Ну, я просто звезда.

Звезда!

От скромности я точно не умру, но что поделать?

Когда Антонина увидит запись моего с Алексом поцелуя, она будет в восторге. Первые дни съемок, а уже есть «влажные кадры». Уверена, их можно назвать именно так. Со стороны мы наверняка выглядели очень горячо.

Я неплохо отыграла милую скромницу, которая, сгорая от смущения, сбежала от принца, едва выдался шанс.

Правда, даже играть особо не пришлось.

Целоваться с мужиком, который годится мне в отцы, – не самая заманчивая перспектива. И появись у Алекса соперник в битве за мое сердце, как я надумала себе еще на паре в театральном, то дуэль бы не состоялась просто потому, что этого старикана хватил бы инфаркт.

– Ты бы не мог убрать камеру? – не выдерживаю я и поворачиваюсь к оператору.

Ржавый, или, если выключить стерву Снежану, Дима, был тем самым счастливчиком, кому повезло заснять первый на проекте поцелуй. И теперь вот уже минут двадцать он ходит за мной по пятам, снимает каждый шаг, хотя я не делаю ровно ничего. Посидела в гостиной, думая о бренности бытия. Послушала Антонину, которая объявила, что сегодня день групповых свиданий. Оставшиеся участницы небольшими группками по очереди будут проводить время с Александром. Изобразила, как и полагается, бурную радость, хотя хотелось закатить глаза и выйти через окно в сугроб.

У меня уже передоз Александра Отрыгина.

Давайте сделаем перерыв, а? Посвятим сюжеты участницам? Да даже горнолыжному курорту, ради которого все затевалось. Я готова.

Лишь бы не идти на встречу с Александром, где снова придется играть влюбленность в едва знакомого престарелого мажора.

– Я снимаю тебя, – говорит Дима и, кажется, использует зум, чтобы приблизить мое лицо.

Зачем?

Я ведь просто сижу перед зеркалом в спальне и поправляю макияж, попутно думая о цене славы.

– Тут ничего интересно нет, – фыркаю и закидываю румяна «Диор» в косметичку. – Так что, будь добр, прекрати тыкать в меня объективом…

– А я буду.

– …пока я не затолкала тебе его глубоко в за…

– Ты почему такая злая? – выглядывает поверх камеры Дима. Смотрит серьезно, даже строго. Рыжие волосы взлохмачены, на носу и щеках – россыпь веснушек, похожих на янтарные брызги. Как с такой солнечной внешностью можно смотреть столь холодно? Аж дрожь пробирает.

– Злая? – вскидываю брови я и поднимаюсь с пуфика, что стоит перед туалетным столиком. – Я?

Осторожно выглядываю за приоткрытую дверь спальни. Рядом никого. Ни операторов, ни девушек. Все заняты подготовкой к свиданиям, что начнутся уже через пару минут.

Пользуясь тем, что нас никто не слышит, подхожу вплотную к Диме. Он резко выпрямляется от изумления, распахивает глаза и пытается отпрянуть, но я крепко хватаю его за камеру. Она – как новая конечность любого оператора. Уже как часть тела.

Мой папа работает на телевидении. Я учусь на актрису. Моя мачеха – акула шоу-бизнеса. Так что я в курсе, что значат кнопочки на камере. Не все, может быть… Но как отключить эту машину-для-штамповки-компроматов, я знаю.

– Ты чего творишь? – рычит Дима, но я приставляю палец к его губам, прося не шуметь.

– Ты думаешь, я забыла, что тебе Антонина в аппаратной сказала? – шиплю, глядя в распахнутые зеленые глаза. – Я все слышала про премию за яркие сюжеты. Поэтому за мной таскаешься?

– А тебе разве не этого хочется? – отталкивает мою руку Дима. – Я тоже кое-что подслушал и знаю, ради чего ты на этом шоу.

На мгновение теряю дар речи.

– Что? – забавляется моей реакцией он. – Думала, одна такая умная? – Последнее слово Дима подчеркивает интонацией, которая мне не нравится.

Но вопреки желанию сбежать подступаю к нему ближе и с ядом в голосе шепчу:

– Так вот почему за мной таскаешься! Наслушался ерунды, видел поцелуй…

– И хочу снять, как ты о нем жалеешь, – ухмыляется придурок и тянется к кнопке включения камеры. – Представляешь, какой сюжет будет?

