Кажется, «Лавина любви» постепенно превращается из проекта про любовь в шоу про рождественские развлечения. Не знаю, кто составлял программу, но он будто прошелся по чек-листам зимних забав.

Сегодня мы рисуем на окнах морозные узоры. Каждая из девушек выбрала для себя окно, которое ей хотелось бы украсить, вооружилась красками и отправилась творить.

Окна на нашей вилле огромные. При желании можно хоть «Последний день Помпеи» воссоздать.

Я выбираю окно наверху, подальше от камер. Кто бы мог подумать, ведь в начале шоу все, чего я хотела, – сиять перед камерами, быть главной звездой, привлекать внимание. Вот к чему я стремилась. А что теперь?

Забиваюсь в единственный угол виллы, куда не дотягиваются камеры, развешанные повсюду.

Мне нужна передышка. Я просто хочу побыть наедине с собой и мыслями.

И мне это даже удается.

До вечера участницы, которые выбрали окна на первом этаже, шумят и веселятся. Оттуда доносятся громкая музыка и смех. Вся тусовка там, все операторы тоже. Ко мне приходят лишь пару раз, чтобы заснять процесс. Я позирую, улыбаюсь, но сбрасываю надоевшую маску тотчас, как вновь оказываюсь одна.

Мое отсутствие других участниц не тревожит. Наоборот, они наверняка выдыхают с облегчением, что я не ошиваюсь рядом. Все считают, что я переспала с Алексом. И как бы я ни пыталась лгать самой себе, правда в том, что меня это все же волнует. И больше всего меня беспокоит, что обо мне и всей этой ситуации думает Дима.

Да, он сказал в аппаратной, что верит мне. Но на душе все равно неспокойно, а сердце щемит всякий раз, когда Дима без слов проходит мимо. Сегодня он даже ни разу не поднялся на второй этаж, чтобы поснимать меня. А ведь я жду его и тайно надеюсь перекинуться хотя бы парой слов.

Снежана, соберись, твою мать. Ты ведешь себя как школьница, которая влюбилась в старшеклассника и ждет, что он ее заметит!

Временно откладываю баллончик со снегом и тороплюсь на кухню, оглядываясь по сторонам. Незаметно краду из шкафчика бутылку вина и сбегаю обратно в свой тайный уголок. Но не успеваю я даже бутылку открыть, как мое уединение трещит по швам.

– Готовишься вытворить очередную гадость?

Я едва не роняю бутылку, когда слышу голос Димы, и подскакиваю на месте. Сердце тарабанит о ребра, а дыхание становится тяжелым.

– Заряжаюсь вдохновением. – Натянутая улыбка искажает губы, но Дима не улыбается в ответ.

Он отворачивается, чтобы уйти, и во мне все опадает.

– Дима! – не выдерживаю. – Может… побудешь здесь со мной?

– Зачем?

– Ну… Я что-нибудь придумаю. Снимем кадры?

Дима тяжело вздыхает и качает головой.

– Снежана, тебе недостаточно экранного времени и внимания зрителей после свидания с Алексом?

Опешив, я беззвучно открываю рот.

– Ты хотела быть замеченной. Ты это получила. Не пора ли успокоиться?

Он будто наотмашь бьет меня по лицу. Я даже стоять больше не могу. Сажусь на подоконник и едва не разражаюсь нервным смехом.

– Я хочу быть замеченной тобой, – выпаливаю быстрее, чем успеваю обдумать эти слова.

Черт.

Дима останавливается.

– Это очередная игра? – спрашивает с сомнением.

С губ срывается шумный вздох.

– Ты понимаешь меня, – шепчу.

Я поднимаю голову. Несколько долгих секунд мы с Димой без слов смотрим друг другу в глаза. Пульс учащается, и я готова поспорить, что то же самое ощущает и Дима.

Это правда. С той самой ночи после бала я не могу выкинуть из головы мысль, что мы с Димой похожи. Мы мечтаем о большом кино и готовы по кирпичику строить лестницу к своим целям. Мы бы могли стать опорой друг другу. Не просто союзниками на шоу, а…

Не успеваю додумать, сбитая с толку, ведь Дима резко отворачивается.

– Не стой босиком, – бросает он. – Тут холодная плитка на полу.

Рисунок на окне я так и не заканчиваю. С ногами забираюсь на подоконник и, напившись вина, которое почему-то кажется горьким, засыпаю прямо там.

Сквозь сон чувствую, что кто-то поднимает меня на руки. Какой странный сон. Ощущения словно наяву. Пытаюсь вновь нырнуть в страну грез, но движение продолжается. Лениво приоткрываю веки и понимаю, что кто-то несет меня к моей спальне.

Коридоры виллы погружены во тьму. Похоже, все давно спят. Пытаюсь вспомнить, почему я посреди ночи оказалась не в постели, а на чьих-то руках, и огорченно вздыхаю.

Ах да.

Мне разбили сердце.

– Алекс, – сонно выдыхаю я. Почему-то я уверена, что это Буэр. Кто еще стал бы меня носить на руках?

