Эта книга посвящается памяти дней, проведенных в Таллакском Бору, где я услышал у костра это эпическое сказание.

Добрая память и сейчас оживляет передо мной эту картину – ясно, ясно, как наяву: я вижу, как они сидят у костра – один маленький и легкий, другой большой и кряжистый, вожак и ведомый, испытанные обитатели гор. Они и рассказали мне эту историю – но по капле, по фразе зараз. Говорили они охотно, просто были не мастера говорить. Слова их были скудны, а на бумаге показались бы пустыми, потеряли бы смысл без поджатых губ, без случайного вздоха, без свирепого полурыка, сдержанного высшим человеческим началом, без щелчка пальцев и резкого взмаха ладони и блеска в серо-стальных глазах – это они на самом деле рассказали мне сагу, а произнесенные слова служили лишь названием для нее. Мои друзья избрали себе той ночью другую тему, тоньше и сложнее, и она раскрывалась не в строках, а между ними, и я, слушая простой рассказ охотника, слышал, как поет, не таясь, под грозовым небом ночная птица, и видел проблески золота в искрящейся слюде, ведь они рассказывали мне притчу о силе, которая рождается в горах и гибнет, попав на равнины. Они рассказывали мне, как прорастает исполинская секвойя из крошечного зернышка, как лавина, рожденная одной-единственной снежинкой, собирается и громоздится на вершинах лишь для того, чтобы рассыпаться и умереть на плоских землях внизу. Они рассказывали мне о реке у наших ног, о том, как она зарождается ручейком, узеньким, словно нить, далеко отсюда на склоне Таллака, и как растет – превращается в полноводный ручей, в речку, в реку, в могучий поток, несущий свои воды вниз, на равнину, навстречу судьбе столь странной, что верят в нее лишь мудрецы. Да, я все это видел, она и сегодня там – эта река, дивная река, которая течет привольно, но не достигает моря.

Поэтому я расскажу эту историю такой, какой она явилась мне, и все же мне не удастся ее рассказать, ведь язык моих собеседников не ложится на бумагу – я приведу лишь смутный перевод, смутный, но во всех отношениях бережный, созданный с великим уважением к неукротимому духу горцев и с благоговейным почтением к могучему Зверю, которого создала природа как монумент силе, и с любовью и почтением к их столкновению, которое я наблюдал своими глазами, к страшной героике битвы, неизбежной, когда они встречаются.