тренний показ прошёл не просто успешно, он прошёл превосходно! Но синьор Карабас всё равно был хмур, потому что сорок пять мест в зале на такое блестящее представление – это ужасно мало, просто скандало! Нужно больше!

Решение нашлось: сцену возвели прямо на площади, а выход на неё был организован из театрального фургончика, в котором жили артисты и содержался реквизит.

Декорации представляли собой городской пейзаж: дома с черепичной крышей, лавки, мощённые брусчаткой дороги. По краям стояли гибкие шесты для прыжков в высоту. Также на сцене поставили фортепиано.

И вот, когда всё было готово и на площади собралась толпа зрителей – их пришло не меньше сотни! – шоу началось!

Круглый луч света выхватил гордый носатый профиль Буратино, неподвижно стоящего на сцене в красном колпаке. Среди публики пронёсся одобрительный шёпот. Свет на секунду ослепил всех, и вот Буратино вскочил на ноги, да только – ах! – это оказалась всего лишь кукла, деревянная, безжизненная, на нитках. Нити дёрнулись, и Буратино медленно взмыл в воздух, пролетел и кувыркнулся. А затем произошло невероятное… Нити в воздухе оборвались, и кукла с грохотом упала на подмостки бесформенной грудой деревяшек!

В толпе раздались недоумённые возгласы, но вдруг кукла подскочила на ноги и прыгнула за фортепиано. Откинула фалды красного фрака и, плюхнувшись на крутящийся стул, взяла аккорд.

Нет, это была вовсе не кукла! Это был живой мальчик, как и обещала афиша! Тот самый Буратино, который очаровал всех на прошлом представлении. Он стучал по клавишам, и из-под его пальцев лилась весёлая мелодия, под которую невозможно было устоять на месте.

Зрители пришли в восторг и с одобрительными криками принялись пританцовывать и хлопать.

Арлекин, Пьеро, Мальвина и Артемон отделились от крыш домов и, закреплённые на гибких шестах у сцены, устремились к Буратино. Они подхватили его за ноги и руки и подкинули в воздух звёздочкой! А фортепиано тем временем – о чудо! – играло само по себе! Артисты запели песенку о том, кого знает весь город, кто покорил весь белый свет и известен всем от мала до велика. «Скажите, как его зовут?» – спрашивали они зрителей, и те радостно и громко отвечали:

– Бу-ра-ти-но!

А сам деревянный мальчик раз за разом прыгал со сцены на площадь, где его подхватывали зрители и снова подкидывали вверх. Арлекин, Пьеро, Мальвина и Артемон на шестах ловили его. Так продолжалось до тех пор, пока Буратино в своём блестящем красном фраке не приземлился на ноги сам – опля! Под его ногами будто из ниоткуда возникла доска, и он прыгнул вместе с ней в толпу. Зрители подняли доску высоко-высоко, и Буратино заскользил по рукам, как по морю! Наконец волна зрительской любви выбросила его прибоем на сцену, и вдруг свет погас.

В небе взорвались огни, и над сценой появилась Мальвина. Словно ангел, она пролетела на бутафорских крыльях над публикой с искрящимся фейерверком в руках. Всё небо заволокло блёстками и туманом.

Арлекин, Пьеро и Артемон зажгли огни по всей площади, а Дуремар раздал публике маски с лицом Буратино – каждый из них мог стать весёлым деревянным мальчиком!

А между крышами домов на растянутых верёвках появились, совсем как настоящие, планеты из папье-маше: Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун. В центре этой конструкции, вместо Солнца, сияла звезда Буратино!

Казалось, весь город сошёл с ума от любви к одарённому, такому необычному и смелому мальчику. Весь Палермо высыпал на улицы, чтобы поглядеть на это представление. Радовались все, кроме одного человека… Несчастный плотник Карло сидел у себя в каморке и грустил, что лишился самого драгоценного чуда в своей жизни. Но даже он видел в окне, как в небе загорается новая звезда, звезда его сына!

Прошло совсем немного времени, как представление потрясло город, а двери театра были закрыты. Таким был приказ синьора Карабаса. Наконец-то он достиг того, чего хотел! С таким оглушительным успехом негоже сидеть на одном месте, пора покорять новые города и страны! Теперь весь мир будет у их ног! И всё благодаря ему – ведь это он отобрал Буратино у глупого Карло!

