уратино медленно спускался по винтовой лестнице. Синьоры тараканы сидели у него на плечах, и вскоре перед ними появилась уже знакомая тесноватая, но в общем-то довольно уютно и с размахом обставленная комната Тортилы.

Но в этот раз досточтимая синьора хозяйничала у своего небольшого столика – наливала чай и накладывала варенье в маленькие розетки.

Буратино присел в кресло.

– Не стесняйся, – сказала Тортила и пригласила его угоститься.

– Я дерево. Я не ем, – заявил он.

Тортила благодушно улыбнулась.

– Прости. Должна была сама догадаться. – Она сверкнула глазами на синьоров тараканов: – Угощайтесь вы, друзья.

Тараканы спрыгнули на стол. Алессандро и Джованни вежливо встали подле розеток, а Антон достал из-за пазухи маленькую раскладную ложечку и бросился на сладкое варенье:

– Мали-и-иношное!

– Благодарю, синьора Тортила, – поклонился Алессандро.

– Очень скучали и раскаивались, – добавил Джованни.

Тортила погрозила тараканам пальцем и внимательно оглядела Буратино:

– Какой ты интересный. Очень-очень. И красивый… Тебе говорили, что ты красивый? Только я одного не пойму: чего ты заладил: «я дерево, я дерево»? Ты же понимаешь, что дерево – это не то, что тебя определяет?

Буратино смущённо отвёл взгляд и стал наблюдать за тараканами, аппетитно уплетающими варенье.

– Ты в первую очередь личность, характер! – продолжала Тортила. – Смелый, добрый, смышлёный, скромный… и только потом уже деревянный.

Буратино молчал. Тортила удивлённо посмотрела на синьоров тараканов:

– Что это у нас тут с настроением?

– Не говорите! – воскликнул Буратино. Ему было стыдно признаваться в своих проступках.

Но тараканы его не послушали.

– Слегка нахулиганил, – вздохнул Алессандро, – и теперь терзается.

– Ну не то чтобы слегка… – добавил Джованни. – Пошёл по наклонной.

– Упал на самое дно, – заключил Антон. – Ниже дна. Прямо в ил зарылся и…

– Антон! – осёк его Алессандро, а досточтимая синьора Тортила рассмеялась.

– Каро мио, дитя моё, – вздохнула она, – тебе положено хулиганить! Это совершенно нормально… Детство – время ошибок.

И, чтобы доказать ему правдивость своих слов, Тортила рассказала ему о своём детстве. Когда-то она и сама была такой же молодой, как Буратино, и тогда она не боялась быть шумной и дерзкой, наивной и беспечной! Когда Тортила призналась, что при острой необходимости даже могла ввязаться в драку, Буратино совсем не мог в это поверить! Перед его глазами проносились яркие картинки, которые описывала пожилая синьора. Тараканы вместе с ним заворожённо слушали её истории.

Наконец Тортила спросила:

– Ну что, тесоро мио, мой дорогой, теперь всё понятно?

– Не всё… – признался Буратино, хотя на душе у него стало легче. – Почему я… деревянный?

Тут досточтимой синьоре Тортиле было нечего ответить. У Буратино по щеке опять скатилась смоляная слеза.

– Папа мечтал не о таком сыне, как я…

Тортила вытерла ему слезу.

– А я думаю, никто не знает, о чём мечтает на самом деле. Но ключик…

Тараканы, не сговариваясь, посмотрели на шкаф-буфет, изнутри которого исходило золотое сияние. Антон отложил свою ложку.

– Ключик, – продолжала Тортила, – всегда открывает дверь к самым заветным мечтам. Ты просто ещё не…

– Но, – перебил вдруг её Антон, – вы же сами напугали волшебные пылинки своими воплями: «Откройте! Откройте немедленно!»

– Антон! – в ужасе закричал на него Алессандро.

– Что? – закашлялся вареньем тот. – Вместо того чтобы помочь мальчишке, мы всё едим тут варенье… Малиношное!.. Вот что я скажу: нужен новый ключик!

Буратино задумчиво посмотрел на тараканов и повернулся к Тортиле:

– Так если всё дело в ключике, то, может, вы дадите мне его?

К всеобщему удивлению, синьору не пришлось уговаривать.

– С удовольствием! – согласилась она и сняла один из ключей с крючка. Но не успела она вручить его Буратино, как неожиданно захрапела. Пожилая синьора ничего не могла с собой поделать. В конце концов, ей это было простительно, ей было слишком много лет.

