На темном небосводе виднеются ярко-оранжевые просветы, предвещающие скорый восход солнца. Идеальную гладь снежного покрова нарушают следы наших с Софи бордов, пока мы стремительно набираем скорость, рассекая по снегу. Вертолет привез нас сюда около пяти минут назад, и я готов поклясться, что это лучшие пять минут моей жизни за последние месяцы.

Бэккантри – это риск, но в то же время невероятный кайф. Ты не знаешь, что там, впереди. Это одновременно страшно и… нереально. Адреналин сейчас зашкаливает. Неизвестность не пугает, она заставляет сердце биться чаще.

Не каждый рискнет опробовать «дикие» необорудованные склоны вроде этого. Но определенно каждый сноубордист, живущий этим, рискнет, даже не задумываясь.

Когда Антонина ака Разгневанный Халк заставила меня подписать письменное соглашение о том, что теперь все свидания с девушками должны происходить только перед камерами, я решил поиздеваться над ней и сообщил, что хочу свидание с верхушки горы. Катание вне трасс. Я был уверен, что ни один из ребят в ее съемочной команде не согласится на бэккантри. Но Антонина оказалась умнее меня. И сейчас мою голову украшает маленькая камера, снимающая все вокруг.

Я обязательно схожу с ней на голове отлить. Антонина же хотела, чтобы я снимал каждый свой шаг. А справлять нужду жизненно необходимо.

Не могу сказать, что камера меня сильно напрягает, ведь прошло всего минут двадцать с того момента, как мы сели в вертолет. Но я хотел побыть с Софи вдвоем. Хотел поблагодарить за то, что она побыла со мной, пока температура не спала, и только потом отправилась на виллу к девочкам.

О нашем секрете так никто и не узнал. Все по-прежнему считают, что она была в больнице. Так что я никоим образом не могу сейчас сказать ей спасибо за заботу. А так хочется.

Никто и никогда не заботился обо мне так, как сделала это Софи.

Когда я заболевал в Ишгле, Луиза сразу же сбегала в домик для гостей, чтобы не заразиться, ведь у нее съемки. И я привык, что никому не было до меня дела. Мои проблемы – это только мои проблемы. Я даже подумать не мог, что они кому-то могут быть интересны.

Но Софи удивила меня. Снова.

Пока она была в моем номере, мы не успели многое обсудить, но кое-что о ней я смог узнать. Ей плевать, что о ней думают. Она не пытается всем понравиться. У нее чертовски хорошо выходит проявлять заботу. И она красивая.

Черт, это так странно, что я смог понять это только в бреду, но так и есть. У нее светлые волосы до лопаток, и она не парится из-за укладки. Ее большие глаза в обрамлении длинных ресниц меняют цвет в разное время суток от темного-зеленого к светлому с золотистой окантовкой. На щеках маленькие ямочки, а пухлые губы она почему-то вечно поджимает в узкую линию, и лишь когда мы на бордах, я вижу, как красиво она улыбается.

Софи совершенно не волнует, как смешно на ней смотрится эта забавная разноцветная шапка. И она явно не заморачивается над одеждой и уж тем более косметикой. Она такая, какая есть. И мне это нравится.

Софи мне нравится.

Но она права: мне нельзя думать о ней в этом ключе, ведь я со Снежаной. Это неправильно по отношению к ним обеим. Я лишь должен помочь Софи дойти до финала, чтобы она могла рассчитаться с долгами. И да, мы оба сходим с ума по склонам и готовы дни напролет проводить на бордах, но… ее не интересуют отношения, а я хочу семью.

Со Снежаной она может у меня быть… Или нет?

Эти дурацкие камеры не дают мне возможности спросить прямо, чего именно хочет Снежана и совпадают ли вообще наши интересы. Но я точно знаю, что не хочу, чтобы у меня возникала возможность выбора.

Любовные треугольники были созданы человеком-Весами – так всегда говорила Луиза, когда смотрела очередной сериал с этим тропом. Уверен, она цитировала своего астролога, но сейчас, хоть и сам не верю, что признаюсь в этом, считаю, что астролог прав: любовные треугольники придумал человек, который не может определиться.

Обычно, если возникает выбор, значит, тебе не подходят оба варианта.

Все просто.

Ведь если ты уже влюблен в девушку, то ты отдал ей сердце. Невозможно отдать его частичку одной, а частичку – другой. Сердце – оно цельное и неделимое.

– Где ты витаешь последние пару минут? – тормозит Софи впереди и садится в ущелье, чтобы достать термос с чаем.

Ее губы раскрываются в широкой улыбке, пока она поднимает маску на глаза. Она всегда улыбается в этот момент. И улыбаются не только ее губы, но и глаза. Они сияют.