Карабас приказал Дуремару приготовить вагончик для путешествия, а своим артистам – собирать вещи. Буратино раздал последние автографы поклонникам и забрался внутрь вагончика, где уже расположились со всем своим скарбом его новые друзья.

Наконец сидевший на облучке Карабас ударил лошадей хлыстом, чтобы они скорее понесли их в далёкие края, где их ждали успех и слава!

Дуремар примостился рядом с Карабасом, а на крыше вагончика разместились синьоры тараканы. Они предвкушали поездку и ждали невероятных приключений. Шутка ли, они увидят другие страны! Не всем тараканам так в жизни везёт!

– Карабас, конечно, ужасный злодей, – сказал Алессандро пролетавшему мимо голубю, – но именно он разглядел в Буратино будущую звезду!

– Опять он с кем-то разговаривает, – вздохнул Джованни.

– Как в очереди в панатерии за булками, – махнул лапкой Антон, и фургончик с запряжёнными лошадьми, тяжело покачиваясь, вышел за ворота города…

Улицы Палермо остались позади, вместе с несчастным папой Карло и ребятами из школы, с антикварной лавкой и небольшой площадью у театра. Но Буратино не скучал, ведь впереди его ждали новые дороги, улицы и города.

Гастроли театра синьора Карабаса приобрели невероятный масштаб! Вместе со своей труппой славных артистов директор решил объездить всю Европу, и не только! Их встречали лавандовые поля и Афинский акрополь, Эйфелева башня и улочки Мадрида (вы хоть раз бывали там на корриде? Незабываемые впечатления!). Даже по Красной площади в Москве раздавался стук деревянных ножек Буратино!

И хотя теперь их зрители говорили на разных языках, все знали имя удивительного мальчика и скандировали его на представлениях театра.

Мир маленького артиста с каждым днём становился всё больше и больше, и – Санта-Мария! – не было тому границ, ведь в каждой деревеньке и в каждой столице Буратино встречали радостные лица поклонниц и поклонников. И Буратино было так приятно видеть, что его повсюду ждут и так тепло принимают, что иногда он забывал, чего же хочет сам, и легко соглашался исполнять все трюки, которые были угодны Карабасу.

И всё же, где бы Буратино ни оказывался, он не забывал о своём бедном папе. О маленькой каморке в Палермо, где при тусклом свете свечи за рабочим столом папа Карло строгал ножки для комода синьоры Франчески и мёрз без курточки, которую отдал в тот судьбоносный день за азбуку для сына…

Надо сказать, что азбуку Дуремар так и не вернул. Что он сделал с книгой, теперь уже никто и никогда не узнает. Синьоры тараканы обсуждали этот вопрос, и в конце концов решили, что Дуремар соскрёб всю позолоту с обложки, а бесполезные бумажные страницы выбросил. Или утопил в Красном море, пока труппа плыла на гастроли в Индию.

Когда артисты добрались до Китая и покорили Пекин, Карабас принял решение возвращаться обратно: пора было немного передохнуть (разумеется, ему, не артистам!) и начать готовить новое уникальное представление!

Так и не научившись ни читать, ни писать, Буратино в пути рисовал и отправлял свои рисунки папе Карло. Вместе с ними он клал в конверт и своё фото на фоне какой-нибудь местной достопримечательности. Но ни строчки прописью – вот что бывает, когда не ходишь в школу.

– Буратино заслужил всемирную славу, – говорил своим амичи пожилой таракан Алессандро, когда вагончик был уже близок к Палермо. – Что логично, учитывая уникальное сочетание таланта и фактуры.

Но все три таракана знали, что Буратино эта слава была не нужна.

Возможно, это было связано с тем, что ему не доставалось ни единой монетки от доходов, которые получали за него Карабас с Дуремаром. А может, с тем, что цель у Буратино была другая: радовать людей.

– И куртка, – напоминал всем Антон.

– Куртка тоже цель, – соглашался Джованни.

– Впрочем, – настаивал Алессандро, – Буратино умеет радоваться тому, что имеет, а это ценнейшее качество не только для деревянного мальчика.

Дальние страны остались позади, а родной дом был всё ближе. В последнюю ночь фургончик с артистами остановился в поле на ночёвку. Карабас и Дуремар разжигали огонь неподалёку, а Мальвина, Артемон, Пьеро и Арлекин готовились ко сну.

