ернувшись в театр, Карабас попытался отыскать артистов на замену, но оказалось, что сделать это не так-то просто. Большинство детей ходили в это время в школу, а среди взрослых не отыскалось ни одного таланта.

Горожане уже прослышали о пропаже звезды театра Карабаса и теперь каждый вечер стояли под окнами директора и кричали:

– Требуем Буратино!

– Я билеты за полгода покупал!

Однако Карабас не обращал на это внимания: у него был план.

Он не стал отменять представление и сейчас сидел у себя в кабинете за гримёрным столом. Его подготовку к спектаклю прервал Дуремар. Ввалившись в кабинет, он быстро запер дверь и все окна и испуганно затараторил:

– Значит, ситуация такая. У входа – пресса. Завтра они начнут бросать из каждой телеги газетёнки с заголовками «Карабас и Дуремар сдулись», «Конец эпохи Карабаса»… Пойдём по миру. Такая судьба…

Карабас молчал. Несколько движений у лица – и он повернулся к Дуремару. Тот от удивления сел на пол и позабыл о своём новом предложении с пиявками.

– Скажи мне, дорогой Дуремар, – задумчиво произнёс Карабас, – как, по-твоему, работал этот театр, когда здесь не было Буратино и всех этих артистов?

Дуремар молчал. Перед ним на крутящемся стуле сидел хозяин театра без бороды и усов! На лице его ещё оставались шматки крема для бритья, а в руке он держал острое опасное лезвие.

– Им нужна звезда, – оскалился он, и без бороды его оскал показался Дуремару даже страшней. – И они её получат.

В этот раз возводить на площади сцену не пришлось. Мало кто верил, что представление случится.

Занавес медленно раскрылся. Над порталом сцены нависало выточенное из дерева бородатое лицо Карабаса, но круглый луч света выхватил не его, а силуэт внизу. В знакомом красном фраке к зрителям спиной стояла необъятная фигура. Она вдруг грузно сорвалась к авансцене, двигаясь рывками, как марионетка, и кто-то тоненько взвизгнул от страха.

– Это же не Буратино! – шепталась публика.

– Нет, это не Буратино…

– Кто это?

– Какой кошмар!

А фигура вдруг рухнула – на этот раз она была похожа не на груду деревяшек, а на связку толстеньких сарделек; а потом вскочила и затопала к фортепиано. Откинув фалды красного фрака и плюхнувшись на крутящийся стул, артист взял знакомый аккорд.

Но песня, которая прозвучала дальше, совсем не захватила публику. Луч света поймал профиль Карабаса. И – Санта-Мария! – его лицо, похожее на клубень, гладко выбритое, потное, улыбалось очень недобро.

Карабас затянул знакомые строчки. Воттолько он немного переделал слова, и теперь вместо «Бу-ра-ти-но!» все должны были скандировать новое имя – «Ка-ра-бас!».

По крайней мере, так думал сам хозяин театра. Но зрители не были готовы к таким переменам.

В ход пошли помидоры. Они летели из зала прямо в директора.

Карабас даже не пытался уворачиваться. Он бесстрастно смотрел, как зал постепенно пустеет.

Грузно опустился занавес.

Дуремар стоял у рычага и тяжело дышал. Наконец он решился подойти к Карабасу.

– Сильное… авторское высказывание, – попытался польстить он и аккуратно снял с плеча директора помидор.

Карабас молчал. А затем, грозно сверкнув глазами, резко развернулся и зашагал прочь.

– Синьор! Синьор Карабас! – позвал его Дуремар, но директор даже не обернулся.

Возможно, если бы Карабас подождал ещё денёк, то всё могло бы быть иначе. Ведь в сторону города ехала скрипучая телега с запряжённым в неё осликом. Она была доверху набита куртками. А на облучке сидел Буратино – он уже был готов отправиться домой.

На глазах Базилио выступили слёзы. На память он выжег раскалённым шилом на пальце Буратино букву «Б».

– Не больно? Подуть? – спросила Алиса, но Буратино только посмеялся: он же деревянный, что ему будет.

Базилио пожал мальчишке руку – у него на пальце была такая же татуировка:

– Теперь ты в семье, Буратино-бамбино.

– Спасибо, Базилио!

– В семье и в наших сердцах.

