Ровно в пять утра вертолет доставляет меня на виллу к девушкам. Пока жду Софию, любуюсь оранжево-розовым небом. На мгновение позволяю себе закрыть глаза и насладиться ароматом хвои, витающим вокруг. Когда я открываю веки, то замечаю мелкие снежинки, что неторопливо опускаются на рукава куртки. На губах появляется улыбка. Я запрокидываю голову и выдыхаю облачко пара в морозный воздух, поражаясь тишине вокруг.

Есть все-таки какая-то особая магия в снегопаде, особенно когда он, можно сказать, круглогодичный. И ты не представляешь без него своей жизни. Пушистые белоснежные крупинки завораживающе летят из-за облаков, пока ты стоишь в окружении елового леса, ощущая, как каждую клеточку тела заполняет чувство умиротворения от приятного тепла, разливающегося от осознания, что ты дома. Это вызывает поразительные эмоции.

– Готов взорвать паудер? – раздается голос Софи рядом, и я тут же опускаю голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Уступишь это право мне?

– Ну-у-у, – растягивает она. – Ты же у нас главный.

Я смеюсь.

– На склоне мы равны.

– Ну, тут я бы поспорила… – фыркает она.

Замираю в ожидании того, что Софи скажет дальше.

– Ты достаточно стар для покорения склона. Я сделаю тебя. – Софи пожимает плечами, вызывая у меня усмешку.

– Софи, я многократный чемпион…

– Был, – поджимает губы она.

– Чемпионов бывших не бывает.

– Так докажи, – бросает вызов, при этом быстро прикрепляя ботинки к доске.

Не успеваю опомниться, как Софи проезжает мимо меня, набирая скорость. Спешно бросаю на снег борд и следую ее примеру. На ходу опускаю маску и несусь за Софи, хотя догнать ее мне все же не удается. Она летит по склону со скоростью ветра, вызывая у меня широченную улыбку.

Вокруг нас стремительно проносятся горы, свежевыпавший снег на верхушках которых искрится в теплом свечении лучей восходящего солнца. Удары сердца оглушают. А улыбка не сходит с лица.

Предложить Софи кататься вместе было моей прекрасной идеей. Это лучшее утро за… да за многие годы. С тех пор, как я оставил спорт и стал заниматься развитием нашего горнолыжного курорта в Ишгле, мне никто не бросал вызов. А эта девчонка… Она просто мастер фрирайда[11]. И стыдно признаться, но она меня делает.

Не могу оторвать от нее взгляда и открываю от удивления рот в тот момент, когда Софи делает грэб[12]. Не то чтобы это было сложно, есть множество гораздо более опасных элементов, но это не может не впечатлить.

Минут пятнадцать спустя Софи тормозит вблизи ущелья. Она отстегивает ботинки и удобно устраивается на снегу. Я нагоняю ее и тут же падаю рядом с ней на спину.

– Почему остановилась? – хриплю, пытаясь отдышаться.

– Испугалась, вдруг тебя инфаркт хватит. В твоем-то возрасте…

Я прыскаю со смеху.

– Мне тридцать шесть.

– Да. Я же говорю – старик.

Снова улыбаюсь.

– А сколько лет тебе?

Она резко поворачивается ко мне.

– Двадцать три. Ты что, не смотрел мою анкету?

Отрицательно мотаю головой.

– И почему же?

– А зачем? Если в твоей анкете были вопросы, как в моей, то информация о том, ребристые ты презервативы предпочитаешь или гладкие, никак не поможет мне узнать тебя.

С ее губ срывается смешок.

– Ужасные вопросы.

– Согласен.

– Девочки думают, что я с тобой переспала… той ночью, – тихо выдыхает она. – Боюсь представить, что они решат, когда этим утром меня снова не окажется на завтраке.

– А тебе не плевать? – свожу брови к переносице. – Ты никогда не сможешь влезть людям в голову. Они будут думать, говорить и делать лишь то, что хочется им самим. Поверь: даже если бы ты не была здесь со мной, а находилась там, они бы все равно нашли причину посплетничать про тебя.

