ак ты говоришь, что это твоя кукла? – Карабас, приобняв бедного Карло, вёл его по коридору. Рядом с великаном-директором плотник казался совсем маленьким и беззащитным.

За ними плёлся Дуремар, фалды его мятого пальто тащились по полу, будто заметая следы. Ему всё это казалось отвратительной идеей: что за танцы вокруг деревяшки, когда в театре достаточно прекрасных артистов – взять хотя бы его!

– Это не кукла, – твёрдо произнёс Карло.

– Ты прав, это находка! – загромыхал Карабас. – Вот скажи мне лучше, ты бы мог сделать таких штук двенадцать-четырнадцать?

– Нет, не думаю. Это же чудо… Я всего лишь пожелал сына. А сделал всё… – Карло замялся, но всё-таки закончил предложение: – Золотой ключик.

Бедный Карло чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Во-первых, Карабас и Дуремар были… куда больше его. Во-вторых, Карабас был знаком ему не понаслышке, ведь именно для его театра и трудился много лет добрый плотник. К примеру, месяц, на котором сидела Мальвина, сделал Карло в своей маленькой каморке: выпилил и сколотил из досок, покрыл лаком и покрасил.

Они дошли до кабинета директора, и Карабас пригласил Карло внутрь. Он махнул ему на кресло, предлагая сесть, – впервые за всё время их знакомства.

Карло посмотрел на Карабаса грустно и немного испуганно и снова вспомнил, как печальна была его жизнь до той ночи, когда нашёлся золотой ключик и у него появился Буратино.

– Садись, прошу, – надавил с кривой улыбкой Карабас. – Ты здесь главный.

– Творец, – картаво поддакнул Дуремар, а Карабас молча принялся мерить шагами свой кабинет. Он прошёл мимо горящего очага, поправил пару дорогих вещиц на каминной полке, прошёл мимо банки с пиявками на столе и, будто невзначай, выровнял висящий на стене арбалет.

– Прости, – продолжил Карабас, – что там про ключик?

Карло замялся – неприятной беседы явно было не избежать.

– В моей каморке есть дверь. Но яне знал о ней до тех пор, пока мне не подбросили ключик в стеклянной бутылке…

На слове «бутылка» Дуремар хихикнул, обошёл кресло и принюхался к Карло. Тот немного растерялся, но всё же продолжал:

– Мне оставили записку: «Открой дверь и загадай желание». Так я и узнал о двери, ведущей в небольшой чуланчик. Стоило мне очутиться в нём, как оттуда выпорхнули мерцающие пылинки – и сразу полетели в полено. И… мне как-то пришло в голову выстрогать из полена мальчика.

Карло замолчал, а Дуремар покачал головой и выразительно покрутил пальцем у виска. Карабас согласно кивнул. Карло растерянно обернулся на Дуремара. Тот взял со стола банку с пиявками и достал одну. Пиявка извивалась у него в руках и, кажется, пищала.

– Может быть, пиявочку?

Карабас сверкнул глазами, и Дуремар посадил пиявку обратно в банку. Директор вздохнул, взял стул и сел перед растерянным Карло.

– Только один вопрос, – проговорил он медленно, – а чего же ты его нам не показал? Ты же числишься у нас в штате.

– И поэтому должен демонстрировать нам все изготовленные конструкции, – кивнул Дуремар.

Карло был совсем подавлен.

– Как же… Это же… мой сын.

– Да-да… Но он же… как бы помягче сказать… деревянный?

– То есть… – снова вмешался Дуремар, – мастер Карло в рабочее время сотворил изделие и отказался передавать его театру, который, между прочим, платит ему!

– Санта-Мария! – наигранно воскликнул Карабас. – Так можно и за решётку угодить! Или… ты просто забыл упомянуть о Буратино? Тогда ничего страшного!

Окончательно поняв, к чему клонят эти двое, бедный Карло вскочил на ноги:

– Я его не отдам!

– Буратино принадлежит театру! – рявкнул Карабас, и Карло сел. – Он станет звездой, чего бы мне это ни стоило!

Дуремар ухмыльнулся.

– Он… не захочет, – неуверенно шепнул Карло. – Не останется тут.

– Значит, тебе надо повлиять на сына, – развёл руками Карабас. – Но аккуратно. Потому что, если ты устроишь скандал или наплетёшь ему про меня какие-нибудь небылицы…

Карабас поднялся над Карло грозной тенью, сгрёб в охапку свой стул, сложил его с треском и швырнул в огонь. Пламя заиграло отсветами на стенах так, что казалось, будто борода синьора директора щупальцами обвивает горло бедного, несчастного Карло.

– Я уничтожу эту куклу! Она будет гореть!

– Ой! – квакнул Дуремар, а Карабас оправил на себе пальто и снова успокоился.

– Но до этого, конечно, не дойдёт, – спокойно добавил он. – Если будешь хорошо себя вести, наш драгоценный друг.

