1

Второе место после Курто, осаждавшего Париж, в списке выдающихся исторических фигур в мире животных занимает свирепый и ужасный волк из Жеводана. Среди своего племени он был настоящим великаном, вселявшим страх, и звали его Жеводанский Зверь, Луп-Гару, то есть Волк-Оборотень, гигантский волк, но из всех имен чаще всего в истории встречается именно Зверь.

Когда после трех лет кровопролитной войны с людьми он пал в сражении с армией почти из пятидесяти тысяч охотников, оказалось, что он вовсе не демон с рогами и копытами, а обычный волк огромных размеров, три фута в холке, выше любого мастифа или дога, а главное – с челюстями, достойными гиены или льва.

О его ранних годах известно мало. А все, что известно, можно назвать легендами и домыслами. Один охотник, braconnier Пьер Келлак из Лодева в Мерсуаре, рассказывал, что долго, искусно и хитроумно выслеживал волчицу и нашел ее логово, и вот, как ни удивительно, оказалось, что там обитают сразу две волчицы, которые объединили свои дома и свои выводки. При приближении охотника волчицы убежали, поскольку он пришел с собаками и вооруженными людьми, а Пьер, самый храбрый из всех, взобрался на каменистый уступ – и там нашел не меньше дюжины волчат, двойной выводок, и эти волчата дрожали перед ним, но кое-кто мятежно рычал. Пьер помнил, что за каждого убитого волка полагается награда, и убил их всех, одного за другим, кроме последнего. Тот был немного крупнее, немного темнее, немного мятежнее остальных.

В тот миг Келлак остановился из-за древней традиции лесных охотников: «Не бери все яйца из гнезда, не истребляй весь выводок до единого, оставь на разведение и утешение». И вот, завершив свое кровавое дело, он увидел – да-да, он готов был поклясться! – как последний несчастный волчонок из злополучного выводка, забившийся в дальний угол, поднял переднюю лапу и осенил свою черную плутоватую морду крестным знамением. Факелы вспыхнули ярче, и Келлаку все было видно как на ладони. Келлак клянется, что так все и было, а что означал этот священный жест и кому служил этот волчонок, дьяволу или Богу, было неизвестно, однако охотник поклонился христианскому символу и, пятясь, вышел из пещеры, держа в охапке одиннадцать мертвых волчат.

А этот, лучший из двойного выводка, остался в живых, и, поскольку у него были две ласковые матери, которые кормили и растили его, он вырос таким, каким еще не вырастал ни один волк. Три года спустя, как полагают лесные жители, именно он и прославился как Луп-Гару, Зверь, гигантский неуязвимый демон, Севеннский Волк, Оборотень, явившийся в мир ради мести, ради отмщения за гибель своих братьев, ради возмездия за страдания своих матерей, родной и приемной, – и за каждого сородича, которых убили люди, он требовал не меньше десяти человеческих жизней.

2

Дело было весной 1763 года. Старик Келлак, пастух, отец Келлака-браконьера из леса Мерсуар, того самого, который разорил волчье логово, пас своих овец на ближней стороне Ардеша, там, где его тучные пастбища спускаются к величественной Роне. А были это те самые овцы, которых семья купила на кровавые деньги, на награду, выплаченную за каждого убитого волчонка в давно минувшие дни.

Старика Келлака в его кругу считали состоятельным, поскольку в награду он получил по десять ливров за скальп; одиннадцать раз по десять будет сто десять, и на это можно было купить, ни много ни мало, пятьдесят пять овец, а за три прошедших года стадо размножилось до ста голов, хотя семья владельца еженедельно взимала с него дань для своего стола.

И вот Келлак-отец, разлегшись на берегу в компании верной овчарки, с огромным удовольствием разглядывал округлившиеся животы овец, сулившие новый приплод.

Он пожевывал корешок аира, поскольку его народ не знает радостей табака. И как раз снял сабо, чтобы вытряхнуть попавшие туда камешки, когда черный Фидель тревожно зарычал, отчего старик разинул рот. Картину всеобщего ужаса довершили овцы, которые вдруг заблеяли и бросились врассыпную, потому что в стаде беспомощно блеющего скота и вокруг него кружили два угрюмых волка, один громадных размеров, второй поменьше. Они убивали овец, как человек с дубинкой убивает кроликов в клетке, – но тут на них бросился храбрый Фидель, которому правота придавала отваги.

Двум громадным чудовищам хватило минуты, чтобы схватить бедного верного пса и разорвать его в клочки. Потом они снова набросились на овец, но Келлак подбежал к ним и своим кованым пастушьим посохом принялся бить круживших вокруг разбойников направо и налево. Они накинулись на него. Он встретил их лицом к лицу, прижавшись спиной к валуну, и бил их, и швырял, и звал на помощь условным сигналом пастухов: «Aux secours! Aux secours! Le Loup! Le Loup!»[48]

Однако удар его слабел. Много раз он промахивался, и это изнурило его, и хотя до него доносился сначала издалека, а потом все ближе ответ охотников – «Venons! Venons!»[49] – волки все же добрались до него, и Келлак пал. Горло и туловище были защищены курткой из овечьей шкуры, но получилось так, что он лежал лицом вниз, головой под каменный выступ, и грозный волк, щелкая зубами, рвал куски плоти с его ляжек и ног, когда послышались охотничий рожок и заливистый лай волкодавов. Тогда грозные волки насторожили уши, развернулись и скрылись из виду, словно поднятые бурей клубы пыли.