– Последний в твоей жизни. – Впиваюсь ноготками в его руку и сладко улыбаюсь: – И с чего ты взял, что я жалею о поцелуе?

– Ты не выглядишь счастливой, – просто отвечает он, и мне снова становится тошно.

Это не умаляет раздражения, которое перенаправляю на Диму:

– По-твоему, девушки должны от каждого поцелуя восторженно кончать? Если хочешь, я, так и быть, сыграю поцелуйный оргазм. – Я закатываю глаза, приоткрываю рот и начинаю постанывать: – М-м-м… О… Ах… Что творит твой язык… Еще!

– Стерва, – выплевывает Дима.

Резко меняюсь в лице. Стираю все следы «наслаждения» и надеваю маску враждебности.

– Я больше не буду тебя снимать.

– Какая жалость. Кроме тебя здесь же нет операторов!

– Почему ты такая?

– Какая?

Я выжидающе смотрю на него, наблюдая, как в зеленых глазах с россыпью серебряных искр у зрачка сгущаются тени. Я не боюсь услышать колючую правду или едкое злое слово. Даже наоборот, почему-то жажду этого. Будто иду, зачарованная, в тумане и жду, как что-нибудь ударит по голове настолько, что очнусь от бреда.

Но Дима не успевает выдавить ни звука, ведь из коридора доносится приказ:

– Первая группа девушек: Снежана, Юлия, София, Виктория. Всем подойти на первый этаж и быть готовыми отправляться.

Бросаю напоследок на Диму грозный взгляд и с гордой грацией победительницы ухожу.

Хотя выигравшей этот раунд себя не чувствую.

Какого черта ему от меня надо?

На выходе из виллы нас ловят стилисты, чтобы привести в порядок перед съемкой. Уже там я наконец складываю два и два, подслушивая других участниц, и узнаю настоящие имена соперниц.

Ружье оказывается Викторией, Модель Один – Юлией, а Мышь – Софией.

Возможно, я запомню эту информацию чуть дольше, чем на пару минут. Но это не точно.

Сияя счастливыми улыбками, мы выходим в заснеженный двор и идем к вертолету, который уже ждет нас. Этот оказывается значительно меньше, чем тот, что привез нас в первый день съемок. Оно и понятно: сегодня нас только шестеро: мы вчетвером и два оператора. Один из них продолжает снимать почти все время полета, а второго мне хочется пнуть под коленку. Или вовсе вытолкать за дверь. Надеюсь, одинокие часы на заснеженном холодном горном пике научат Диму общению с девушками.

Я определенно не та, на кого стоит нападать.

Читаю по глазам Димы недовольство. Заметил, что пялюсь на него.

Кошусь на других девушек и на второго оператора. Понимаю, что на нас с Димой никто не смотрит, и показываю ему средний палец. Он в ответ закатывает глаза и больше не обращает на меня внимания.

Вертолет садится на той же площади у «Розариума». Наш выход снимают не только прибывшие с нами операторы, но и те, что дожидались прилета на площади гостиницы.

– А вот и они! – объявляет Алексей, встречающий нас у вертолета. Ведущий галантно подает руку каждой девушке, пока мы спускаемся. – Наша великолепная четверка, прибывшая на романтическое свидание с несравненным холостяком!

Я выхожу последней и перед этим оборачиваюсь. Дима направляет на меня объектив включенной камеры, нарушив недавнюю угрозу не делать этого. Дима ловит взгляд и лишь злорадно ухмыляется:

– Просто жду, когда ты снова упадешь из вертолета. Давай. Ты это умеешь.

Назло ему выхожу как королева. Горжусь собой и сияю все время, что на нас направлены камеры. А объективы следят за нами неустанно и на площади, и всю дорогу к «Розариуму», и внутри шикарного ресторана, удостоенного звезды «Мишлен», который сейчас пустует. Похоже, его освободили специально для съемок.

Пространство озаряет свет многочисленных бра в виде старинных подсвечников, которые создают впечатление, будто мы оказались во дворце девятнадцатого века. У панорамных окон расположились круглые столики с извитыми ножками, а вокруг них – обитые оливковым бархатом диванчики и стулья с подлокотниками. Но я не успеваю рассмотреть и половины обстановки, ведь меня отвлекает голос ведущего:

– А вот и он! Наш неподражаемый и желанный Алекс Буэр! – Алексей взмахивает рукой, и в зале появляется холостяк.