Руки того, кто меня несет, напрягаются. Да и сам он замирает на миг. Пользуясь этим, шепчу:

– Отпусти. Я сама пойду в кровать.

Он не слушается. Стоит в темноте посреди пустынного коридора.

– Я же говорила, что не собираюсь с тобой спать.

И вдруг я слышу смех у самого уха. Но не такой, как у Александра. Этот смех более мягкий, мелодичный.

Щеки вспыхивают, когда я понимаю, что на руках меня держит Дима. Это к его груди я жмусь, пытаясь сохранить крупицы сна.

Резко вскидываю голову, распахнув глаза.

– Что ты делаешь?!

– Успокойся. Просто спасаю тебя от ломоты во всем теле и, возможно, простуды.

Часто моргаю, пытаясь понять, что происходит. Кто-то укутал меня в одеяло. Хотя… В смысле «кто-то»? Очевидно ведь, что это был Дима. И теперь он несет меня в спальню.

Но зачем он это делает? Какое ему до меня дело?

Я бы могла остановить Диму, попросить опустить меня. Сама дойду, не маленькая. Но я лишь крепче цепляюсь за его плечи и прижимаюсь щекой к груди.

– Вкусно пахнешь, – произношу я, слишком поздно осознав, что сделала это вслух. – Я не хотела…

– Не хотела делать мне комплимент?

– Да. Нет. В смысле…

Голова кругом. Сколько вина я выпила перед тем, как уснуть?

Мы минуем лестницу. До моей спальни остается всего ничего. Сейчас я живу там одна. Другие соседки либо покинули шоу, либо переехали в другие освободившиеся комнаты, так что нас никто не застукает. И мне надо бы прикусить язык и заткнуться, тем более мы почти на месте. Но вытерпеть не получается.

– Дим, – зову я.

– М?

– Зачем ты это делаешь? Зачем несешь меня в комнату?

Он долго молчит. У него это получается лучше, чем у меня. В итоге мы оказываемся в спальне. Свет здесь не горит, но Дима безошибочно подходит к моей кровати и укладывает на нее.

– А мне надо было оставить тебя в коридоре? Чтобы ты простыла и слегла с температурой?

Он стоит наклонившись, но собирается выпрямиться, когда я вдруг хватаю его за плечи, не позволяя это сделать.

– Дим. – Голос чуть дрожит. Я не соображаю, что творю. – Я тебе совсем-совсем не нравлюсь?

Сердце гулко стучит в груди. Мне становится жарко. В висках гудит.

Ощущаю, что задыхаюсь от волнения, от чувств, которые все это время были так очевидны, но теперь взрывают разум точно вулкан.

– Я… – хрипло выдыхает Дима в явном замешательстве. – Снежана, я…

Не позволяю ему договорить. Я, черт возьми, не готова ставить точку там, где мы еще не дошли даже до запятой. Резко сажусь, хватаю Диму за воротник футболки и притягиваю к себе. Наши губы сталкиваются, а в груди загорается пламя. Сама не понимаю, что творю. Но мне нравится то, что проносится по телу.

Дима не отзывается на мой поцелуй. Он точно превращается в камень, пока я пытаюсь вдохнуть в него жизнь. Целую, прижимаясь к его губам так, будто в них – весь воздух мира, а я без него задыхаюсь.

В уголках глаз скапливаются слезы от мысли, что он оттолкнет меня.

Но вдруг Дима отвечает. Он падает на кровать вместе со мной. Наваливается сверху, пока я лежу на подушках. Одна его рука зарывается в волосы, вторая ложится на поясницу. Коленом он упирается в матрас между моих ног.

Сначала даже не верю, что это происходит на самом деле. Теперь уже я замираю, позволяя срывать с губ поцелуи. Дима делает это быстро, будто ждал этого мгновения. И я беру все, что он мне дает.

– Я так не могу, – вдруг отстраняется Дима, прижавшись к моему лбу своим.

Мы тяжело дышим. Я молчу, пытаясь понять, что происходит.

– Ты пьяна. И ты здесь ради другого мужчины.

– Дима…

– Что мы творим? – Дима отступает, поднимается с кровати.

– Дима… – снова пытаюсь я.

– Снежана, определись уже, чего ты хочешь. А до тех пор, пожалуйста… не надо.

Боль раскаленным металлическим обручем стискивает грудь. Мне кажется, что вся моя тоска и горечь подкатывают к горлу. Я, шатаясь, иду за ним, но не прохожу и пары шагов: тоска и горечь вместе с выпитым вином выходят наружу.

– Твою мать, – шепчет Дима и помогает мне встать.

Он относит меня в ванную комнату, подает чистую одежду и почти до утра приносит мне воду, сидя рядом со мной. Мы больше не разговариваем, но это и не нужно. Еще никогда я не проводила с парнем, чье присутствие оживляет бабочек в животе, ночь так.

И, черт побери, это действительно делает Диму особенным.

Я сошла с ума.