Миг – и примчались собаки и охотники. Молодой Келлак тоже был с ними – и какая же сцена предстала их глазам! Не меньше десятка овец лежали мертвые, по меньшей мере два десятка были ранены, а остальные метались в тупом ужасе, и посреди всего этого – преданный Фидель, мертвый, совершенно мертвый, и старик Келлак, готовый последовать за ним по той же темной тропе.

Сын приподнял его, дал отпить вина из охотничьей фляжки, и старик прерывающимся голосом рассказал, как все было: «Огромный волк! Волк в три раза больше обычного, mon Dieu! Черный, совсем черный спереди, и три светлых полосы на боках, словно полосы солнечного света! Чудовище! Волк Гару, волк-оборотень! Mon Dieu! Воды! Воды! Помоги мне, Святая Дева! Mon Dieu! Mes Moutons! Sacré – parbleu! Mon fils! Oh-h! Dieu!»[50]

И старик Келлак умер.

Насколько известно, то было первое нападение Зверя на человека. Однако теперь ему приписали некоторые случаи в недавнем прошлом. Одно можно сказать с уверенностью: в тот самый день чудовище узнало, что человечье мясо приятно на вкус, и с тех пор ужасный Жеводанский Зверь стал людоедом.

3

Прямо на следующий день, без промедления, все окрестные жители собрались на битву «не на жизнь, а на смерть» – так они сказали. Близкие родственники клялись отомстить, люди безответственные делали самые смелые заявления, а сеньор де Флорак публично объявил, что за скальп Зверя положена двойная награда, двадцать ливров, целое состояние.

В округе были и охотники, и собачники не хуже Пьера Келлака, однако все решили, что будет только правильно и справедливо, если он возглавит охоту.

Они направились на то самое место, где произошла трагедия. Пестрой толпе велели держаться позади, а Пьер с тремя-четырьмя лучшими людьми – louvetiers[51], которые умели обращаться с собаками, – двинулись по вчерашнему следу.

Не прошли они и двух миль, как перед ними оказалось болото, и вот что прочитали они в грязи: вчера здесь побывали два волка, один – огромный сильный великан с лапами не меньше медвежьих, второй – гораздо меньше, возможно волчица, поскольку волки ходят парами, и этот второй волк подволакивал изувеченную лапу. Как же это воодушевило и людей, и собак!

Охотничий рожок прозвучал словно фанфары, гласившие «Вперед!», и толпа, поджидавшая их на месте встречи, ответила приветственными криками.

Продвигались они медленно, поскольку след остыл. Но охотники шли за limiers[52], старыми породистыми бладхаундами с восхитительным нюхом, и те бежали все быстрее, пока не очутились у открытой поляны, где волки, похоже, нежились на солнце несколько часов. После этого запах стал сильным, а погоня – жаркой.

Близился полдень, когда к рыку собак, становившемуся все громче, прибавилась новая громкая нота, трубная нота – «та-ра-ра-ра», – возвещавшая всему миру, что добыча уже видна – два волка, гигант и серый поменьше, те самые виновники вчерашней трагедии.

Охота вышла на диво короткой – и вот уже лай собак, а затем и охотничий рожок возвестили, что добыча загнана. Где? Как? Что произошло?

Более мудрые охотники двинулись вперед – и узнали, как все было на самом деле. Погоня была недолгой, поскольку волчица была слишком тяжело покалечена и не могла бежать, а большой волк не хотел оставлять подругу.

Грозные разбойники выбрали хорошее место для последней схватки – между двумя валунами в густых кустах. Собаки окружили их со всех сторон, но большой волк смотрел вперед, а волчица – назад.

Собаки много и громко лаяли, но ни одна так и не осмелилась напасть на волков. Эти зубы сулили верную смерть – по крайней мере той, что нападет первой.

Теперь вперед вышел Келлак. Он пробрался между своих псов, а с ним и охотники с луками и стрелами, кое-кто и с кремневыми ружьями, а один – с коротким толстым мушкетоном. Однако стрелять было нельзя – так они могли поранить не волков, а собак. Поэтому Келлак прокрался с тыла, надеясь там занять выгодную позицию на высоте. Как следует рассмотрел волчицу, которая отважно сражалась на трех лапах. Взобрался на скалу, потребовал себе лук – и насквозь пронзил волчицу стрелой сверху и с близкого расстояния. Крик боли заставил великана Гару ринуться к ней на выручку, и он зубами выдернул стрелу, а потом набросился на собак.

Охотник закричал:

– Бей его, а не то мы потеряем всех собак!

Толпа надвинулась, послышались крики, замелькали копья, загремели выстрелы, затрубил рожок. Охотники наступали спереди. У Гару остался один путь – назад, – и огромный волк перепрыгнул тела своих врагов и своей возлюбленной и умчался, целый и совершенно невредимый; он был по-прежнему полон непоколебимой отваги, но его дикая яростная душа пылала от ненависти и алкала скорой мести.

