Я жду любого провокационного вопроса, но получаю это:

– Ты умеешь читать рэп?

Несколько секунд пазл в моей голове складывается. Я не верю ушам. Кто в здравом уме, стоя перед красивой девушкой, будет спрашивать такое?

Я готовилась отвечать про парней, про мечты, про прошлое и настоящее. Я задавала Алексу шутливые вопросы, кокетничая, но не ожидала, что и он станет придуриваться в ответ.

Запрокинув голову, разражаюсь смехом.

Ладно, старпер, ты не так плох, как я думала.

Песня заканчивается, и Алекс отпускает меня из теплых объятий, в которых мы качались, танцуя. Его руки соскальзывают с поясницы, и мы чуть отступаем друг от друга. Снова вхожу в роль нежной аристократки и застенчиво улыбаюсь кавалеру, когда он говорит:

– С тебя пять ответов, красавица.

Алекс целует меня в висок и уходит к сцене. Я же остаюсь стоять на месте, к которому меня пригвождают десятки взглядов. А еще слишком узкое платье, в котором даже шагнуть страшно. Ткань – сплошной ажур и кружева. Облегает как вторая кожа. Мне даже пришлось не надевать нижнее белье, чтобы наряд сел идеально.

Жалуюсь так, будто не сама выбрала это платье. Будто не старалась подавить довольный писк, когда с утра пораньше оставшихся участниц собрали в гостевом зале, где уже ждали вешалки с одеждой и незнакомка в обычных джинсах и футболке с каким-то мультяшным персонажем.

Я сначала подумала, что это кто-то из помощников Антонины, но когда камеры включились, а темноволосая девушка встала рядом с довольным Алексеем, я заподозрила, что все не так просто.

– Сегодняшний бал станет особенным, – заверил ведущий, глядя на каждую из нас по очереди. – И не только потому, что кто-то может украсть танец с Александром Буэром, но и потому, что кружиться в вальсе с ним будете в шикарных нарядах.

Алексей широким жестом указал на девушку, и она театрально поклонилась.

– Дизайнер ваших сегодняшних нарядов, дамы. Диана Фогель.

Почти все участницы, включая меня, пооткрывали рты. Кто-то радостно запищал. Только София стояла не шелохнувшись. Уверена: Мышь даже не в курсе про легендарный бренд одежды «ДиФо». Она не в состоянии оценить, как ей повезло и сколько сотен тысяч сейчас блестят на ней вместе с платьем, расшитым бисером.

Ладно. Вернемся к этому вечеру.

Алекс поднимается на сцену и благодарит всех, что пришли на бал в честь открытия его склона в России. При этом он отпускает шуточки, гости смеются, и я тоже улыбаюсь. Позволяю себе на пару минут залипнуть, чтобы полюбоваться (я действительно сказала именно это слово?!) Алексом. Строгий белый костюм идет ему явно больше спортивного комбинезона и повседневной одежды. Белый цвет подчеркивает и без того светлый цвет глаз, делая их небесными. А легкая щетина прибавляет ему… нет, не парочку лет, а мужественности. В костюме он выглядит гораздо привлекательнее и горячее.

Но даже так на еще один танец с ним я не соглашусь.

Все-таки я чувствую, что нравлюсь Алексу. Он начал делать первые шаги, проявляя симпатию.

А шагая, мы всегда приходим из точки А в пункт Б. Это неизбежно.

Топтаться вокруг старта не получится, и Алекс будет ждать открытия новых границ. Он уже хочет узнать обо мне больше – этот рубеж мы почти преодолели. А прямиком за откровенными беседами будут и поцелуи, и более интимные касания.

Черт возьми…

Краем глаза снова замечаю Софию. «Невинная» душа. Стоит в стороне ото всех с бокалом нетронутого шампанского и смотрит на сцену, откуда Алекс с пламенем в глазах воодушевленно вещает о склоне.

Он говорит о том, что каждый сможет найти для себя подходящий спуск, с которого будет скользить на новеньком борде. А я представляю, как его руки скользят по телу Софии. Рассказывает, что на территории «Розариума» как раз-таки можно взять в аренду этот самый новенький борд, а кроме того – экипировку, а я воображаю, как он срывает с Цветиковой одежду. Восхищается, как легко можно добраться на многочисленных подъемниках до любого склона, а я думаю о том, как легко его член добирается до непристойно влажной Софи. Он обещает, что каждый сможет испытать множество эмоций, выбрав для отпуска «Розариум», а я понимаю, что каждая участница «Лавины любви» сможет испытать множество оргазмов из-за этой мерзкой Софии.

