Похоже, Дима и правда моя судьба.

Иначе я не знаю, как объяснить собственное везение.

Сначала удачный разговор с Алексом, а теперь я лоб в лоб сталкиваюсь с тем, на чьи поиски собиралась бежать.

– Снежана? – Дима потирает лоб.

А что?

Я не шутила, когда сказала, что мы столкнулись лоб в лоб.

Точнее, лоб в дверь…

Диме хорошенько прилетело дверью кладовки, которую я очень некстати открыла, чтобы выйти.

– Прости! Прости-прости-прости! – тараторю я и попутно тяну его в сумрак подсобки. При этом озираюсь по сторонам, боясь увидеть знакомые лица других операторов.

Только не сейчас! Только не камеры!

Я затаскиваю Диму и закрываю за нами дверь на защелку. Тесная комната погружается в полумрак, и я почти вслепую нахожу его руку. Облегченно выдыхаю, когда Дима не торопится выдергивать ладонь.

Хороший знак.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваем одновременно и нервно смеемся.

– Давай я первая, – беру инициативу в свои руки. Все же мне есть что сказать Диме. – Я поговорила с Алексом. Сказала ему то же самое, что и тебе в тот день, когда нас учили плести венки.

– Ты сказала ему, что он тебе нравится? – тихо выдает Дима, а я цокаю и закатываю глаза.

– Ты. Ты мне нравишься, Дима! И я честно рассказала об этом ему. Попросила выкинуть меня из шоу на ближайшем отборе.

Повисает тягучее молчание.

Я отпускаю руку Димы, потому что сейчас держать ее кажется неправильным.

Будто я слишком на него давлю.

– Воу, – выдыхает он. – Я не ожидал… Не думал, что ты поступишь так радикально.

– Сама в шоке. – Пожимаю плечами и отхожу в сторонку.

Запрыгиваю на стол и закидываю ногу на ногу. Коленки дрожат, а нервы на пределе. Колотящееся сердце мешает соображать, но я все же нарушаю тишину, нервно тараторя:

– А ты куда бежал? Камеры при тебе нет. Ты один. Я поймала тебя на полпути к туалету?

– И да, и нет, – медлит с ответом Дима.

Хмурюсь и молчу. Жду, когда он скажет то, о чем думает.

– Я действительно шел к туалетам, потому что думал, что вы с Алексом там… – Делает паузу. – Вы оба долго отсутствовали. Антонина взбесилась, что у нас не будет материала, а я решил ей подыграть, чтобы…

– Чтобы что?

– Чтобы найти тебя и успеть сказать, что ты мне тоже нравишься. До того как ты все же выберешь Алекса.

Язык на несколько секунд прилипает к небу. Не знаю, что сказать. Внутри бурлит гремучий коктейль из безумной радости и странной обиды.

– Как я могла выбрать Алекса, если мне нравишься ты? Я же сказала…

– А я в ответ промолчал. И чувствовал себя дураком, боялся, что упущу тебя.

– Это… мило, – выдыхаю я, когда Дима делает шаг ко мне сквозь темноту. – Но ты не представляешь, как я сейчас злюсь. Ты правда думал, что я собиралась переспать с Алексом в туалете из-за того, что ты меня отверг?!

– Нет! – Он вскидывает руки в безоружном жесте. – Я знаю, что ты бы не стала спать ни с кем в туалете. Это для тебя слишком…

– Слишком? – Ловлю его за воротник и притягиваю к себе.

– Не знаю. Мне кажется, ты заслуживаешь большего, чем перепихон в какой-то каморке бара. Я боялся, что ты поцелуешь Алекса. Не на камеру. А просто так.

– Оу, – выдаю я и ослабляю хватку на воротнике Димы. Наши лица сейчас так близко друг к другу. – Ты ревнуешь?

– Конечно, я ревную. Я уже не первую неделю снимаю, как ты борешься за сердце другого мужчины. Думаешь, это приятно?