4

Охотники столпились вокруг и принялись лечить своих могучих собак – кого-то перевязывали, кого-то мазали бальзамом. Немало псов погибло, разорванные мощными зубами, а вдали лежало тело подруги Гару, волчицы, которую где угодно сочли бы чудовищем, но по сравнению с Гару она выглядела совсем маленькой.

Стрела пронзила ей сердце. Сломанная лапа наверняка была делом рук старика Келлака с его охотничьим посохом.

– Да, – сказал Пьер Келлак, – уверен, это он и есть. Этот злобный зверь, который убил моего отца, тот самый черномордый волчонок, который три года назад в том логове спасся от смерти, потому что нечестиво прикрылся священным знаком и заставил меня отступить, – этот демон, этот волк-оборотень Гару! Тогда я это почувствовал, а теперь знаю точно! Но клянусь тем самым священным знаком, который он осквернил, – я этого так не оставлю! Я буду преследовать его, преследовать, покуда хватит сил, пока кто-то из нас не погибнет, либо он, либо я!

Еще не настал вечер, однако у охотников уже не хватило храбрости продолжать погоню, и они, взяв с собой труп подруги Гару в качестве маленького трофея, отправились восвояси. Одни клялись, что больше они в такой охоте не участвуют, другие обдумывали, как защитить свои стада, а сам Келлак готовил новую охоту, посильнее, и размышлял над тем, что ему понадобится и более мощное оружие, и более свирепые псы, и всякие церковные запреты и амулеты, чтобы сражаться с волком-демоном и развеять чары, оберегавшие Волка Гару.

5

Между тем волк Гару все мчался, мчался, мчался по лесам и пустошам и безо всякого страха прислушивался, не гонится ли за ним лающая свора. Но никто не гнался – они дорого́й ценой заплатили за свою маленькую победу. Ни псы, ни люди и не думали снова испытывать судьбу в схватке с ним.

О том, какой доро́гой он шел, известно мало, но это удалось установить гораздо позднее по всевозможным следам зверя и по тем случаям, когда его кто-то видел мельком: он достиг окрестностей маленького прихода в Марвежоле и, хотя наверняка был голоден, не тронул ни овец, ни телят – легкую добычу, – а перепрыгнул забор и набросился на низенького толстенького кюре Мюрата, который вместе с собакой направлялся домой в приятных размышлениях об ужине. Собака успела лишь тявкнуть пять-шесть раз, и все. А затем, угомонив спаниеля, огромный волк схватил кюре за горло и загрыз его насмерть.

После чего, по-видимому, преспокойно улегся рядом с добычей, словно лев, разодрал церковное облачение и принялся пировать теплой, трепещущей человечиной – слизывал и смаковал кровь, лакал ее, чтобы текла вольнее, пока кровь не унялась, пока его брюхо не наполнилось. Тогда он бесшумно перепрыгнул через изгородь и направился прочь.

Уже стемнело, когда встревоженные слуги кюре нашли его истерзанный труп. И лишь через два дня опытные охотники смогли свести воедино все догадки, все факты, все свидетельства: в этом преступлении повинен гигантский волк с черной мордой; и кто-то добавил: «Да, и с тремя светлыми полосами поперек ребер». Так и стало достоверно известно, что это работа волка Гару, Жеводанского волка-людоеда.

6

Вести о трагической гибели Келлака породили волну ужаса. Затем прокатилась следующая волна ужаса, когда к списку прибавился кюре. Одни говорили: это доказывает, что волк – воплощение дьявола; другие считали, что это доказывает противоположное, поскольку добрый кюре был в своем церковном облачении, под защитой распятия и все такое прочее. И вот каков был конечный результат в денежном выражении: церковь увеличила наградной фонд, и за голову Зверя предлагали уже тридцать ливров.

Повсюду распространились слухи о большой охоте. Явились несколько аристократов со слугами и собаками. Призвали весь приход из Марвежоля и прочесали все окрестности на много миль. Однако ни следа волка Гару так и не обнаружили.

В таких судорожных стараниях прошел месяц. Волчицу и вправду убили, но волк-великан, по всем признакам, как сквозь землю провалился, и все утешались мыслью, что он не просто существо из плоти и крови, а демон, оборотень, настоящий Loup Garou[53].

Прошло лето, а волки не понесли почти никаких потерь. Но под конец сбора урожая появились новости – ужасные новости. Гигантский волк, тот самый, напал на поле близ Ле Вежин, где работали жнецы, устроил там бойню, насытился и исчез, словно нечестивый дух, который приходит и уходит, не оставляя следов.

Снова устроили безрезультатную охоту – никто ничего не достиг; удалось лишь заключить, что обычай волка-людоеда таков: убить жертву, потом убежать миль на пятьдесят-шестьдесят, там повторить свои приключения и оставить в слезах очередную деревню.

Так прошла осень и началась зима. Теперь было достоверно известно, что Зверь – настоящий людоед, что он убил и съел не меньше десяти людей и никогда не возвращается на место преступления.