Настало время прощаться. Не только мягкость и улыбчивость отличала этих хитрых синьоров от Карабаса. Они были готовы отпустить Буратино, как однажды пообещали ему. Они так привыкли к нему и так прониклись его искренностью, что им было почти стыдно за то, как легко они обыграли его в день знакомства. Ну… почти. Вообще-то он сам виноват – это всё карма!

– Мы тобой гордимся… – кивнула Алиса, и Базилио снова всхлипнул. – Просто знай, что ты всегда можешь вернуться.

– Мы семья! – всё-таки разрыдался Базилио.

– Спасибо, ребята! – поблагодарил их Буратино. – За всё-всё-всё. Прекрасных вам обманов!

– Обманемся? – всхлипнул Базилио. – Ой. То есть… обнимемся?

И все втроём обнялись. Базилио ещё немного поуговаривал деревянного мальчика остаться хотя бы до Рождества, он бросался на колени, вытирал слёзы и снова плакал. Но Буратино погнал ослика дальше, уже без них. Телега тронулась, колёса заскрипели – деревянный мальчик отправлялся с курточками к папе, чтобы тот наконец его простил.

– Ариведерчи! – помахал Буратино своим странным компаньонам.

– Мы должны дать бамбино свободу, дорогой, – шепнула Алиса Базилио и помахала в ответ.

На следующий день на въезде в родной Палермо Буратино обнаружил на белых стенах домов, на кирпичной кладке и на брусчатке… своё лицо. Его любопытный нос, нарисованный грифелем, смотрел отовсюду – с маленьких объявлений и листовок. «Пропал мальчик, деревянный…» – было написано на каждой.

Буратино с удивлением проехал по городу, собрав за собой по пути целую толпу, и остановился на площади перед школой.

– Буратино? – шептались люди. – Буратино вернулся!

У фонтана на площади носились с мячиком ребята – те самые, что когда-то играли с его головой. Один из них ахнул, бросил мяч и побежал проулками прочь, прямо в сторону каморки папы Карло.

Буратино спрыгнул с телеги.

– Буратино! Где же вы пропадали?

– Буратино! Вы дадите представление?

– Буратино, мы так рады!

Люди встречали его как героя. Он даже несколько смутился.

– Буратино! – вдруг раздался в толпе знакомый голос. Пьеро!

Буратино принялся искать взглядом друга.

– Наконец-то! – на этот раз кричала Мальвина.

А потом показался и бедный папа Карло.

Толпа расступилась.

– Сынок?! – Папа Карло из последних сил бросился Буратино навстречу, ониобнялись, и плотник заплакал. – Буратино, сыночек, как я рад! Я очень за тебя боялся. Прости меня! Я не должен был тебя оставлять, я не… – Карло закашлялся.

– Ты заболел? – с беспокойством спросил Буратино.

– Простудился слегка, – отмахнулся его отец.

Мальчик почувствовал укол совести.

– Ты больше никогда не будешь простужаться! – Он бросился к телеге и сдёрнул с неё ткань. И тогда Карло увидел, что телега доверху набита верхней одеждой. – Смотри! Сто теплейших курток – и все твои!

Бедный Карло не знал, что сказать, и заплакал.

– Он вернулся! – прокричал всем Арлекин. – И привёз папе Карло сто курток!

– Ты накинь сразу, – предложил Буратино отцу. – Их тут много – потеплее и потоньше, с капюшоном и без.

Карло, укутавшись в одну из курток, перестал плакать и осмотрел всё, что привёз с собой сын. Люди тоже стали заглядывать в телегу.

– Спасибо, сынок. – Карло с благодарностью взглянул на сына. – Тут и на ребят хватит.

Буратино сиял. Он наконец добился своей цели и искупил вину.

– Теперь ты меня любишь? – спросил он. – Точно-точно?

Папа Карло растерялся:

– Ну… конечно! Но почему только теперь? Я всегда тебя любил!

– Это что – моя куртка? – послышалось из толпы.

Синьор протиснулся вперёд, взялся за ворот надетой на папу Карло куртки, вывернул его и показал вышитые нитками инициалы – «Ф. М.».

– Точно! Федерико Манфреди!

Голоса на площади затихли. Все в ужасе смотрели на телегу. Карло перевёл удивлённый взгляд на Буратино.

– Твой сын – вор, – сказал вдруг кто-то, и снова поднялся гул, но на этот раз народ негодовал.

– Не верю, – зашептала синьора в толпе, – я не верю!

– Прекратите! – крикнула Мальвина. – Это какая-то ошибка… Вы только что все были так ему рады!