Софи делает глубокий вдох, а затем опускается на спину рядом со мной.

Мы лежим посреди снега, не сводя взглядов с розового неба. И эта идеальная тишина вокруг создает внутри меня чувство умиротворения.

– Ты прав, – наконец произносит она. – Просто я не думала, что когда-нибудь окажусь в подобном месте среди таких людей.

– Ну, сейчас ты здесь со мной. Разве тебе плохо?

– Нет. – Судя по голосу, Софи улыбается.

– Ты взорвала паудер.

Она смеется:

– Скажешь, что поддался?

– Нет, Цветик. Я не собираюсь тешить эго. Я и в самом деле сражен наповал твоими навыками катания. Где ты научилась всему этому?

Поворачиваюсь к ней лицом, разглядывая яркие зеленые глаза, радужка которых сияет огнем в лучах солнца. Софи пристально смотрит на меня, и с ее губ срывается вздох.

– Это все мой отец. Я, как, впрочем, и любой другой ребенок, родившийся и выросший в горах, начала кататься на сноуборде едва ли не раньше, чем ходить. Папа был профессиональным инструктором по горным лыжам и сноуборду. Можно сказать, что он был асом по бэккантри[13], а сплит-борд[14] словно являлся продолжением его ног. Он любил адреналин, скорость, опасность, преодолевал самые крутые спуски, в том числе и кулуары, езда в которых, как известно, порой приводит к ужасающим последствиям. В эти моменты он прекрасно осознавал, что рискует жизнью, и ему определенно было известно, к чему может привести его любовь к фрирайду. Но это никогда его не останавливало, ведь риск – лишь одна из ступеней на пути к успеху. Так говорил он. День за днем. Пока однажды его и маму не накрыло мощной лавиной, унесшей их жизни. Именно тогда смысл моей жизни вдруг померк. Эйфория от катания ушла. Мир вокруг перестал сиять яркими красками и в миг превратился в черно-белый. В тот день мечта о профессиональном сноубординге умерла для меня вместе с семьей.

Она замолкает и отводит взгляд. От ее слов в груди становится тяжело. Я наклоняюсь к ней и притягиваю к себе:

– Иди сюда, – шепчу.

Софи нерешительно ложится на мое плечо, так и не поднимая глаз.

– Я сожалею о твоей утрате, – выдыхаю я.

– Спасибо.

Некоторое время мы молчим. Я слишком плохо ее знаю для того, чтобы подобрать нужные слова. Да и вообще, существуют ли подобные для того, чтобы утешить человека, если не может утешить даже время?

– Знаешь, – прерывает тишину Софи, – самое страшное, что ты настолько зависим от этого адреналина, что даже после потери родных хочешь снова покорять вершины. Ты будто просто не можешь иначе.

Ее слова выбивают из легких воздух, ведь я тоже все это понимаю. Сноубординг, как и любой другой зимний вид спорта, опасен в первую очередь из-за схода лавин. Каждый, кто когда-либо решит встать на борд, должен осознавать, какие препятствия и сложности могут возникнуть на пути. И речь сейчас не только о падениях и переломах, речь о чем-то гораздо большем.

О нашей жизни.

И всякий раз, вставая на борд, ты рискуешь ею.

Уровень адреналина в этот момент зашкаливает, и ты поддаешься его чарам и устремляешься прямиком в бездну, загоняешь себя в тупик.

Страх, безысходность, осознание того, на какой риск ты идешь, когда фиксируешь стрепы баклями, – все это меркнет, едва ловишь то самое безудержное желание в очередной раз почувствовать скорость, в которой нуждается любой сноубордист. И эта жажда скорости руководит нами, делает зависимыми.

– Я чувствую то же самое. Порой кажется, что сноуборд – единственная вещь в целом мире, которая пробивает на эмоции и позволяет вздохнуть полной грудью. И если у меня отберут борд, то лишат кислорода.