И мне совсем скоро придется оказаться на ее месте.

Оказаться под Алексом.

Играть недотрогу долго не получится.

Как назло, я встречаюсь с Алексом взглядами. Он улыбается мне со сцены, будто без слов обещая: «Скоро буду, и мы продолжим».

Он задаст свои пять вопросов, потанцует со мной, а потом наверняка захочет продолжения. Что это будет? Попытка уединиться, где можно дать волю рукам, губам и языку… И тому, что однажды упиралось мне в ягодицы?

Сердце норовит выпрыгнуть из груди. Расталкивая гостей, я спешу к выходу из зала. Нужно срочно отдалиться от Алекса. Создать искусственное препятствие, замедлить неизбежное сближение.

Пусть сегодня у него не будет шанса спросить меня о рэпе, вальсе и другой чепухе, под которой маскируется одно – похоть. Похоть, которую я вижу в глазах Алекса, сколько бы он ни говорил о том, что ждет и ищет любовь и семью. Он не может хотеть этого со мной, ведь толком не знает меня.

А я… Я не хочу, чтобы узнавал.

Пока иду к выходу из зала, стараюсь не смотреть по сторонам.

Держи лицо, Снежана.

Не пялься во все глаза на приглашенного певца на сцене. Знаю, что хочется, но не надо. Перебори в себе желание расплыться в улыбке и подкатить к нему за автографом. Это неуместно. Это…

– Приве-ет, меня зовут Настя, можно попросить автограф? Распишешься у меня на груди?

Это, черт побери, просто ужасно.

Закатываю глаза и покидаю зал, чтобы случайно не стать участницей подобной позорной сцены. Я почти уверена, что Фаллос на следующем отборе за меченное этим популярным певцом декольте поплатится отчислением с шоу…

Выхожу из зала и оказываюсь у лестницы. Свет здесь также приглушен, а вокруг никого.

Самое то, чтобы перевести дух.

Тянусь к двери, чтобы прикрыть ее за собой, и сквозь щель замечаю, что Буэр отдает микрофон Алексею. Все аплодируют, а Алекс спускается в зал… и уверенным шагом направляется к выходу.

Нет… Нет!!!!

Он не должен обнаружить меня здесь. Ни за что.

«Второй этаж», – проскальзывает в голове, но я понимаю, что то же самое подумает и Алекс. И тогда я принимаю одно из тупейших решений – прячусь под лестницей. И ситуация становится еще хуже, когда я понимаю, что прячусь там не одна.

– Занято! – шипит девичий голос, но я непоколебима.

Забиваюсь в тесное пространство, почти вплотную прижимаясь к девушке, чье лицо тускло освещает лишь телефон. Я понимаю, с кем имею дело, только когда мы прилипаем друг к другу.

– Серьезно? Я отдала тебе одно из своих любимых платьев, чтобы ты в нем пряталась под лестницей?

– Диана? – глупо выдыхаю я, на что та в ответ дерзко хмыкает:

– А ты надеялась здесь на встречу с кем-то другим?

– Я надеялась, что тут никого не будет.

– Вот так совпадение. Я тоже! – фыркает Фогель и пытается отстранить меня, но я крепко впиваюсь пальцами в тонкие плечи Дианы.

– Не выгоняй меня! Пожалуйста!

И тут дверь хлопает. Мы обе замираем.

Диана отбрасывает попытки вытолкнуть меня за борт и даже гасит телефон, чтобы случайно не выдать наше присутствие. Я перевожу на нее благодарный взгляд, но тут же мрачнею.

У этой девицы талант прожигать глазами. В жизни бы не подумала, что она может создавать такое.

Я облегченно выдыхаю, когда над нашими головами слышатся шаги. Это Алекс идет наверх.

Когда шум на лестнице стихает, я отступаю от Дианы, чтобы вернуться в зал. Еще какое-то время Алекс проторчит наверху и только потом спустится обратно на бал. Я постараюсь, чтобы он нашел меня там не сразу, а начал танцевать и общаться с другими девушками. Потом уже можно снова не бояться сиять и блистать.