– Карло! – пробасил мясник у телеги. – Тут и моя куртка!

– И моя, – вторил ему ещё один синьор.

Толпа напирала всё больше.

– Вы же сами пришли в Страну дураков, чтобы у вас забрали куртки! – возмутился наконец Буратино.

– Ты ходил в Страну дураков, Андреа?! – строго спросила жена одного из обокраденных синьоров.

– Я… нет, это не моя, – вдруг растерялся синьор Андреа. – Похожая просто. Ошибся.

Карло поднял руки и призвал толпу к спокойствию.

– Синьоры! Синьори! Я прошу прощения! Забирайте конечно же всё. И простите, пожалуйста, моего сына. Он не хотел. Он, наверное, что-то перепутал. Да, сынок?

Но Буратино злился. Как же так! Он ведь старался! Эти люди сами подсознательно хотели лишиться курток – так сказали Алиса и Базилио.

– Нет! – выпалил Буратино. – Я их папе привёз!

– Ты смотри, какой дерзкий воришка! – рявкнул знакомый папы Карло, синьор Сальваторе.

– Не надо так говорить, – попросил бедный Карло.

– Я не вор! – упирался Буратино. – Это просто справедливость!

Синьоры подходили всё ближе к телеге, и Буратино бросился к курткам, расталкивая всех, кто тянул к ним руки. Папа Карло испуганно смотрел на сына.

– Буратино! Куртки всё-таки надо отдать. Справедливость так не работает…

– Работает! – кричал Буратино. – Работает! Ну почему ты мне не веришь?!

И Буратино снова не придумал ничего умней, чем сбежать.

– Буратино! Стой! – крикнул папа Карло. – Я верю, что ты не хотел плохого! Малыш!

Но Буратино снова было не догнать. Уж слишком резво он передвигался на своих деревянных ногах. На этот раз он бежал прочь от Палермо, за город, по пыльным дорогам, до самого леса.

Он остановился, только когда добрался до пруда, возле которого росло большое раскидистое дерево.

Синьоры тараканы медленно выглянули из-за ворота Буратино. Тот стоял, уткнувшись в дерево. На щеках его высохла смола из слёз. История повторялась. Он снова бежал, страдая от несправедливости, уверенный в том, что его никто не понимает.

– Говорят, через такое проходят все подростки, – вздохнул Антон.

Синьоры тараканы в ожидании расселись на голове у Буратино. Их дорогой деревянный бамбино стоял не двигаясь. Антон вдруг встал и настойчиво потёр Алессандро спинку.

– Ты чего? – удивился Алессандро.

– Ты старый, если тебе не разогревать хитин, замёрзнешь первым.

– Я не старый, я просто плохо выгляжу! И я не замёрзну, тараканы переживают даже чуму!

– Тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнул через плечо Антон.

Синьоры тараканы посидели на голове Буратино ещё немного. Молчание, пожалуй, затянулось.

– Вы можете уходить, – вдруг произнёс Буратино. – Я среди своих… Я – дерево. Вам ясно?

Тараканам было ясно. Вот только они не были согласны с этим утверждением.

Алессандро покачал головой:

– Вот так вкладываешься, вкладываешься в воспитание, а потом он дерево…

– Дереву положено стоять в лесу, – заявил Буратино. – И это правильно. Потому что, когда дерево что-то предпринимает, оно приносит всем одни несчастья…

– В третьем лице о себе заговорил… – в ужасе прошептал Джованни.

– Деревья не разговаривают, – спохватился Буратино. – Всё. Стою и молчу. Может, птички на мне поселятся – хоть какая-то польза.

Он сильнее прижался к дереву спиной и закрыл глаза, а синьоры тараканы в первый раз, пожалуй, растерялись по-настоящему.

– Ну что? – сказал Антон. – Можем сами свить гнездо.

Буратино молчал. Пока вдруг со стороны пруда синьорам тараканам не послышался знакомый гудящий звук. Водную гладь прорезал луч света, и между кувшинками появилась труба, а за ней и вся подводная лодка. Буратино открыл глаза и присмотрелся, а из подлодки прозвучал скрипучий голос:

– Милости просим на судно одного деревянного мальчика и троих маленьких обманщиков во фраках!

– Это не нам! – пискнул Антон.

– Синьор, – торжествующе рассмеялся Алессандро, – она пришла к вам сама!

Буратино помедлил, помолчал, но любопытство быстро взяло верх.