Пожалуй, это не лучший комплимент для реалити-шоу, но следующие недели полторы ничего особенного не происходит. Все идет своим чередом.

Антонина меня больше не трогает. Ну а что? Она и так успешно вынесла мне мозг.

Девушки ходят на свидания с Алексом, он иногда появляется на вилле, чтобы провести время вместе с нами. Мы лепили снеговиков, проводили конкурс на лучшего снежного ангела, разукрашивали новогодние игрушки акриловыми красками… Все что угодно, лишь бы чем-то занять девушек, заполнить кадр и создать атмосферу Рождества и Нового года для зрителей.

При этом количество участниц стремительно тает, будто снег по весне.

Сегодня на курсе по изготовлению рождественских венков нас всего четверо. Я, Шпала-Даша, Гадалка-Ксения и София… Просто София. После той идиотской ситуации с елкой, когда я чуть не сгноила себя заживо из-за совести, как-то язык не поворачивается даже мысленно называть Цветикову Мышью. Я и так много дел наворотила.

Но, к счастью, София оказалась человеком лучше, чем я.

Она вроде даже простила меня.

И пусть это не положило начало великой дружбе, но стало основой для крепкого перемирия. Нейтралитет – большее, о чем могла мечтать, и я его получила.

Никаких косых взглядов, обиженных речей или попыток избегать меня. Никаких козней, шепотков за спиной – от Софии. А вот другие девочки до сих пор обходят меня стороной.

Боятся, что я им что-то сделаю? Разобью об голову стеклянный шар, затолкаю в печь вместе с рождественским пирогом или закатаю в снежную колбаску во дворе?

Пусть.

Я уже поняла, что для меня важнее, кем являюсь в собственных глазах, а не в чужих. Я свободна от груза сожалений и больше не собираюсь хвататься за новый.

Тем более… Все же один камень еще лежит под ребрами и давит на сердце сильнее, чем я могла бы себе представить несколько недель назад.

Дима игнорирует меня после того, как мы провели ночь вместе. Если это можно так назвать… И хуже всего, что я понимаю, что должна была сказать ему о своих чувствах сразу же. Понимаю, что он ждал этого, а я струсила.

В общем… Есть все же одна пара глаз, в которой хочу выглядеть не просто хорошо. Я хочу выглядеть в них особенной.

– Ауч! – шипит Даша и резко отбрасывает клеевой пистолет. – Мой маникюр!

Я, София и Ксюша оборачиваемся на нее и наблюдаем драму: Дарья и сломанный ноготь.

Какой накал, какая боль!

И раскиданные вокруг составляющие для венка только подчеркивают трагедию. Веточки нобилиса лежат как попало, часть иголочек осыпались из-за неаккуратности Даши. Пенопластовая основа, ленты и мелкие шарики – все разбросано так, будто с венком поигрался ребенок.

Перевожу взгляд на Алекса, который пришел в студию творчества вместе с нами. Он сидит во главе стола и тоже трудится над венком.

С момента нашего знакомства прошло немного времени, но шоу (удивительно, что это действительно так, а не для кадра) сблизило нас. Я научилась понимать эмоции Алекса по взгляду, по выражению лица. И теперь точно вижу, что Даша свою омелу на ближайшем отборе не получит.

– Не понимаю, как этой штукой пользоваться! – стонет Даша. – Она такая тяжелая. Вот бы кто помог!

Закатываю глаза.

Ну какая же глупая… Проект близится к концу, а Шпала так и не поняла, что нужно быть умнее, действовать тонко и с изяществом. Прозрачное «ах, кто бы мне помог» выглядит убого, а не завлекательно.

Краем глаза замечаю, что Алекс поднимается со стула, чтобы подойти к Даше, которая сидит рядом со мной.

Почему-то не хочу, чтобы он приближался.

Алекса сейчас слишком много в моей жизни. Я провожу с ним вечера и свидания, гуляю, целуюсь перед камерами под омелами…

И как же меня бесит, что эти поцелуи снимает тот, кого я действительно хотела бы поцеловать!

Не ради кадра. А просто потому, что мне нравится Дима.

Черт…

Ну вот. Я сказала это. Призналась самой себе.

– Дай сюда! – Смущенная этими мыслями, выхватываю из рук Даши клеевой пистолет.

Мне надо чем-то занять себя – это первое.

Предотвратить приближение Алекса ко мне – это второе.

Остановить Дашу, которая, кажется, сейчас клеем себе в глаз стрельнет, а я все-таки не бессердечная – это третье.

Сколько плюсов всего от одного клеевого пистолета!

Я помогаю Даше справиться с венком, который сейчас больше похож на его расчлененную версию. Я знаю, как пользоваться пистолетом, не потому, что я гений рукоделия. Просто из-за того, что не хочу лишний раз подзывать на помощь Алекса, я внимательно слушала и наблюдала за тем, как все это делать.

И да, я учусь на собственных ошибках. Имбирное печенье к этому подтолкнуло.

Мой венок, к слову, почти готов.

Я исколола пальцы, измазалась клеем и истрепала нервы, пока его делала, но результатом довольна. Пышный венок украшен засушенными ломтиками апельсина и корицей. Аромат такой, что хочется закрыть глаза и дышать-дышать полной грудью!

Так что ничего не знаю. После шоу этот венок уйдет домой вместе со мной.