Мы с остальными девушками рукоплещем. Они – наверняка потому, что рады видеть Алекса. Я – потому, что, о небеса, сегодня будет нормальное свидание, а не очередные попытки выжить на склоне!

Ресторан – это хорошо. Даже прекрасно. Кто не любит поесть?

– Желанный Александр? – вскинув бровь, передразнивает Буэр, встав рядом с ведущим напротив камер. Сегодня его волосы на удивление не прилизаны, а слегка взъерошены. Но так он выглядит даже привлекательнее – хотя бы не такой смазливый. На нем черная водолазка с молнией на шее, подчеркивающая широкие плечи и внушительные бицепсы, и брюки карго в тон.

Не сводя с него взгляда, я и другие участницы мило хихикаем, а Алексей разражается хохотом.

– Не для меня, разумеется! – Он по-дружески хлопает Александра по плечу. И тогда я обращаю внимание, как все же Буэр выделяется на фоне хилого ведущего. Он значительно выше, мускулистее и мужественнее. И я уверена: многие девушки отдали бы все что угодно за одну минуту его внимания.

– Девушки, – отвлекает меня от мыслей Алекс, глядя на всех нас. – Вы, как всегда, прекрасны. Спасибо, что приняли мое приглашение.

На мне он задерживает взгляд дольше всего. Я выдерживаю его с милой улыбкой, которая становится злорадной, едва понимаю: на Юлию пару секунд назад Алекс смотрел с наименьшей охотой. Он будто вообще избегал ее взгляда.

А вот это уже интересно.

– Есть мысли по поводу свидания? – спрашивает Алекс и загадочно улыбается.

– Нас ждет романтический ужин? – накручивает блондинистый локон на пальчик Юлия.

Алекс качает головой, и все во мне опадает.

Ну конечно. Это чертово шоу не хочет, чтобы я просто поела, была спокойна и счастлива.

И что же на этот раз затеял наш извращенец?

– После вас меня ждут еще два свидания.

Три романтических ужина за день? Боюсь, после такого я точно не влезу в свой сноубордический комбинезон…

Мышь София смеется громче остальных. Я тоже изображаю веселье, но уже предвкушаю, что за жесть ждет нас дальше…

– Но я уверен, вместе мы отлично проведем время. – Алекс манит нас рукой и сам уходит вперед, на кухню, где на длинной мраморной столешнице разложены металлические миски, венчики, емкости с крупами и посыпки.

Мы что, будем готовить? Может, еще посуду помоем? Или вообще уберем ресторан? Почему нет?

Я женщина, а не посудомойка.

Чувствую, как от злости уже пар идет из ушей, но послушно следую за Александром.

– Я обожаю готовить! – взвизгивает Юлия и почти бегом бросается к столу.

– И я! – радостно вопит Ружье (черт, я уже и не вспомню ее имя, но прозвище ей идеально подходит, так что это простительно) и тоже занимает место за кухонным островком.

Мышь оказывается умнее и сначала берет один из фартуков. Они как раз висят на крючках у входа. Смотрю на свой шикарный наряд – черное боди-водолазка и такого же цвета джинсы с завышенной талией – и тяжело вздыхаю. Карл Лагерфельд определенно сошел бы с ума, узнай он, что я собираюсь готовить в его эксклюзивных шедеврах.

– Сегодня мы будем печь имбирные пряники, – улыбается Алекс, стоя между нами.

Он тоже уже надел фартук поверх обтягивающей водолазки. Она подчеркивает каждый его мускул и изгиб, а если чуть сдвинуть фартук, то можно увидеть его соски!

Матушки, зачем я об этом думаю? Какое мне дело до старческих сосков?

«Эй, ты целовалась с этим старпером!» – напоминает внутренний голос, и я уже иначе смотрю на Алекса.

Для начала прошу себя не обзывать его старпером. Разница в семнадцать лет – это мощно, но не критично. Даже идеально, если мужчина богат и красив. А Алекс определенно хорош собой.

Все эти мысли о сосках и мускулах напрочь выбивают меня из равновесия. Я даже забываю слушать, что нам там поясняет Алекс. Просто держу лицо и киваю, делая вид, что внимаю всему, что говорят.

Я ведь в жизни у плиты не стояла. Что делать то вообще нужно?

– И наконец, отправляем печенье в духовку, – заканчивает речь Алекс. – Все очень просто, не правда ли?