– Нет. Конечно, нет, – мурчу почти ему в губы и придвигаюсь еще ближе. – Но мне так льстят твои чувства. Почему ты их прятал?

Дима ничего не отвечает, потому что я сбиваю его с мысли, когда прижимаюсь своим лбом к его. Обнимаю его, обвиваю руками и пальцами зарываюсь в рыжие растрепанные волосы.

О, я так этого хотела… Только сейчас осознаю всю силу своего желания.

– И ты кое в чем не прав.

– В чем же?

– Перепихон в «какой-то каморке» – это для меня не слишком, если этот перепихон будет с тобой.

Едва я успеваю договорить, он набрасывается на мои губы так яростно, что я на несколько секунд забываю, что нужно дышать.

Никаких милых прелюдий и медленных ласк.

Дима врывается в мой рот огненным ураганом, жар от которого молниеносно прокатывается по всему телу.

Раздвигаю бедра, чтобы стать к нему еще ближе, обхватываю Диму ногами и руками. Откидываюсь, потеряв равновесие, но не падаю, потому что Дима крепко держит.

Я абсолютно трезва. На вечеринке я не успела выпить ни капли алкоголя. Дима тоже не пил, его губы и язык на вкус как жвачка бабл-гам.

– Ты точно этого хочешь? – спрашивает, осыпая лицо и шею поцелуями.

Вместо ответа срываю с него футболку и оставляю чуть ниже ключицы яркий засос.

Твою мать.

Провожу губами по его обнаженной коже. У Димы отличная фигура. Подтянутый, но не перекачанный. Стройный, но не тощий. Я готова облизывать каждый миллиметр его тела, за что и принимаюсь.

Он тихонько постанывает, запустив пальцы в мои волосы, пока исследую ртом его тело. Гладко выбритые щеки, шея, острый кадык, ямочка между ключицами, крепкая грудь…

– Антонина убьет нас.

– Плевать, – говорю, опуская руки ниже. К ремню и ширинке на джинсах.

Я уже вся мокрая. Между ногами пульсирует, и голова идет кругом.

Выгибаю спину и чуть запрокидываю голову, когда Дима обхватывает лицо ладонями и жадно целует, толкаясь в рот горячим языком.

– Ты невероятная. Я без ума от тебя.

– Хочешь меня? – спрашиваю, дразнясь.

Знаю, что хочет. Уже глажу его возбужденный член, прокатываясь кулачком от бархатистой головки до толстого основания и обратно.

Но мне нужно, чтобы он сказал это вслух.

– Хочу, – стонет Дима мне в губы, и тогда я перемещаю его руки с лица вниз.

Под юбку.

Пальцы цепляются за тонкую ткань мокрых трусиков и стягивают их вниз по бедрам. Влажное кружево летит на пол, юбка поднимается чуть выше, чтобы я могла сильнее раскрыть бедра.

Дима подает мне презерватив, и я вскидываю бровь:

– Ты готовился к этому вечеру?

– С тобой нужно быть готовым к чему угодно.

Ответ засчитан.

Разрываю упаковку и сама раскатываю латекс по каменному члену Димы. Но прежде чем он войдет в меня, тянусь к застежке платья и стягиваю его верх так, чтобы оголить грудь.

– Черт, Снежана, что мы творим? – Дима нежно поглаживает меня, приникает губами к твердым соскам.

Стону в голос и выгибаю спину. Подаюсь тазом чуть вперед, дразня его эрегированный член, которым Дима трется об меня, но не входит. Он дразнит меня, ласкает грудь ладонями и языком, пока я схожу с ума от жажды.

– Снежана… Я заберу тебя с этого шоу. Ты моя.

– Твоя, – киваю, стыдясь того, что голос звучит слишком умоляюще.

Тело вопит: «Войди. Войди в меня!» – и Дима наконец делает это.

Я вскрикиваю от наслаждения, впиваюсь ноготками в его спину.