– Зачем лезешь? – шипит на ухо Даша, пока я участвую в расчлененке.

– А что? Ты же хотела, чтобы тебе помогли. – Вручаю пистолет и веточки, переплетенные в круг, обратно Шпале.

Она раздраженно закатывает глаза, а я едва сдерживаю смех.

Даша еще надеется покорить Алекса и стать победительницей шоу? Наверняка гордится тем, что зашла так далеко в проекте. Только вот всем вокруг, у кого есть глаза, давно понятно, кому Алекс вручит финальную омелу.

Если бы не правила, проект бы уже давно закончился.

Если бы Гадалка не была в последнее время такой тихой и относительно спокойной, она бы вылетела.

Если бы не везение Шпалы и хоть какая-то любовь к спорту, она бы здесь уже не была.

Если бы… вот не знаю, почему здесь София, но я пообещала себе больше не трогать ее. Да, я помню о том разговоре Цветиковой и Антонины. Да, меня напрягает, что Софии платят за съемки. Нет, я не знаю, почему так происходит. И еще раз нет – я не буду даже пытаться узнать. Хватит с меня приключений и проблем, которые из-за них нахлынули. До сих пор не могу вылезти из этого дерьма.

Симпатия Алекса ко мне очевидна. И это пугает.

Участниц все меньше, финал ближе, а я до сих пор не могу представить, что делать.

«Прости, Алекс, я не могу принять твое сердце», – ужасный финал шоу.

«Да, Алекс! Я буду твоей!» – отличное завершение проекта для зрителей, но не для Александра. И не для меня.

Я не хочу разбивать ему сердце.

Иголки кусают пальцы. Я поджимаю губы.

В студии играет All I Want For Christmas Is You, но настроение у меня совсем не рождественское, а по-осеннему слякотное.

Правильнее всего было бы уйти из шоу самой, но в моем контракте есть пункт об этом. Меня будет ждать штраф. А еще – выговор от отца и Антонины.

Кто в здравом уме уходит из проекта, когда мог стать победителем и остаться в памяти зрителей?

– Я отойду, – тихонько говорю я и сбегаю из-за стола.

Меня не останавливают, потому что в это время как раз начинают снимать впечатления Александра от мастер-класса. Мое участие в этом не требуется, так что легко выскальзываю из зала. Но перед этим касаюсь плеча одного из операторов и зову в коридор за собой.

Дима выходит не сразу.

Я даже решаю, что он продолжит игнорировать меня. Переминаюсь с ноги на ноги и едва сдерживаюсь, чтобы не начать грызть ногти от волнения.

Но вот дверь открывается, и в коридоре появляется Дима.

Он замечает меня, стоящую у окна, где на подоконнике расставлены рукодельные керамические горшочки и тарелочки, и неуверенно шагает в мою сторону.

В коридоре мы не одни. Тут много работников шоу, но я не знаю, где и как нам еще поговорить так, чтобы это не вызвало проблем ни у меня, ни у Димы.

– Что-то случилось? – спрашивает он, спрятав руки в карманы толстовки. – Хочешь спросить, хорошо ли смотришься в кадре и как часто я тебя снимаю? Все отлично, Снежана.

Его слова режут тупым ножом, потому что понимаю: он говорит то, что сама бы сказала не так давно. От этого больно и ему, и мне.

Если хочу разорвать порочный круг, изменить хоть что-то, я должна сделать единственный правильный шаг.

– Ты мне нравишься, – шепчу, отведя глаза к окну. Но не удерживаюсь. Снова поворачиваюсь к Диме и успеваю заметить, как изумление отпечаталось на его лице.

Такой забавный.

И милый.

Чертовски милый, когда начинает смущенно розоветь и часто моргать, будто пытаясь прогнать наваждение или оживший сон.

Мне кажется, я почти слышу, как он выдыхает: «Ты мне тоже нравишься, Снежана». Я читаю это в его глазах, в мимике и движениях.

Он делает шаг в мою сторону, но вдруг будто натыкается на незримую стену.

Замирает.

Лицо его снова становится холодным и пустым.

В груди что-то болезненно сжимается, и я понимаю: расхлебывать то, что заварила, будет непросто. Если вообще возможно.

– Снежана… Я уже говорил. Определись, чего ты хочешь. И кого ты хочешь.

«Тебя», – хочу выдавить я, но слезы застилают глаза.

Я призналась, сделала шаг… Но этого недостаточно.

Я все еще в полной заднице под названием «Лавина любви».

– Я не понимаю тебя, – качает головой Дима. – Перед камерами ты влюблена в Алекса. Ночью ты целуешь меня. Потом снова уходишь на свидания с Буэром. А сейчас…

– Чего ты хочешь? Чтобы я ушла из шоу, доказав что-то? – Голос дрожит.

Я понимаю, что это было бы правильно.

Но я не могу.

– Хотя бы поговори с ним. Если я действительно тебе нравлюсь…

Как же унизительно это звучит сейчас…

– Расставь все точки, – договаривает Дима. – Определись, кого выбираешь. Быть запасным я не согласен. Алекс, думаю, тоже.

Сказав это, Дима уходит, а я остаюсь у окна. Смотрю за стекло, украшенное морозными узорами, и часто моргаю, пытаясь прогнать слезы.