Карло прекрасно помнил слова, которые сказал своему сыну: нельзя дружить с теми, кто тебя ломает, кто откручивает тебе голову, но на этот раз у него не было выбора. Жизнь на сцене явно лучше смерти в камине… Скоро он обязательно что-нибудь придумает и найдёт способ вернуть Буратино домой, а пока…

Карло снова встал с места и, расправив плечи, заглянул заслуженному деятелю искусств Лангобардии, обоих берегов Болоньи и княжества Пьомбино в глаза.

– Поклянитесь, что с ним ничего плохого не случится… – Его голос сорвался. – Если я его оставлю.

Карабас хищно улыбнулся и кратко ответил:

– Клянусь.

Из кабинета понурый Карло вышел на сцену. Там уже кипела работа: Мальвина с Арлекином проверяли реквизит, хорошо ли закреплён месяц. Пьеро и Артемон приводили в порядок и расчёсывали напуганных собак.

Увидев отца, Буратино бросился ему навстречу.

– Папа, ты вернулся! – воскликнул он. – Представляешь, я выбежал, а все зрители стали кричать: «Буратино! Буратино!» А синьор Карабас сказал, что я артист и с деревянностью мне даже лучше! Папа, ты обиделся, что я убежал? Прости. Если ты захочешь, я стану и адвокатом тоже…

– Буратино, тебе тут нравится? – немного помолчав, спросил папа Карло. – Если так, можешь остаться тут… Остаться насовсем.

Буратино растерялся:

– Насовсем?

– Понимаешь… Я же нищий. А синьор Карабас… большой человек. Он сделает тебя известным.

– Ты всё-таки обиделся? – грустно проговорил Буратино. – Ты не хочешь, чтобы я шёл с тобой домой?

Папа Карло отвернулся и, пряча от сына горькие слёзы, с трудом ответил:

– Да! Не хочу.

– Это потому, – никак не мог взять в толк мальчик, – что я отдал азбуку, за которую ты отдал куртку?

– Не ходи за мной! – шепнул Карло сквозь слёзы и быстро зашагал прочь со сцены. Только у самой двери он обернулся и добавил: – Пожалуйста.

Карло плакал, шагая по зрительному залу к выходу. Артисты молча смотрели ему вслед. Буратино побежал было за отцом, но Карабас захлопнул дверь прямо у его носа, не выпустив из театра.

– Бедненький Буратино… – оскалился хозяин.

Буратино замер. Неужели дело и правда в куртке? Папа его разлюбил? Синьоры тараканы говорили ему, что нельзя было менять азбуку на билеты, но его так манили стены театра…

– Теперь ты среди своих! – продолжал Карабас. – Мы все тут отвергнутые сироты. Но с тобой мы превратим это место в лучший театр мира! Подкопим деньжат, и тогда Карло…

Тут Буратино, кажется, всё понял, на лице его вновь появилась улыбка:

– Полюбит меня?

– Пожалеет о своём решении!

– И потом полюбит?

– Но будет уже поздно.

– А я принесу ему сто курток, и станет опять не поздно.

Карабас облизнулся и посмотрел на замерших артистов – они тут же вернулись к работе.

– Ладно, в тупик разговор заходит. Давай подумаем о насущном, – вернулся он к разговору с Буратино. – Нам с тобой предстоит долгий поиск.

Буратино уже был готов. Он твёрдо решил, что сделает всё, для того чтобы исправить свою ошибку и добиться любви папы Карло.

– А что мы будем искать? – спросил он.

– Тебя, – вздохнул Карабас. – Мы будем искать в искусстве тебя, мой дорогой Буратино.

Так в жизни Буратино появился театр. Репетиции, номера, заучивание движений… Деревянному мальчику всё это давалось не так уж легко. Правда, сам Буратино поначалу был иного мнения, ведь ему было весело с новыми друзьями. А вот директор театра с каждым днём хмурился всё больше. За их репетициями с ревностью наблюдал Дуремар, много лет мечтавший поставить на сцене что-нибудь своё, но снова оказавшийся незамеченным.

Открывать новую программу должен был музыкальный номер. Пьеро играл на фортепиано, а Буратино выступал в кордебалете – танцевал с Мальвиной, Арлекином, Артемоном и его собаками. Карабас сидел в зале и кричал «Буратино, синхрон!», пока несчастный бамбино пытался попасть в ритм. Но всё было бесполезно. Буратино уже и сам начал думать, что быть деревянным всё-таки не так уж хорошо.

– Может, всё-таки номер с пиявочками? – в очередной раз с надеждой спросил Дуремар.

Однако хозяин театра не удостоил его ответа и взобрался на подмостки. Закинув бороду на плечо, он схватил Буратино за ногу и яростно застучал ею по полу.

– Просто! Делай! Всё! Со всеми! Одинаково! – прокричал он.

Остальные актёры замерли. Пьеро перестал играть. Мальвина и Артемон взялись за руки, а Арлекин опустил глаза в пол.

Один только Буратино ничуть не смутился – его деревянной ноге было совсем не больно.

Услышав напряжённую тишину, Карабас вдруг спохватился и криво улыбнулся.

– Прости, – неожиданно сказал он Буратино. – Ты в порядке?

Буратино кивнул.