– Да по нам психушка плачет, – спустя несколько минут тишины грустно усмехается Софи, вызывая усмешку и у меня.

Радуюсь, что она не совсем погрязла в мыслях, и решаю перевести тему.

– Давай создадим клуб анонимных сноубордистов? Будем давать монетку трезвости, назначать куратора.

– Хорошая идея. Но не для меня.

– Почему?

– Мне всего двадцать три. Сколько склонов еще впереди. А вот у тебя часики уже тикают…

Я смеюсь.

– Тебя настолько смущает мой возраст?

– Да. Ты ведь годишься участницам в отцы!

– Европейцы редко заводят детей раньше тридцати пяти, Софи. Так что очень даже спорно.

– Ну вот о чем тебе вообще с ними говорить? Ты хотя бы знаешь значения слов «кринж», «краш», «панч», «пруф»?

Морщусь.

– И зачем мне это знать?

– Да затем, что все эти девушки живут в социальных сетях. На каком языке еще с ними общаться?

– Софи, – выдыхаю я. – Мне нет дела до всех этих девушек.

– Значит… Снежана?

– Снежана, – подтверждаю. – Она красива, умна, скромна. Не знаю, мне просто нравится то, что она на меня не вешается.

– Главный критерий отбора для Холостяка.

Фыркаю.

– Ну правда. Ты не представляешь, что устроила мне в спальне Юлия.

– Избавь от подробностей.

Начинаю хохотать, увидев ее выражение лица. На нем отражается столько эмоций. И мне нравится, что она не боится кривляться. Не думает, будет ли она при этом красивой. Софи настоящая. И это делает ее интересной.

Неожиданно позади нас раздается хруст. Я приподнимаюсь на локте и поворачиваюсь на звук. Глаза тут же округляются до размеров земного шара, а сердце пропускает приблизительно несколько миллионов ударов от увиденного.

Большой. Бурый. Медведь.

Прям настоящий.

Медведь.

Моя челюсть падает в сугроб, и челюсть Софи отправляется туда же.

Я подрываюсь так резко, что, кажется, у меня защемляет спину.

Пора признать самому себе, что я реальный старик. Такой же реальный, как этот медведь.

Мишка (сделаем вид, что если называть его так, то он не будет казаться таким страшным людоедом) слегка наклоняет голову, а затем открывает пасть.

И тут я следую тренду, заданному Кевину из «Один дома».

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Крик проносится эхом по местности вокруг, и я понимаю, что нужно сваливать. Нахожу в себе силы взглянуть на стоящую рядом Софи. Ее лицо побледнело, а глаза не моргают.

Она вообще дышит?

Ну конечно, дышит. Мертвецы не умеют стоять.

Я хватаю доску Софи и помогаю ей ее пристегнуть, а затем быстро проделываю все то же самое со своим бордом.

– Никаких взрывов паудера. Только спасение задницы, – командую я, глядя в ее испуганные глаза.

Тяну Софи за собой, стремясь поскорее убраться с неизведанного маршрута. Мне страшно оглянуться. Страшно увидеть медведя поблизости.

Да я, мать вашу, попал на кастинг дублеров Ди Каприо в «Выжившего»! Надеюсь, внизу меня удостоят Оскара.

Несусь так быстро, что перед глазами все расплывается. Лечу так стремительно, что в ушах стоит гул. Колени трясутся, руки дрожат, а сердце норовит выпрыгнуть из груди.

Когда мы оказываемся в перевалочном пункте возле проката Софи и уличного кафе, я выдыхаю. Софи тормозит и снимает шлем. Ее глаза все еще распахнуты, как, впрочем, и мои. Все еще повергнутые в шок, мы смотрит друг на друга, без слов понимая, что хотим сказать.

Наконец Софи выдыхает:

– Как насчет выпить?

В любой другой ситуации я бы ужаснулся идее выпить в шесть утра, но не после произошедшего…

– Веди, – выдыхаю я и спешно следую за ней в кафе, где около часа плотно налегаю на текилу.