Лоренцо Валла – итальянский гуманист, родоначальник историко-филологической критики, представитель исторической школы эрудитов. Валла известен как автор многочисленных трудов по филологии, риторике, этике, философии и истории.

Обосновывал и защищал идеи эпикуреизма – философии древнегреческого мыслителя Эпикура. В работе «Об истинном и ложном благе» доказывал, что человек должен радоваться жизни, быть сторонником умеренного наслаждения.

Ему принадлежит сочинение в 6 книгах «О красотах латинского языка». Обширный толковый словарь с наставлениями в правильном употреблении грамматических категорий и многочисленными примерами изящного стиля. Труд стал одним из самых читаемых произведений эпохи Возрождения.

В 1440 году написал «Рассуждение о подложности Константинова дара». С помощью научных аргументов филологического, нумизматического, исторического и т. д. характера разоблачил средневековую подделку. Это сочинение заложило основы исторической и филологической критики, то есть, в конечном счёте, современной гуманитарной науки и её методов.

В диалоге «О наслаждении как истинном благе» (1431) выступил с защитой эпикуреизма, отстаивал принципы гуманистической морали, призывал следовать велениям человеческой природы и сделать целью жизни достижение счастья и наслаждения.

Валла комментировал латинских писателей Ливия, Саллюстия, Квинтилиана; перевёл Геродота, Фукидида, а также часть «Илиады» и некоторые басни Эзопа; писал философские трактаты и исторические произведения.

После веры и надежды третье место у любви – матери всех добродетелей, т. е. Любви к Богу и ближнему. Кто её не имеет, даже если всё имущество своё раздаст беднякам, даже если тело своё отдаст для сожжения, ничто ему не поможет.

Как свидетельствует Гораций: Грустным весёлый претит; ненавидят весёлые грустных; Медлящих – те, что спешат, а Вялые – бойких, подвижных.

Посмотри, как нравится влюблённому затруднение; измученный чувством досады, он часто лишал себя жизни. Но, убивая себя, он желает не зло себе причинить, а избавиться от него, поскольку не может долее терпеть такие муки и словно бы каждодневную смерть и радуется (если позволено так сказать), что навлекает ненависть на молодую женщину и показывает её жестокость, которую она проявляла по отношению к влюблённому, и укоряет за неё. На основании этого можно легко заключить, что люди к любви не влекутся из-за трудностей, если из-за них же лишают себя жизни. Однако отвечу одновременно на то, что мы не влечёмся к любви по причине затруднений и что не делаем ничего из-за любви к позору.

Ведь как мы провожаем женщин пылающим взором, так и они нас, если наружность красива. И никто не станет отрицать, что мужчины и женщины рождаются с красивой внешностью и склонностью к взаимному расположению, чтобы наслаждаться, взирая друг на друга и живя вместе… Что сказать больше? Кто не восхваляет красоту, тот слеп и душой и телом, а если имеет глаза, должен быть их лишён, так как не чувствует, что имеет их.

Я бы осмелился пожелать (если некрасивые и притом заслуженные женщины не будут возражать и не нападут, собравшись толпой, побеждая числом красивых), чтобы женщины ходили по городу обнажёнными или полуобнажёнными, во всяком случае, в тёплое время года, чтобы этому не препятствовали мужчины, и тогда мы больше бы видели прекрасных, чем безобразных, нежных, чем сухих. Ведь если тем женщинам, которые имеют красивые волосы, красивое лицо, красивую грудь, мы позволяем обнажать эти части тела, почему мы несправедливы к тем, которые красивы не этими частями тела, а другими?

Я считаю, что никакой страстный поклонник философии не может быть угоден богу.

…плач и смех даны только людям, первый – главным образом, для облегчения страдания, второй – для выражения радости.

Я сказал о зрении и осязании только одного рода, можно перечислить и многое другое. Для чего, если не для нашего украшения, создала природа золото, серебро, драгоценные камни, дорогую шерсть, мрамор? Чья мысль столь ненавистна истине, чтобы в этом сомневаться? Даже сами Боги, величие которых не имеет ничего вполне достойного в человеческих делах, охотно позволяют украшать себя предметами этого рода, и поэтому у нас нет ничего священнее храмов. Стоит ли упоминать о том, что создано руками людей, как, например, статуи, картины, великолепные искусства, театральные представления? Или разве менее нужно ценить радушие полей и виноградников, которыми, как известно, в высшей степени наслаждались не только сельские жители, но и знатные люди и даже цари, как Лаэрт, Кир? Что говорить о лошадях и собаках, созданных для нашего удовольствия? И, несмотря на то, что всё это так, некоторые строгие философы лишили себя зрения. Клянусь, что я их хвалю, одобряю и говорю, что они сделали дело, достойное их самих. Подобные уроды должны быть лишены зрения, если только когда-нибудь они его имели, их можно сравнить не иначе, как с Эдипом, и поместить, как я считаю, ниже Эдипа, так как они недостойны ни видеть, ни быть видимыми. И вообще нет ничего столь абсурдного ни в словах, ни в делах, авторами чего не были бы философы.

Антоний: Пусть бог ответит, которой из двух ног я двину первой. Лаврентий: Смешно, как будто он будет тебе отвечать.

Итак, либо он [бог], кажется, не предвидит будущее, если мы наделены волей, либо он несправедлив, если мы лишены свободы воли.

Ничто не делается справедливо, если недобровольно.

Жить среди ненависти подобно смерти.

Благоразумие… заключается в том, чтобы уметь предвидеть выгодное для себя и избегать невыгодного.

Культ девичества установили не женщины – потому что в этих делах они куда мудрее мужчин.