Зима была в разгаре – суровая снежная зима 1764 года. Нагрянуло много волков, гораздо больше обычного, поскольку глубокий снег в горах вынудил их спуститься в долины. И из Вогезов, и из Севенн стянулись голодные стаи, которые преследовали овец и даже убивали пастухов, но, если пастуха съедали, а овец не трогали, все знали, что это работа Зверя.

7

В городе Ниме жила в то время богатая наследница. Ее отец был главой марсельских торговцев. Принадлежавшие ему корабли бороздили Семь Морей[54], и все восхищались их успехами, а шелковые фабрики низвергали золотой водопад в его сундуки. Эти фабрики находились в Марселе, но поместье, угодья и роскошный дом – в Ниме.

Его считали богатейшим человеком на Юге, и ходили слухи, что за содействие во время Голландской войны король был готов выписать ловкому провансальцу дворянскую грамоту. На вершине успеха его поразил смертельный недуг, и торговец скончался, оставив все свое имущество единственному ребенку – прелестной Ивонне.

У нее был десяток преданных поклонников среди молодых людей того времени, в том числе и придворные тогдашнего короля. Она считалась первой красавицей Прованса, поскольку отличалась не только красотой и мудростью, но и обаянием. Однако сердце ее до сих пор было свободно.

Аристократы, которые ухаживали за ней, были учтивые молодые люди, и, когда они вились вокруг нее в бальных залах, она привечала всех. Однако, когда однажды на балу они принялись громогласно умолять ее о благосклонности, она лишь заявила с веселым смехом:

– Я смогла бы немного полюбить, а со временем, возможно, и сделать своим мужем человека, который принесет мне голову Зверя. Но добыть ее должен он сам, а не какой-нибудь охотник, не толпа наемников.

Вот почему доблестный юный Руссильон протолкался вперед, упал на одно колено и пылко воскликнул:

– О прекрасная принцесса! Я требую дать мне право первой попытки. На рассвете я отправлюсь на охоту и не вернусь, пока не смогу принести вам голову чудовища!

Сеньор де Руссильон был весьма приличный молодой человек, образованный и великолепно обученный и военному искусству, и venerie[55], храбрый как лев, – словом, образец настоящего рыцаря.

На рассвете он отправился в путь – верхом, в сопровождении конных охотников, со сворой верных собак. Он твердо решил сразиться с волком-великаном в одиночку, но обет не мешал ему заручиться сторонней помощью в поиске врага. Они проскакали много лиг на север и запад от Нима, пока не очутились у каменистых подножий Севеннских гор, где, согласно дошедшим до них слухам, местные жители видели ужасного Гару в последний раз.

И да, в деревушке Тарн по эту сторону от Флорака слухи подтвердились. Зверь заявился сюда, убил человека, справил свой дьявольский пир и исчез – неделю назад.

В Лозере живут хитрые braconniers – почти что изгои общества, зато обладатели глубоких познаний о лесной жизни. По большей части они называют себя угольщиками, чтобы скрыть свой браконьерский промысел. К ним-то и обратился Руссильон. Немедленная награда за любые сведения – и втрое больше, если они окажутся правдой!

Так он узнал то немногое, что знали они: огромный волк нагрянул с юга и вряд ли придет сюда снова. На запад, в Эспальон, он тоже не пойдет, поскольку там открытые равнины, и на север в Марвежоль – тоже, поскольку там все собрались охотиться на него. А следовательно, он, скорее всего, отправится на восток, через Севенны в Ардеш. Больше никто ничего не знал – да и это были лишь догадки.

Поэтому вышло так, что юный Руссильон, невзирая на зимнюю непогоду и непроходимые дороги, решил двинуться дальше, руководствуясь одними лишь слухами. За неделю он в поисках новостей обошел все деревни в Ардеше.

Затем примчался вестник с новостями, которых он так ждал. Гигантский волк совершил убийство близ Исенжо в Верхней Луаре. Это было в пятидесяти милях к северу, и путь туда лежал по земле, изрезанной каменистыми оврагами и поросшей непроходимыми лесами. Но Руссильон со свитой отправились туда – и были на месте, не прошло и сорока восьми часов.

Они застали там рыдающую семью и изувеченный труп пастуха, но все произошло уже два дня назад. Где же чудовище сейчас?

В лесах было мало снега, поэтому охотники смогли пройти даже по остывшему следу. Они двигались по нему весь день, почти все время пешими, а когда настала ночь, перебрались за лесистые холмы и очутились близ Турнона-на-Роне.

Там они разбили лагерь и поутру снова пошли по следу. Затем их limiers, бладхаунды, впервые почуяли нужный запах и возглавили погоню.

Через десять миль след вывел их на берег полноводной Роны, и все улики, которые они смогли там найти, рассказали вот о чем: гигантский волк прыгнул в воду, преодолел ледяной поток и перебрался в Дром. Никаких мостов не было, однако нашлись лодки. Собак посадили туда и переправили, а доблестный Руссильон вскочил в седло и направил коня вплавь через зимнюю реку.

След снова нашелся, псы отважно залаяли, и все помчались дальше.

