Джанфранческо Поджо Браччолини, Поджо Флорентийский – видный итальянский гуманист, писатель, собиратель античных рукописей. Его почерк лёг в основу латинского прямого начертания.

Родился в тосканском городке Террануова в семье аптекаря. Изучал нотариальное дело в университете Флоренции. По рекомендации кружка гуманистов в 1403 году поступил на службу в римскую курию. Прослужил здесь с перерывами до 1453 года. С 1453 по 1458 годы занимал должность канцлера во Флоренции.

Браччолини побывал во Франции, Германии, Швейцарии и Англии, где в библиотеках монастырей отыскал несколько малоизвестных либо забытых античных рукописей. В 1417 году обнаружил полную рукопись Лукреция «О природе вещей», считавшуюся утраченной после падения империи.

Творческое наследие Браччолини включает сочинения на этические темы, письма, диалог «Против лицемеров» (1447–1448), обличавший монашество. В 1438–1452 годах Браччолини написал «Книгу фацетий» – образец латинской прозы Возрождения.

В идейном плане Браччолини близок гражданскому гуманизму, его мировоззрение носит явно светский характер.

Умер 30 октября 1459 года. Похоронен в церкви Санта-Кроче во Флоренции.

Они так часто осуждают некоторые пороки, что кажется, будто обучают им.

Жадность лишает человека всяких добродетелей, лишает дружбы, благосклонности и милосердия.

Быть добродетельным очень нелегко, и немногим это удаётся. Добродетель подтверждается делами, тягостными и трудными.

Шествуй к нравственному совершенству прямым путём, а не этим извилистым и ложным.

Главное не в осуждении чужих пороков, а в том, чтобы стать творцом жизни и созидателем добрых дел.

Мы рождены для высокой цели – для добродетели, для труда, созерцания небесных дел, для тренировки наших природных сил в спасительных делах!

Учёность, усеянная пороками, бесполезна, даже более того – гибельна.

Те люди, для которых знание выше, чем искание добродетели, делаются хитрыми, коварными и бесполезными для отдельных лиц и для государства.

Деньги необходимы, так же, как нервы, на которых держится государство.

Пусть обратят внимание не на то, как много спорного в моем сочинении, а на то, чего может достичь мой талант.

Многие люди не живут, а влачат существование (правда, это последнее свойственно всем, тогда как первое почти никому), то, по-видимому, счастливы те, что, по милости бессмертного бога, могут сказать, что жили. Я думаю, что это относится к некоторым нашим современникам, которые своими деяниями достигли великой славы и известности на многие века. Они перевели нам с греческого на латынь труды разных писателей и сами писали с великой премудростью и искусством, благодаря чему латинские науки приобрели больше изящества и блеска.

Немощные смертные, как известно, подвержены многим и разнообразным болезням духа, но некоторые из этих болезней, по суждению мудрых, губительнее прочих и заслуживают тем большей ненависти, чем больше вреда они приносят. Некогда я считал, что первенство среди пороков принадлежит алчности, и в меру своего дарования я описал гнусность этого порока в одной книге, выразив в ней свою ненависть к алчности как к первопричине всяческого зла. Позднее, однако, многие примеры и испытания убедили меня в том, что имеется другое губительнейшее чудовище, что гораздо более отвратительным пороком является лицемерие; и во имя общественной пользы я счёл нужным заклеймить также и этот порок.

Многие выставляют напоказ свою величайшую любовь к ближнему, заявляя, будто все, что они делают, совершается во имя спасения других. И эта их любовь так пламенна, что, возлагая на себя уже вовсе излишнее бремя, они готовы погубить свои собственные души, чтобы приобрести для бога души ближних.