– Давайте перейдём к номеру с жонглированием, – буркнул Карабас и подозвал к себе Дуремара, чтобы он подстраховал артистов.

Труппа выстроилась в живую пирамиду, на самую верхушку которой Карабас заставил залезть Буратино. В руках у него были разноцветные кегли, которые нужно было подбрасывать в воздух. Поначалу всё шло неплохо: пирамида пару раз качнулась, но всё-таки устояла. Буратино почувствовал себя увереннее и наконец попытался жонглировать. Однако он очень быстро выронил первые кегли и, потеряв равновесие, замахал руками. Мгновение – и вот уже вся пирамида рассыпалась. Не сдержавшись, артисты закричали и стали потирать ушибленные места.

Карабас в гневе отвернулся от сцены. Под его руководством в театре всё должно работать идеально, а тут творится чёрт знает что! Возможно, если бы не Дуремар, бедный Буратино всё-таки угодил бы в камин.

– Спокойно, – шепнул на ухо директору Дуремар. – Дышим размеренно. Вдох через нос, вы-ы-ыдох через рот. – Ему хотелось быть как можно более полезным.

Шли дни, репетиции продолжались. Правда, теперь Карабас всё реже заходил в зрительный зал. А когда он являлся туда, то его взгляд пылал злостью. Но Буратино не сдавался. Он пробовал снова и снова. У него должно получиться! Ведь он должен хорошо выступить, чтобы потом купить на вырученные деньги куртку – точнее, куртки! – для папы Карло.

В один из дней Карабасу пришла новая идея. Почему бы не попробовать драматическую сцену? Он усадил Буратино на авансцену, а остальных артистов заставил ходить позади него и мычать, создавая причудливое музыкальное сопровождение.

Сам он вернулся в зал. У него жутко болела голова, и Дуремар приготовил ему компресс и даже притащил таз с горячей водой. Не забыл он и своих любимых пиявок.

– Когда я был поленом, – начал Буратино свой монолог, – я много думал о том, кем хочу стать. Например, комодом или изящной прикроватной тумбочкой, но потом понял, что лучше всего быть собой.

Слушая его, Карабас немного приободрился: возможно, на этот раз его план сработает! Но тут, в самый ответственный, полный драматизма момент, колени Буратино громко скрипнули.

Карабас болезненно поморщился.

– Спокойно! – снова зашептал ему на ухо Дуремар. – Помните про дыхание, синьор. А может… придумать какой-нибудь звуковой номер? Мальчишка тут поскрипит, там поскрипит… И мои пиявочки, – он гордо продемонстрировал банку с ними, – тут пропищат, там пропищат…

И вот тогда-то Карабас громко крикнул:

– Буратино!

Дуремар закрыл открытую банку с пиявками и зашептал:

– Понял, молчу!

– Что с голосом? – продолжал хозяин театра, обращаясь к мальчику. – Умеешь петь?

Буратино пожал плечами, а Карабас взялся за трость и нетерпеливо постучал ей по полу.

– Пьеро! Чтобы завтра была песня! Зажигательная, ненавязчивая и талантливая, разумеется! Понял меня? Или сам знаешь, что будет!

– Что будет? – с интересом уточнил Буратино.

Дуремар ревниво вздохнул, а Карабас поднялся и, постукивая тростью по полу, направился в свой кабинет.

– Ничего хорошего, – надменно бросил Дуремар и, подметая пол своим пальто, засеменил за директором.

Этой ночью артисты театра не спали.

Арлекин ходил по сцене и всё время напевал, но выходило не то. Пьеро подбирал мелодию на мандолине.

– Это грустно! – сказала Мальвина. – Ты разве сам не слышишь?

– Карабас же сказал зажигательно-навязчиво-талантливую… – вздохнул Артемон.

– А эта мрачная! – рявкнул Арлекин.

Пьеро бросил мандолину и окинул взглядом остальных:

– Ну нет у меня сегодня вдохновения!

– А завтра оно тебе уже не понадобится! – с угрозой заметил Арлекин. – Да, Буратино?

Но тот не ответил. Он сидел на сцене и задумчиво вертел в руках ракушку – он увидел её у Мальвины. Буратино так понравилась раковина, что он попросил ненадолго её одолжить. Сейчас его голову занимали совсем другие мысли: он ужасно скучал по дому.

– Буратино! – громче повторил Арлекин, но, когда и это не помогло, он подскочил поближе к его правому уху и протянул: – Бу-у!

Буратино вздрогнул и подскочил на месте.

Арлекин рассмеялся и прыгнул к левому уху:

– Ра-а!

Тут не сдержался и засмеялся сам Буратино – в конце концов, это было попросту щекотно, как тогда, когда папа Карло строгал его из полена.

– Ти? – вдруг подхватил Пьеро на ноту выше.

– Ха-ха-ха-ха-ха!

– Но! – закончила Мальвина, и Пьеро вдруг наиграл быструю мелодию, звонкую и радостную – прямо как смех Буратино!

– Бу-ра-ти-но! – повторил он за ребятами.

И Пьеро снова повторил зажигательный мотив. Ого, кажется, они спасены! Им будет что завтра показать Карабасу!