Прямо на север от Валанса есть городок Ди, пристроившийся у отрога, который образует западную оконечность Верхних Альп. Ди – город пастухов и земледельцев; горы к востоку от него сплошь покрыты хвойным лесом.

Здесь охотники обнаружили все, что искали, причем даже больше, чем надеялись. Огромного волка видели в этих краях прямо при свете дня. Голова у него была очень темная, а по бокам под углом расходились три палевые полосы. Охотники в восторге поспешили на указанное место. Нашли след – горячий, словно раскаленные угли, – и охотничья партия, ликуя, помчалась по нему, полная надежд, через Гран-Пре, вверх по долине речушки и в открытое поле, где за решетчатой оградой загона теснились овцы.

Собаки повели их через поле, но вскоре подняли заливистый лай, а потом отпрянули назад, собрались в круг, подняли морды и взвыли в небо. Охотники поспешили поближе и обнаружили, что псы окружили не что-нибудь, а труп, труп пастуха, который лежал лицом вниз в луже алой крови, растерзанный, переломанный, а плоть с его горла и шеи была сожрана.

Показались люди с близлежащих ферм, они подбежали с криками. Все столпились вокруг ужасной находки. Каждый след, каждая деталь указывали, что это была последняя жертва Гару.

8

Итак, боги даровали охотникам все, о чем те просили, – возможность помериться силами, вступить в последний бой, отважно сразиться один на один. Собаки помчались по следу на полной скорости, охотники галопом поскакали за ними.

Потом подоспел местный охотник и предложил помочь. Он знал эти холмы, и, когда собаки повели их в каменистую расселину по эту сторону Монтегриффе, альпиец воскликнул:

– Он попался! Отсюда нет выхода, ему не спастись!

Охотники радостно закричали, рожок победоносно запел, собаки храбро залаяли.

– Но тогда, – сказал доблестный Руссильон, – я должен идти один.

Своих товарищей он расставил по окружности долины, везде, где можно было взобраться на скалы. Собак отозвали, их дело было сделано. Вместе с храбрым юным рыцарем отправилась лишь небольшая свора бойцовых ищеек. Он намеревался сразиться с волком один на один, вооруженный лишь шпагой, но собаки были нужны ему, чтобы выследить врага.

Руссильон вошел в расщелину тихо, как мог, со шпагой наготове, и все его чувства были обострены. Два отважных пса пошли вперед, нюхая след и наблюдая за каждым кустом. И вот они скрылись из виду – так бесшумно, что становилось страшно.

Полчаса прошло в жуткой тишине. Затем послышался яростный взрыв – боевой клич ищейки, человеческий крик, еще один, визг, жалобный вой – и снова мертвая тишина.

Охотники, расположившиеся на скалах вокруг, не дрогнули и стояли на страже еще полчаса, как им было предписано. Затем они сошлись в долину.

Они добрались до середины долины и там обнаружили юного Руссильона – мертвого, в луже крови. Горло у него было перегрызено, а рядом с ним лежали ищейки – обе мертвые и выпотрошенные.

Но волк? Где же он? Исчез – и не оставил ни следа, который человек мог бы заметить, а собака – взять.

Пятна крови и отпечатки ног рассказали, как все было. Кошмарный Гару ловко вернулся по своим следам, взобрался на высокую скалу и притаился там, глядя на тропу, по которой пришел, и, когда по ней прокрался доблестный рыцарь, волк прыгнул на него сзади и сверху, одним укусом прервал его жизнь, после чего легко избавился от собак. А теперь исчез. Куда? Охотники этого так и не узнали, и никто не видел волка несколько недель – по крайней мере, так говорили, пока его алый-алый след не был обнаружен в Рурке в далекой Оверни, в ста милях оттуда.

Таков был конец доблестного Руссильона, и таков был конец всех попыток сразиться с демоном в одиночку. Каждую неделю приходили вести, знаменующие все более и более жуткие вехи на ужасном пути людоеда. Его ежедневной пищей были мужчины, женщины и дети, и с того трагического дня у леса Мерсуар в июне 1763 года он убил и сожрал не менее восьмидесяти человек и избежал всех попыток уничтожить его.

9

Начался новый год, но в гористом Жеводане не воцарилось новогоднее веселье. Грозный волк рыскал по окрестностям, словно сама смерть, – сам он был неуязвим, а его след алел от человеческой крови.

Тогда добрый епископ Мандский, понимая, какое огромное бедствие обрушилось на них, 7 февраля 1765 года отслужил в Мандском соборе особый молебен.

Там собралась вся знать – поистине ни один пират из тех, кто высаживался на здешние берега, не вызывал такого ужаса и не удостаивался такого внимания, как этот волк. Награда, назначенная за голову демона, была удвоена, потом удвоена еще раз, а правительство Лангедока предложило за жизнь Гару в десять раз больше – две тысячи четыреста ливров.

Деятельный старый епископ даже отправился в Париж, чтобы привлечь к делу самого короля и заручиться его царственной помощью. Людовик Пятнадцатый интересовался в основном собственными удовольствиями, однако согласился дать епископу аудиенцию и прислал шесть тысяч ливров в дополнение к награде.