Вдруг дверь фургончика распахнулась, и на пороге появился гордый и очень довольный собой Буратино. На плечах у него висела куртка, которая была явно ему велика.

– Буонасэра! Добрый вечер! – улыбнулся он своим друзьям. – Смотрите, что у меня теперь есть! Выменял её у бродячего торговца за автограф! Как вам? – И он деловито прошёлся по фургончику.

– Дорогу артисту в новой курточке для папы! – хохотал Артемон. – Дорогу! О великий сын своего отца в великой куртке своего отца!

Труппа театра Карабаса по-настоящему сдружилась в дороге. И если в первый день Арлекин гнал Буратино со сцены, то теперь они, если и не стали лучшими друзьями, то научились ладить друг с другом. Вот и сейчас он, лёжа на верхней полке в углу фургончика, усмехнулся, глядя на своего деревянного товарища.

Мальвина в тот вечер накручивала голубые кудри на папильотки. Буратино остановился от неё на расстоянии вытянутой руки.

– Замша, – пощупала край курточки Мальвина, – натуральная.

Буратино взглянул на девочку с улыбкой и вдруг крепко её обнял.

– Как я тебя люблю, Мальвина! Я буду очень скучать, – дружелюбно произнёс он, но заметив, что Артемон и Пьеро недоумённо переглянулись, добавил: – Мы же завтра в городе? А там я сразу к папе…

Арлекин спрыгнул с полки.

– Дружище, – сказал он, но осёкся. Затем подошёл к скрипучим дверям, через которые они обычно выходили на сцену и, не трогая щеколду, чтобы никого не спугнуть, прислушался. Было тихо. Арлекин вернулся и посмотрел внимательно в глаза Буратино: – Давай начистоту.

Начистоту Буратино был всегда согласен и потому молча кивнул. Арлекин сейчас не выглядел так дерзко, как обычно, скорее он был напуган…

– Ты с нами ездишь уже много дней, мы вместе исколесили весь мир, но рановато ты решил, что приключение окончено! Из этого театра никто не уходит.

– Почему? – удивился Буратино.

Артемон, Мальвина и Пьеро отвели глаза. Кажется, он так до сих пор ничего и не понял… Как он блистал в своём звёздном номере – артисты театра Карабаса никогда не знали такого успеха, но очень хорошо знали хозяина театра. А Буратино был так занят, раздавая автографы и позируя для гравюр художникам на площадях, что и не замечал разборов после представления, которые устраивал артистам Карабас.

– Есть риск получить пару серьёзных подзатыльников, – пояснил Арлекин. – Или даже затрещин. Пощёчин, тычков, зуботычин. Пинков-тумаков в конце-то концов.

– Не настоящих же, – наивно улыбнулся Буратино и вдруг понял, что не прав. – Погодите… Это что же, синьор Карабас бьёт вас по-настоящему?!

– Ты не переживай, – сказал Арлекин. – Ты же звезда. А бьют в основном таких… ммм… средненьких артистов.

– Нас, – добавил Пьеро.

Повисла пауза. В углу фургона жутко улыбалась деревянная кукла без ног и с дверцами в груди. Буратино вдруг осознал, как здесь тесно. Он провёл с артистами совсем немного времени, а они уже много лет жили среди всех этих тряпок, сундуков и сломанного реквизита, спали на полках, пользовались одним зеркалом для грима, вечно подшивали ветхие костюмы и дышали чадом тусклых ламп.

– Но почему он вас бьёт? – никак не мог взять в толк Буратино.

– Мы и сами бываем виноваты, – вздохнула Мальвина. – Иногда плохо запоминаем текст или ещё что-нибудь не так делаем. Ему с нами нелегко…

– Потому и бьёт, – добавил Артемон.

– Бьёт – значит, любит, – подхватил Пьеро, и в тот момент под новой курточкой у Буратино зашевелился Джованни. Артисты не заметили и не услышали, но благородные синьоры тараканы оказались точно в таком же возмущении и недоумении, как бедный Буратино.

– Меня никогда не били, – шокировано прошептал Джованни. – А вас?

– А нас боятся, – кровожадно оскалился Антон.