– Не хочу показаться грубой, – слышу голос Дианы и оборачиваюсь: – Хотя ладно, мне, в общем-то, все равно. Так что, грубо или нет, слушай. То, что происходит, – она указывает пальцем на меня, а потом на лестницу над головой, – это странно.

– Я знаю. – Пожимаю плечами и мило улыбаюсь.

– Я шила это платье, чтобы в нем покоряли сердца.

– Боюсь, у меня это получается слишком хорошо. Пугающе хорошо.

Диана криво улыбается и качает головой:

– Или ты просто боишься? Поверь, я знаю, что это такое.

Я хочу узнать больше, но телефон Дианы вдруг звонит. На экране замечаю брюнета в хирургической форме и красное сердечко возле имени, которое прочитать не успеваю.

– Жених звонит, – смущенно улыбается Диана.

Я киваю, тоже улыбаясь, и она принимает вызов.

Ласково щебеча, Диана снова уходит под лестницу, где прячется от суеты зимнего праздника. Я ее больше не тревожу и со странным смятением возвращаюсь в зал.

Перед глазами снова пляшут искры цветомузыки. От блесток кружится голова: платья, маски, блики на стенках бокалов, сверкание гирлянд, которое отражается в елочных игрушках…

– Я тебя потерял.

Прежде чем обернуться, позволяю себе секунду слабости. С досадой поджимаю губы, выдыхаю. Он нашел меня. Я оступилась. Перепутала Алекса с кем-то, кто вышел из зала вместо него.

Но, когда я разворачиваюсь к парню позади себя, с души будто камень падает.

– Ты пропустила, как участницы танцевали ламбаду, – рассказывает Дима. Он смотрит на меня, пока объектив направлен в зал. – Похоже, не дождались Александра. Он куда-то пропал…

Он запинается, будто споткнувшись о мысль, и я вижу, как что-то в его голове складывается в единую картину.

– Как раз когда пропала ты, – договаривает Дима, и я чувствую, как кровь отливает от лица.

О нет…

Или «о да»?

Все видели, как мы танцуем. А потом ни от кого не укрылось, что мы ушли куда-то почти одновременно. Да еще и без камер. И пусть отсутствие длилось не дольше десяти минут, я могу себе представить, какие слухи поползут.

Антонина будет в восторге. Девушки – в возмущении. Алексу придется несладко, ведь он может прослыть скорострелом. Ну а мне…

– Снежана… – Лицо Димы медленно меняется. Улыбка сползает с лица.

Мне становится стыдно, хотя я не сделала ничего такого.

– Что?

Замечаю, что на меня посматривают другие гости и участницы. Их взгляды – иголки под кожей.

– Ты ведь обещала, что мы будем помогать друг другу. Крутые кадры, шоу… Забыла? – несколько обиженно произносит Дима, и что-то внутри меня трещит по швам.

Ну конечно. Он беспокоится о нашем договоре.

Не знаю, с чего вдруг я решила, будто Диму волнует то, чем занималась с Алексом за закрытыми дверьми. И не знаю, почему меня тоже происходящее так выводит из себя!

Останавливаю официанта, который проходит мимо, разнося шампанское. Забираю у него сразу весь поднос и вручаю его опешившему Диме.

– Что ты?..

Камера на штативе ждет, когда Дима снова возьмется за работу, но его руки заняты. Он пытается вернуть поднос с напитками мне или официанту, но не позволяю.

– Ты хотел шоу? Сейчас все будет!

Почти залпом выпиваю один бокал. Другой. Третий. Не смотрю по сторонам, потому что уже точно знаю, где стоит Мышь.

София.

Дрянь, из-за которой все мысли теперь крутятся вокруг секса с Алексом.

Вокруг того, что от меня ждут этого шага или подозревают, что уже его сделала.

Мой образ милой скромницы, аристократичной леди полетел в топку. Из-за нее. Из-за девушки, которая не постеснялась раздвинуть ноги перед Буэром, а потом гордо – на вертолете, мать его! – вернуться на виллу.

Настало время поговорить.