Теперь награда составляла десять тысяч ливров. Многие знаменитые разбойники были выслежены и убиты за десятую долю этой суммы.

Затем по настоянию, вдохновению и одобрению доброго епископа была устроена огромная охота. Для нее выбрали центральную область Лангедока, где, как было известно, чудовище рыскало в последний раз, и седьмого марта 1765 года всем мужчинам, способным держать оружие, было приказано явиться в охотничьем снаряжении в ближайший пункт сбора. Названо было около пятидесяти таких пунктов, так что в то мрачное, ненастное зимнее утро места обитания волка были окружены словно бы ожерельем из вражеских лагерей, не считая бесчисленных собак; собралась целая армия из двадцати тысяч человек, вооруженных до зубов и твердо решивших бросить все силы на одну задачу – убить ужасного волка.

Окруженная область была в поперечнике миль двадцать, а это означало, что в цепочке охотников все должны были стоять на расстоянии в семь шагов друг от друга – должны были, но каждый опасался оказаться в одиночестве, когда появится зверь. Так что поначалу между тесными группами в цепочке зияли просветы в двадцать-тридцать шагов, однако они быстро сокращались; а под вечер, когда кольцо было уже всего две мили в поперечнике, не больше, огромный волк вдруг возник из ниоткуда, словно молния. Как всегда, он безо всякого предупреждения выскочил из надежного укрытия, убил первую жертву, повалил вторую и прикончил бы ее, если бы какой-то крестьянин с мотыгой не обрушил на голову чудовища свое оружие и не ссадил кожу, после чего грозный волк ринулся на него, мгновенно перегрыз ему горло одним щелчком зубов, а потом выскочил за пределы кольца и скрылся в сумерках, пропал, исчез. Большая охота обернулась полной неудачей.

Среди охотников поднялся громкий недовольный ропот. Теперь-то они поняли, что были всего лишь толпой крестьян, которым помогали какие-то дворняги. Им не хватало ищеек-бладхаундов и бойцов-волкодавов. А кроме того, ими не руководили опытные волчатники.

Побуждаемые воинственным епископом, они привлекли на свою сторону владельцев всех близлежащих замков и поместий, и те отчасти удовлетворили их нужды. Люди не сдавались – они считали это своим долгом, поскольку выпал легкий снег, а это давало редкую возможность выследить и найти волка, даже если запах успел выветриться.

Охотники простояли в цепочке уже два дня и снова разошлись широким кругом. Потом был найден след гигантского волка – его узнали по размерам, – и, когда нашли место, где он остановился прилечь, охотники возликовали, поскольку там, где он положил голову, снег был весь в темно-красных пятнах.

Никто не сомневался, что рана была пустячная и совсем не тяжелая. И все же она причиняла чудовищу достаточно неудобств, чтобы помешать убежать, как было у него в обычае, подальше от места очередного убийства.

Снова применили ту же тактику окружения, что и в прошлый раз. Прочесали все окрестности – большие следы попадались снова и снова. А потом они исчезли – и ни один охотник из партии не видел их и не представлял себе, куда они могли пропасть. Находились и такие, кто утверждал, будто демон может по своей воле появляться и исчезать, не оставляя следа, словно те колдуны, которые способны, если захотят, избавляться от собственной тени. Однако опытные охотники, которые понимали в таких материях лучше всех, полагали, что чудовище, столь же хитрое, сколь и жестокое, прошло с милю по какому-нибудь незамерзшему ручью и таким образом ускользнуло от всех.

Вот что было известно наверняка: теперь волк орудовал в пятидесяти милях от этих мест, и убивал он не раз-другой в неделю, а каждый день – поистине ужасающие человеческие жертвоприношения. Чем больше распространялись страшные рассказы о нем, тем чаще обращали на него внимание прославленные охотники. Они съезжались со всех сторон – и из Прованса, и из Лангедока, из Виварака, Конта, Дофина, и с высоких Альп, где живут, как считаются, волчатники, которым нет равных во всем мире. Они хотели попытать удачи, но, когда отправлялись на охоту большими партиями, волк не попадался им, а когда пытались сразиться один на один, их кости догладывали потом волки помельче.

Мрак сгущался.

Волк убил и сожрал уже не меньше ста двадцати человек. Крестьяне, жившие у опушек леса, снялись с мест и уехали, все дома, стоявшие на отшибе, были заброшены, и запуганные поселяне устремились в города за высокими стенами, так что фермы по всему нижнему Жеводану опустели, и всем угрожал голод. Огромная долина Роны, пятьдесят на сто миль, погрузилась в пучину ужаса и обезлюдела – все ее жители бежали при первой же возможности.

10

И снова старый добрый епископ Мандский отправился в Париж на аудиенцию к королю.

До ушей короля дошло множество историй о воцарившемся ужасе, и при пересказе они ничего не теряли, поэтому теперь он был расположен выслушать.

Людовик Пятнадцатый был не чужд романтике. Печальная повесть тронула его – она напомнила древние героические сражения с драконами. Побудить короля к действию было нелегко, но, когда это удавалось, он обычно приводил в движение других людей и все вокруг.