– Я даже некомфортно себя чувствую, если меня долго не бьют, – продолжал меж тем Пьеро. – Какое-то ощущение недосказанности возникает. Синьора Карабаса тоже в детстве били.

Поэт и хулиган Арлекин прочитал стишок:

Буратино спросил напрямую:

– Почему дон Карабас такой свирепый?

Пьеро, Арлекин и Артемон ещё раз проверили, не слушает ли их кто-то за дверью, и, убедившись, что рядом никого нет, начали рассказ. Только Мальвина оставалась в стороне, молчала и тихо продолжала накручивать кудри.

– Говорят, – первым взял слово Пьеро, – что у него была злая тётка, которая всё время била его половником, особенно когда он тянулся к пирожкам. С тех пор синьор Карабас ненавидит половники. Он бьёт рукой, ну или ботинком. Красивым, из крокодильей кожи, с цепочкой. Но никогда не половником, половники в театре строжайше запрещены.

– Говорят, – подхватил Арлекин, – что синьор Карабас с детства мечтал быть артистом. Он сбегал из дома, пел и читал стихи для прохожих! Но тётку это очень злило, она всегда его находила и… ну вы поняли…

– С половником? – уточнил Буратино.

– С половником, – тяжело вздохнул Арлекин.

– Говорят, – теперь настала очередь Артемона, – что синьор Карабас сбежал из дома и прибился к большу-у-ущей стае собак. Носился с ними и играл. Они его понимали лучше, чем тётка! Он кормил щеночков, а они его облизывали. Они были очень умные! И ласковые! И он стал их понемногу дрессировать. Сначала они слушались его через раз и больше интересовались угощением, но скоро щеночки стали первыми артистами его собственного уличного театра! Это было ещё до нас. А потом появились мы, и дрессировать он стал нас.

– Да, синьор Карабас просто потрясающий дрессировщик, – вдруг сказала Мальвина. Все папильотки были на месте, и она смотрела на Буратино блестящими глазами, полными слёз. – Меня он научил держать текст, всегда разбираться, о чём сцена.

– Помнить о сверхзадаче, – тихо произнёс Артемон.

– Находить физическое действие, – добавил Пьеро.

– Держать темпоритм, – заключил Арлекин.

Мальвина покачала головой и прочитала стих:

– Мы ангела выводим из терпения,

Мы рушим его покой,

И всё это вместо благодарения

Тому, кто стоит за нами стеной.

Все замолчали.

– Так нельзя! – нарушил тишину Буратино, и с крыши фургончика взлетели перепуганные птицы.

Всё это время он был так занят звёздным номером и поиском курточки в перерывах, что не заметил, как несправедливость разворачивалась у него под носом. И теперь в нём опять вскипел тот праведный гнев, с которым он поднялся на сцену в первый раз.

– Бьёт – это не любит! Я жил с папой Карло, и он ни разу меня не ударил.

Мальвина с удивлением спросила:

– Как же ему удалось тогда воспитать тебя?

Буратино задумался. Они провели с папой не так много времени вместе, но все эти дни были наполнены радостью, песнями и танцами. Они вместе мечтали, как он пойдёт в школу, станет врачом и адвокатом. Было так приятно вести беседы в их тесной каморке.

– Мы просто разговаривали, – ответил он и, немного помолчав, обратился к друзьям: – Знаете что? Мы прямо сейчас пойдём к синьору Карабасу и поговорим с ним, чтобы он вас больше не бил. Иначе мы уйдём всей труппой!

– Ультиматум Карабасу, – хмыкнула Мальвина. – Прекрасно.

Остальные молчали. Пьеро горестно вздохнул.

– Ну допустим. Получим последнюю взбучку, уволимся – и?.. Куда мы? Группа бездарностей без художественного руководителя.

– Пойдёте со мной к папе! – тут же нашёл решение Буратино. – Он добрый, он приютит бездарность! А потом вообще откроем свой бездарный театр! Театр – это мы! Где мы – там и театр.

Но все продолжали молчать. Симона и Мартина, почуяв напряжение в воздухе, заскулили. Буратино подождал, потом решительно открыл дверь и сбежал по ступенькам наружу. Никто за ним пойти не осмелился, только Артемон подумал, что вообще-то Буратино сказал правду. А потом погладил собак и произнёс вслух:

– Если театр – это не мы, то кто тогда театр?