Дима затыкает рот поцелуем, дрожа в объятьях. Медленные толчки прогоняют по телу волну жара, который накаляется с каждой фрикцией.

Толчки постепенно становятся быстрее, глубже и жестче. Я больше не могу терпеть и разрываю поцелуй, чтобы закричать от удовольствия. Не стесняюсь и стону так громко, как просят тело и пылающая душа.

К черту. Мы же в баре. Музыка все заглушит.

– Еще! Еще! – двигаюсь Диме навстречу, сжимая его внутри себя, ощущая каждый толчок. Глубокий и почти грубый.

Он растягивает меня изнутри, потом почти выскальзывает наружу, но вновь толкается вглубь.

Столик, на котором сижу, начинает трястись вместе с нами. Гремит, грохочет ножками. На пол валятся какие-то корзины, а потом и сам столик, у которого ломается ножка.

И тогда Дима подхватывает меня на руки и продолжает врезаться в мое тело, удерживая навесу.

– Не останавливайся! – прошу, закатив глаза от удовольствия.

Я почти подлетаю от каждого толчка, кричу громко, но кажется, что этого недостаточно.

– Мне так хорошо, – шепчу, когда он ставит меня на ноги.

Голова идет кругом. Ноги дрожат. Я едва могу стоять.

Да что там – я едва могу дышать.

Дима поворачивает меня спиной к себе и наклоняет. Я упираюсь руками в какой-то стеллаж и прогибаюсь в пояснице. С губ срывается стон, когда Дима снова входит в меня, и прошу:

– Жестче!

Двигаясь во мне, Дима наклоняется, чтобы оставить поцелуй на оголенной коже спины. Я покрываюсь мурашками и закатываю глаза от удовольствия. Мои стоны подхватывает и Дима.

– Снежана, – с придыханием зовет он, продолжая яростно терзать мое тело ласками. – Я могу…

– Можешь. Делай со мной что хочешь. Я твоя.

Меня окатывает неожиданной волной наслаждения, когда Дима шлепает по моей ягодице. Я невольно сжимаю его внутри себя, балансируя на грани между болью и удовольствием. А потом это повторяется. Снова. Снова и снова.

Я подмахиваю бедрами, закатываю глаза и не перестаю стонать. Никогда не думала, что подобные действия могут быть такими возбуждающими.

Стеллаж трясется, но я даже не думаю, что он может повторить судьбу столика. А вот Дима, похоже, оказывается более рассудительным.

Он заставляет меня снять руки со стеллажа и, оставаясь во мне, прижимает мою спину к груди. Одна его рука опускается, залезает под юбку. Пальцы начинают массировать набухшее местечко, выбивая из моего рта новые стоны.

Запрокидываю голову, положив ее на плечо Димы, и он врывается в рот глубоким поцелуем. Язык движется в такт его руке и члену, а я таю в наслаждении и бурно кончаю.

Дима кончает следом, но еще какое-то время движется во мне. Медленно. Так же нежно, как его руки гладят грудь, а губы ласкают мои.

– Мне ждать от тебя омелу? – выдыхаю, едва не растекаясь по Диме лужицей удовольствия.

– Я постараюсь дать тебе гораздо больше, чем какая-то веточка, – обещает он, и я ему верю.

Минут пять спустя, приведя себя в порядок, мы по очереди возвращаемся в вип-зону, где нет вообще никого, кроме Антонины и пары операторов. Стерва мечет молнии, приказывая разыскать хоть кого-то с проекта, а потом срывается на мне, стоит приблизиться.

– Снежана! – вопит она. – Какого черта ты сбежала?! Ты ведь знаешь, что все на этом проекте должно происходить под наблюдением камер!

О, Антонина…

То, что произошло в той кладовой, для камер явно не предназначено.

Вслух я этого не говорю. Просто загадочно улыбаюсь и в последний раз вживаюсь в роль участницы проекта.

Скоро я поеду домой. Вместе с Димой.