– Снежана, я не думаю, что это хорошая идея…

– Не твое дело, Дима.

– Тебе будет плохо.

– С трех бокалов? – фыркаю.

У меня даже голова не закружилась. А когда ставлю пустой бокал на поднос и направляюсь к Софии, походка остается безупречно ровной. Мне даже Модель Два позавидовать может! Она-то уже очень пьяна и показать мастер-класс по дефиле точно не сумеет.

Люди расступаются передо мной, когда уверенно иду к Мышке. Она стоит у елки и все крутит-крутит в руках несчастный бокал. Уверена, тот же самый. Напиток не отпит, на стенках – ни следа помады. Праведница даже не пригубила шампанское.

– Гордишься своей «чистотой», София? – останавливаюсь перед ней и наблюдаю, как распахиваются зеленые глаза. Даже маска не скрывает удивления.

– Какой еще «чистотой»? – спрашивает она и делает шаг назад. Подальше от меня.

Я же, наоборот, напираю.

– Нам давно пора было поговорить. Прости, что делаю это только сейчас. Припекло. – Машу рукой у горла, как бы изображая: «Вот где ты и твои приколы у меня сидите».

– В тебе говорит алкоголь.

– Во мне говорят раздражение, усталость и презрение. К тебе.

– И жажда шоу, – подмечает София, и ее взгляд скользит мне за спину.

Мне даже оборачиваться не нужно, чтобы понимать: мы привлекли внимание. Голоса почти смолкли, но музыка все еще играет. Значит, наш разговор слышат только работники шоу, у которых есть доступ к нашим микрофонам, пристегнутым к платьям. Остальные могут лишь наблюдать.

– Кстати, о шоу, – сладко улыбаюсь я. – Помнишь, я тебя предупреждала? Если не уйдешь сама из проекта, я тебе помогу.

– Не ты решаешь, кому остаться, а кому уходить, – почти спокойно отзывается София и пытается обогнуть меня, чтобы сбежать.

Не позволяю ей это сделать, преграждая дорогу. Отступать Софии некуда: за ее спиной пышная елка, увешанная фарфоровыми ангелочками и гирляндами.

– И об этом мы тоже поговорим, Мышка.

– Мышка? – Она теряется на пару секунд, а потом вдруг жестко выдает: – Слушай, отвали от меня, а! Я тебя не трогаю, и ты меня не задевай.

– Угрожаешь? – нараспев протягиваю я, а потом швыряю в лицо Софии козырь: – Переспала с Алексом, а теперь думаешь, что тебе все позволено?

– Что? Что ты…

Не дав ей договорить, тараторю, наседая:

– Продажная участница. Своим присутствием здесь ты оскорбляешь других девушек. Уходи из шоу, иначе я…

– Иначе ты что? Это не твое шоу. И Алекс еще не твой! Думаешь, он станет слушать тебя? Возомнила, что покорила его сердце?

– Ну явно же не член. На нем уже скачешь ты.

София бросается вбок, пытаясь улизнуть от меня со слезами на глазах, но я реагирую как пантера. Возникаю перед ней слишком резко. Настолько, что София теряет равновесие.

Ее бокал разбивается, а содержимое портит мое платье. Однако я даже не думаю об этом. На автопилоте тяну руку Софии, но она не успевает ухватиться и падает.

А вместе с ней падает елка.

Происходящее похоже на нелепый сон. Егор Крид продолжает петь, но даже биты мелодии не заглушают звон бьющихся игрушек и изумленные охи-вздохи гостей.

Кольцо людей вокруг нас становится плотнее. Никто не спешит включать свет или отрубать светомузыку.

А я не шевелюсь, наблюдаю, как белоснежное платье Софии окрашивается кровью там, где кожу режут осколки бокала и ангелочков, слетевших с ели. Больше всего порезов на ладонях и бедрах, а алые пятна быстро множатся, пока София изрезанными руками старается подобрать юбку, чтобы встать.

Больше я не протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться. Просто не могу представить, как София найдет в себе силы принять мою помощь.

Но я не хотела этого. Не хотела ее калечить. Не хотела ронять елку.

И в этом идиотском шоу участвовать – тоже!

Развернувшись на каблуках, я сбегаю из зала, пока в спину мне летят возмущенные, полные ненависти голоса.