Буратино растерянно посмотрел на тараканов, а те показали ему жестами, что надо разбудить Тортилу.

– Синьора… – робко произнёс Буратино.

– А? Да! – тут же проснулась хозяйка подводной лодки и протянула ключик гостю.

– Я загадаю папе нового сына, не деревянного.

– Зачем? – замерла синьора, и лицо её вдруг стало строгим.

– Чтобы у папы был нормальный сын.

Тортила покачала головой и вернула ключик в шкаф.

– Ты всё-таки так ничего и не понял…

– Но папе нужен сын, такой, какого он хотел! – упрямо сказал Буратино. – Я хочу исполнить его мечту!

Тортила в задумчивости постояла у шкафа и снова внимательно посмотрела на бедного Буратино.

– А ну-ка повтори ещё раз. Как ты загадаешь?

– Загадаю… Загадаю папе сына, которого он заслуживает.

– Ладно, – улыбнулась синьора, – только так и загадай, слово в слово: сына, которого заслуживает папа.

– Санта-Мария! – ахнул Алессандро. – Скажи спасибо, Буратино!

А Тортила снова открыла шкафчик, сняла с крючка сияющий золотой ключик и положила его на ладонь Буратино.

Дуремар сидел на полу у кабинета Карабаса.

– Синьор Карабас, – устало повторял он, – массы просто не в состоянии понять высокое искусство, творческие решения такого масштаба…

Из-за двери послышался всхлип. Дуремар прислушался, поднялся на ноги, помялся немного и аккуратно приоткрыл дверь.

Внутри за столом в красном фраке и колпаке, закрыв лицо руками, сидел хозяин театра, и плечи его содрогались от рыданий.

– Платок! – взревел сквозь слёзы Карабас.

Дуремар пискнул, поискал по карманам платок и протянул его директору.

– Я так устал, – всхлипнул Карабас, – тянуть на себе всё это. Для чего? Для кого?

– Для меня! – поспешно квакнул Дуремар, но тут же засмущался: – Понимаю, мотивация слабая.

– Зрители ушли, Дуремар. Артисты ушли. Ты остался. Это дно.

Дуремар засмущался ещё больше, помялся и всё-таки предложил:

– У меня… есть номер пиявочек.

– Где они сейчас, мои деточки…

– В банке сидят, ждут.

– Артисты мои где?! – рявкнул Карабас. – Такие мысли иногда закрадываются… Я уже и не знаю, может, не стоило их… бить?

Дуремар молчал. Но в глазах Карабаса был виден искренний вопрос.

– Раз уж пошёл такой разговор, то иногда вы перегибали палку, – признался Дуремар.

– Если бы я только знал, где они… – вздохнул Карабас. – Я бы пошёл и лично попросил прощение. Но ведь они были неуправляемы, ты понимаешь? Это же дети! Честно говоря, думал, что они вернутся, после всего, что я для них сделал… А вдруг они заблудились в лесу?!

– Да у Карло они, – махнул рукой Дуремар.

Карабас посмотрел на него. На лице больше не было ни слезинки. Дуремар вдруг осознал, что произнёс это вслух.

– Да! – выпалил Дуремар и понял, что сейчас озвучит всё, что накипело, остановиться он уже не мог. – Я знал. Сознательно не сказал! Хотел дать вам шанс оценить талантливого артиста, который никогда не предавал, который был рядом с самого основания этого театра! И талант которого вы в упор не видите!

Повисло молчание. Дуремар думал, что сейчас разразится скандал, но Карабас уже думал о чём-то своём. Дуремар взглянул на хозяина театра уже без надежды в глазах:

– Я про себя… Все дело в моей картавости? Скажите честно!

– Я всегда вижу талант, дорогой мой, – вдруг улыбнулся Карабас. – Всегда. В комедии дель арте самое главное – это талант. Только талант способен к импровизации…

При этих словах Карабас поднялся на ноги и с широкой улыбкой подошёл к арбалету на стене.

– Я в целом, без претензий, – пискнул Дуремар. – Нет так нет.

– Без импровизации никак нельзя, дорогой. Никак.

Карабас вскинул арбалет на плечо и сделал шаг к Дуремару. Неужели скандалу всё-таки быть? Перед глазами Дуремара пронеслась вся жизнь… Но Карабас просто прошёл мимо. Дверь за ним захлопнулась с громким стуком.