– Несомненно, это страшное бедствие постигло вас в наказание за какой-то тяжкий грех, который совершил ваш народ, – сказал король епископу. – Возможно, это было святотатство, скорее всего, измена короне, пусть даже в мыслях, а не на деле: ведь это, в сущности, предательство, а в глазах Божиих нет греха более отвратительного. Посему мы отведем особый день на покаяние в этом грехе и во всех церквях проведем торжественную мессу и молебны за избавление от этого зверя. Пусть это будет, скажем, двадцать первое июля. Далее, мы приказываем провести по всей стране охоту, чтобы загнать этого адского пса. Далее, мы поручаем провести ее нашему дорогому маркизу де Энневалю, знаменитейшему волчатнику из числа наших придворных, – тому самому, который искоренил в Бретани черных волков и убил страшного серого волка из Суассона, когда все остальные потерпели крах. Перед его мастерством и его собаками не устояла тысяча волков. Отправляя его на охоту, мы, несомненно, можем быть уверены в успехе. Каждый seigneur, владеющий землями в пределах ста лиг, обязан участвовать в охоте со всеми своими охотниками и собаками. Каждый крестьянин в пределах двадцати миль обязан явиться со своим оружием и своими собаками. Мы отправим всю нашу регулярную армию, чтобы обеспечить порядок и надежную поддержку; а чтобы задействовать все человеческие слабости, мы удвоим награду. Говорите, пятнадцать тысяч ливров? Приказом короля мы назначаем тридцать тысяч ливров, которые будут распределены между всеми, кто поучаствует в убийстве зверя, сообразно их титулу.

Такими в общих чертах были королевские планы и обещания, и так началась самая большая охота, какую только людям приходилось вести, выслеживая одного-единственного дикого зверя.

11

Вот какие события привели к началу великой охоты на Жеводанского Зверя. В тот легендарный день, первого августа 1765 года, они сошлись – не в одном месте, а в пяти-шести назначенных местах в центральной части долины Роны, от Авиньона до Сент-Этьена, от Изера вниз до самого Гарда, по сто миль в обе стороны, поскольку таковы были размеры угодий Гару, и никто не знал, где и когда можно встретить недруга.

И вот кто был среди собравшихся охотников: доблестный рыцарь маркиз де Энневаль, истребитель тысячи волков, уже не молодой, зато мудрый и умеющий руководить, его кузен сеньор Антуан, лучший фехтовальщик Франции, считая Пюи-де-Дом, Альер, Изер, Эро и множество других прославленных охотников. Наконец, был с ними и капитан Ренар, смотритель волкодавов самого короля, с тремя сотнями отборных псов, каждый весом с обычного волка, – псов, которых в современном мире называют датскими догами. Триста закаленных быстроногих грейхаундов, известных как северные волкодавы, – и каждый гораздо быстрее самого быстрого волка.

Двести limiers, то есть чистокровных бладхаундов, которые без труда идут по следу трехдневной давности. Множество свор всевозможных пород – их привели с собой аристократы и охотники из окрестных краев, подвергшихся напасти, и, наконец, разношерстный сброд – овчарки, бульдоги, цепные псы, дворняги, сбежавшие из крестьянских домов, – благодаря которым общее число возросло еще на целых две тысячи.

Король прислал всю свою регулярную армию, которая насчитывала лишь десять тысяч человек, зато состояла из одних только опытных солдат, приученных бесстрашно следовать за командиром, исполнять приказы и не возвращаться, пока не выполнят задание.

К аристократам примкнули охотники с гор, фермеры, слуги и крестьяне – не меньше двадцати трех тысяч человек.

Кроме того, следует учесть, что при таком огромном скоплении народу было много лошадей и повозок с необходимыми припасами, а также старый добрый неунывающий епископ Мандский, который гарцевал на своем муле, молился, уговаривал и руководил.

Какая же картина предстала глазу в тот ясный тихий день на берегах блистающей Роны – в тот знаменитый день первого августа 1765 года! Здесь собрались сорок три тысячи вооруженных людей и не менее четырех тысяч собак – и все ради охоты на одного-единственного крупного волка, и все поклялись гнаться за ним до самого конца. Можно было надеяться, что при такой поддержке это будет легче легкого.

Но их ждали неудачи – длинная череда неудач.

12

Охотники отправились в путь на заре под руководством великого маркиза. Охотничьи рожки пронзительно трубили, конные адъютанты скакали туда-сюда с донесениями, на далеких холмах пылали сигнальные костры.

Огромная цепочка должна была, по плану, двигаться от Севеннских гор полукругом, между концами которого было сто миль.

В первые несколько дней допускалось много мелких оплошностей; видели нескольких обычных волков, но никого не убили. Убийство должно было знаменовать конец охоты.

На пятый день, когда крыльям полумесяца был дан приказ сомкнуться, примчался гонец на покрытом пеной коне с криком:

– Здесь вы его не найдете, он вернулся и только что убил аббата ле Пюи!

Ничего не оставалось – лишь перестроиться, разойтись в цепочку и двинуться на север, к горам – и идти, идти, идти.