Торможу рядом и улыбаюсь в ответ:

– Я рад, что ты согласилась покататься со мной.

– Не обольщайся, я просто хотела потешить свое эго. После проекта я снова вернусь к фристайлу, в котором из-за двухмесячного перерыва буду походить на новичка. Так что покататься со старпером – последняя возможность почувствовать свое превосходство, прежде чем я упаду носом в грязь.

Я сажусь с ней рядом и фыркаю:

– Ты же не серьезно?

Она поигрывает бровями, и я начинаю хохотать.

– Я все еще хорош.

– Но не так, как десять лет назад. Ты был легендой.

Вскидываю бровь.

– Видела мои выступления?

– А покажи мне, кто из сноубордистов их не видел.

На моих губах появляется улыбка.

– Так я настолько плох?

– Нет, – улыбается она и делает глоток чая. – Для такого большого перерыва ты катаешься невероятно.

– Прошло всего два года, Софи. И я определенно не смог бы сейчас безошибочно выполнить даже хэнд плэнт[16], что уж говорить о куда более сложных элементах…

– Ты же сказал, что ты хорош, – вскидывает бровь она.

Я смеюсь.

– Я просто чувствую борд. Не представляю своей жизни без него.

– Как и всякий, кто встает на доску. Стоит один раз прочувствовать кайф – и ты попал.

– К сожалению, не у всех получается его прочувствовать, – выдыхаю я, подумав о Снежане.

Важно ли для меня то, что она не хочет кататься на сноуборде? Луиза тоже никогда не разделяла моей любви к сноубордингу. Да она даже на соревнованиях моих ни разу не присутствовала. И это чертовски меня задевало. Но я молчал. Не мог ведь я заставить ее полюбить борд, если даже не смог ее заставить полюбить себя?

– Мой отец был твоим фанатом, – вдруг произносит Софи.

С удивлением в глазах поворачиваюсь к ней.

– Правда?

– Да. Я была маленькой. Мне было лет тринадцать тогда. И помню, как по кабельному крутили Олимпийские игры, те, где ты уделал всех на сноуборд-кроссе. Клянусь, глаза отца так горели, когда он наблюдал за тобой! Ты был для него примером.

– Примером?

– Да. Юный наследник многомиллиардного состояния, который при этом не просто владеет горнолыжным курортом, а который собственным примером может показать своим сотрудникам, что такое пахать. Ты никогда не был замешан в скандалах, не пытался в интервью показаться каким-то озабоченным мальчишкой и всегда говорил о сноубординге как о чем-то невероятном.

– Но это действительно невероятно.

Она улыбается.

– И очень рискованно.

Подношу к губам горячий малиновый чай, а затем на мгновение прикрываю глаза и замолкаю. Софи тоже молчит.

– Каково тебе кататься после трагедии? – тихо интересуюсь я. – Прости, если вопрос неуместный.

– Все в порядке… – Она выдыхает. – Сноубординг – это не просто спорт. Это призвание. Оно стало для нас с братом таковым еще задолго до нашего рождения. Готова поспорить, что, когда мы появились на свет, отец в первую очередь думал о том, рокер или кембер подойдет нашему будущему борду, нежели подходят ли нам наши имена. – Софи фыркает, и с моих губ тоже слетает непроизвольный смешок, ведь я уверен, так оно и было. – Я не виню родителей за то, что произошло. В этом не было их вины. Сход лавины не подчиняется теории вероятности. Его невозможно рассчитать или предугадать, если ты, конечно, не медиум или какой-нибудь новомодный нумеролог. Но я практически уверена, что даже если ты просто прирожденный астролог, то Сатурн в Уране, или что бы там ни было, не поможет тебе рассчитать, когда именно сойдет лавина. Это как авиакатастрофа. Автомобильная авария. Крушение лайнера. Это просто то, что не подвластно ни одному из нас. И мой отец хотел бы, чтобы я наслаждалась жизнью, а не прожигала эту жизнь в страхе.

– Но ты не наслаждаешься.

– С чего ты взял?

– Ты все время работаешь.

– Да, но я люблю свою работу. Знаешь, как говорят: «Преврати свое любимое дело в работу, и тебе больше ни дня не придется работать».

Я улыбаюсь.

– Знаю. Так ты бы ничего не хотела изменить?

Она облизывает губы.

– Моя жизнь не идеальна, но я не представляю ее другой. Я живу одним днем. Трагедия с родителями научила меня тому, что жить нужно только так. Мы не знаем, что с нами будет завтра. Но я точно знаю, что должна наслаждаться каждой минутой сегодняшнего дня, хоть это и очень сложно. Но я стараюсь. В память о них.