые добрые, но серьги не послужили ни красоте, ни удобству. Джек несколько дней маялся с ними, а когда в конце концов притащил домой целую ветку, застрявшую в кольце в левом ухе, Келлиан потерял терпение и снял метки.

У Бонами медвежонок познакомился с двумя новыми персонажами: во-первых, с буйным, задиристым старым бараном, которого Бонами взял «на передержку» у знакомого овцевода и от общения с которым Джек навсегда проникся враждебностью ко всему, от чего пахло овцами, а во-вторых, с псом Бонами.

Это был непоседливый, шумный, невоспитанный беспородный пес, который считал редкостным весельем кусать Джеки за пятки, а потом спасаться бегством. Шутка есть шутка, но этот кошмарный зверь не знал меры, и самодурство пса заметно омрачило первый и второй визиты Джека к Бонами. Если бы Джек мог добраться до пса, то уладил бы дело, к полному своему удовольствию, но ему не хватало проворства. Оставалось искать убежища на дереве. Вскоре оказалось, что Джека совершенно не тянет к Бонами, и с тех пор стоило ему понять, что его покровитель сворачивает к хижине старателя, как он красноречивым взглядом показывал «нет, спасибо» и искал себе развлечений дома.

Однако его враг частенько приходил в хижину охотника вместе с Бонами и там снова развлекался тем, что донимал медвежонка. Это была настолько интересная игра, что пес находил дорогу и самостоятельно, как только ему хотелось повеселиться, и в конце концов Джек стал жить в постоянном страхе перед рыжей бестией. Но внезапно этому настал конец.

В один прекрасный жаркий день, когда друзья курили перед домом Келлиана, пес загнал Джека на дерево, а сам разлегся вздремнуть в тени его ветвей. Пес уснул, а о Джеке все забыли. Некоторое время медвежонок сидел тихо-тихо, но потом в очередной раз взглянул блестящими карими глазами на ненавистного пса, которого нельзя было ни поймать, ни удрать от него, и в его маленьком мозгу зародилась мысль. Он начал медленно и бесшумно продвигаться по ветке, пока не оказался над врагом, который сладко спал, подергивая лапами и попискивая – ему снилась погоня, а скорее, снилось, как он мучает беспомощного медвежонка. Джек, естественно, об этом не подозревал. Думал он, несомненно, только об одном: как он ненавидит этого пса и как можно дать волю своей ненависти. Он остановился прямо над своим притеснителем, тщательно прицелился, прыгнул и приземлился точнехонько на ребра псу. Это был крайне грубый способ разбудить, однако пес даже не взвизгнул, поскольку у него перехватило дух. Все кости остались целы, хотя пес едва уполз, молча признав поражение, а Джеки на прощание весело побарабанил по его крупу лапами с когтями, похожими на крюки для мяса.

Очевидно, план был просто превосходный, и с тех пор, когда пес приходил к Лэну или Джек навещал Бонами с хозяином – а он вскоре набрался храбрости и возобновил визиты, – медвежонок более или менее успешно «держал пса на мушке», как выражались Лэн и Лу. Пес быстро утратил интерес к медвежьей травле, и вскоре этот спорт был забыт.