Прошло еще три дня – и едва охотники, как им подумалось, нашли обнадеживающие следы, как снова примчался гонец, словно сама смерть на белом коне:

– Здесь его нет! Он в Дроме и только что истребил всю семью Монтелимар!

И снова им пришлось перестроиться, разойтись в цепочку и идти, идти, идти, день за днем, неделя за неделей. Да что там, счет уже пошел на месяцы.

Бесконечные переходы и недостаток сна и пищи изнурили охотников. Однако им было приказано преследовать волка, пока они не убьют его. И вот они брели вперед устало и покорно – шли, шли, шли.

Семь долгих недель длилась охота – и они шли, шли, шли. Наконец, в чудесный день восемнадцатого сентября, рожки и сигнальные костры распространили радостную весть: круг замкнулся – замкнулся в пятнадцатый раз, – и огромного волка видели внутри.

Чтобы окружить этого волка, недостаточно было расставить людей в десяти футах друг от друга. Надо было сойтись плечом к плечу, выставив на изготовку пики, причем в три ряда – иначе с волком было не совладать. Во всем этом было много суеверного страха, который, несомненно, мешал охотникам, но ведь нельзя отрицать, что этот волк и в самом деле умел пробудить адский ужас. Он никогда не упускал случая. Говорят, что за эти долгие трудные недели он убил двенадцать охотников, которые пытались добраться до него. Так что он питался своими врагами и ничего не боялся.

Но теперь они точно знали, что взяли его в кольцо. Его видели снова и снова – гигантского волка с черной мордой и тремя поперечными палевыми полосами на боках. Погоня продолжалась еще два дня.

Потом, двадцатого числа, цепочка все смыкалась и смыкалась – победоносная, кровожадная, – и вот уже вооруженные люди стояли в десять рядов, окружив волка со всех сторон. Кольцо все равно было большое, и лай обезумевших от радости собак гремел в горах, и сами небеса звенели от раскатистого тявканья.

Погибло множество волков поменьше, и казалось, что долгая-долгая охота вот-вот завершится великой битвой. Но гигант был еще силен и яростен, а кровопролитная война полыхала вовсю.

Кольцо сужалось. На последнем лесистом участке зверь оказался в осаде, и его исполинский силуэт стал прекрасной мишенью.

Тут все рожки запели, запели оглушительно: «Стой! Arret! – тара-та-ра-та-ра-та-та-та! Стой, стой! Молчать всем постам! Стоять, молчать!»

Охотники замерли, но удержать собак было трудно. Однако в почти полной тишине, последовавшей за сигналом, командор де Энневаль пропел, а его глашатай повторял за ним:

Нашлось много доблестных людей – слишком много, – кто был готов к атаке. Тогда великий де Энневаль взмахнул рукой и указал на Антуана, Ренара и Обюссона и еще десяток испытанных охотников. По большей части это были аристократы, но тут один охотник, крестьянин с пылающим взглядом и с душой благородного дворянина, вышел вперед и воскликнул:

– Сударь, я требую поставить и меня в цепочку! Я – Келлак из Лодева! Я первым узнал его и встречу его последним. Он убил моего отца. Я готов сражаться с ним не на жизнь, а на смерть, – сударь, вместе со мной дух моего отца! На это у меня есть распоряжение Повелителя битв и диких зверей. Умоляю, пошлите меня!

И вот команда отборных охотников двинулась в лес, где им предстояла последняя битва. И впереди, и справа, и слева оглушительно ревели рожки и лаяли собаки, рвавшиеся в бой, но эти десять неустрашимых отправились в лес молча.

Волки, сбитые с толку их молчанием, вышли навстречу избранным храбрецам, готовым вступить в последнюю славную схватку. То и дело на них бросались обычные волки – блестели зубы, блестела шерсть, и блестел в ответ клинок.

С десяток волков удалось загнать, и они погибли, сражаясь. Затем во время затишья в темных зарослях показался силуэт более крупного зверя.

– Берегись! En garde! Он идет!

И он бросился на них – Аякс волчьего племени, громадный волк, маячивший в лесу, – бросился, поскольку неверно понял, почему они молчат, эти лучшие из лучших.

– En garde! En garde! – И все они застыли и уперлись ногами в землю, словно готовые встретить разъяренного быка.

Ренар был вооружен тяжелым мушкетоном, приклад которого надежно упирался ему в плечо. Он наклонил дуло и выстрелил в правый бок волка. Заряд попал в цель, однако стрелок упал из-за отдачи. Волк мгновенно кинулся на него и начал терзать. Но Келлак со своей рогатиной бросился между ними. Волк был огромен и могуч и напоролся на рогатину, но успел опрокинуть волчатника на распростертого Ренара, который еще корчился в судорогах, и разорвал Келлаку руку, и шею, и оторвал голову, и лишил его жизни; а в это время де Энневаль, Антуан и Обюссон сбежались к ним с обнаженными клинками и пронзили волка – и раз, и другой, и третий.

Так погиб волк-великан, так пал он в яростной битве; мятежно грыз он зубами железную рогатину, и смерть его была победой – ведь то была смерть на целой горе трупов тех, кого он сумел убить. Да, он был мертв – но погиб триумфатором. Он был мертв.