– Очень просто! – повторяя за ним, пищит Юлия, которая стоит по левую руку от меня, как раз под боком у Алекса.

– Все понятно, спасибо! – с другого конца стола отзывается Ружье, а ей вторит Мышь.

– Отлично! Тогда начнем, – Алекс улыбается и отходит от стола. – Пока будем готовить, у нас есть время, чтобы узнать друг друга поближе.

– М-м, – прикусывает губу Юлия, и мне хочется стукнуть ее скалкой. Все равно только это и смогу сделать с этим орудием.

Камеры снимают, выставленный свет ни на секунду не дает забыть, что за каждым моим шагом пристально следят. Куча операторов, режиссеры, визажисты, помощники всех и вся… А еще зрители. Я опозорюсь перед огромным количеством людей, ведь понятия не имею, что вообще нужно делать.

– Алекс… – Я хватаю его за запястье, когда он проходит сзади меня, чтобы удалиться из кадра.

Боюсь, что он не обратит внимания и уйдет, но он останавливается, едва слышит мой голос. Опускает глаза и, ох, матушки, так смотрит на меня, что чувствую себя голой!

– Что такое?

Тяжело сглатываю.

Такой накал. Эти касания моей руки к его, взгляды: мой – робкий, его – прямой и внимательный… Из этого вышли бы идеальные кадры для чего-то очень романтичного. Чего-то, где вот-вот случится поцелуй. Ну какая же я молодец. Получается, мое неумение готовить играет мне на руку.

– Я забыла рецепт, – выдыхаю, опуская глаза.

Алекс склоняется ко мне и шепчет, щекоча дыханием мочку:

– Он у вас под столешницей на полке. Ты не слушала?

– Я…

Прикусываю губу и зажмуриваюсь.

– Не отвечай. Я понимаю, что ты волнуешься, – напоследок говорит он и едва касается губами кончика моего уха.

Это что? Поцелуй?!

Алекс уходит, а я остаюсь под прицелами камер и трех пар глаз. Причем Мышь быстро отворачивается и принимается за готовку, а вот Модель Один и Ружье сверлят меня взглядами так, будто надеются проделать сквозные отверстия.

Но тут из колонок начинает звучать рождественская песня, и ненавидеть друг друга становится уже не так легко.

– Ну же, девушки! Улыбайтесь! Скоро Рождество! – В кадре появляется Алексей и надевает каждой из нас на голову красные шапочки, как у эльфов Санты.

Чувствую себя странно, когда вдруг понимаю, что меня это не раздражает, а скорее, веселит. Я даже начинаю искренне улыбаться. Все это шоу – полнейший абсурд. И еще одна капелька бреда ничуть не помешает.

– Моя прическа! – пищит Юлия, когда Алексей поправляет шапочку.

Замечаю, как Алекс закатывает глаза, стоя позади операторов, и улыбаюсь еще шире. Вот теперь праздничное настроение струится по венам.

Девушки пыхтят над печеньем, мешая тесто. Все вокруг в муке, корице, имбире и мускатном орехе. От яркого запаха чешется нос, и я чихаю, распыляя соду вокруг себя туманом.

Быстро перестаю беспокоиться и за прическу, и за наряд. Я порчу внешний вид еще на том моменте, когда пытаюсь разбить яйцо. Ударяю так, что дроблю его в ладони и обливаюсь вязким белком.

Юлия злорадно ухмыляется, но ровно до того момента, пока ко мне не подходит Алекс.

– Давай помогу. – Он встает, будто приобнимая меня, сзади.

И я солгу, если скажу, что в этот момент не думаю о том, что его пах упирается мне в ягодицы. Не знаю, что меня дергает, но я как будто случайно чуть привстаю на носочки и подаюсь Алексу навстречу, якобы тянусь за ложкой у края стола, пока тот пытается разбить в миску яйца. Мои ягодицы прижимаются к чему-то твердому, и в этот момент яйцо в руках Алекса превращается в месиво из осколков, белка и желтка.

– Твою мать, – шипит он мне в макушку и отстраняется. Не слишком торопливо, но и оставаться позади меня не решается. Я едва сдерживаю смешок. – Сейчас попробуем еще раз.

Очередная попытка оказывается удачной, и Алекс самоустраняется. Он уходит к Мышке, возле которой долго стоит. Даже слишком долго. Они о чем-то щебечут и смеются, а я все чаще поглядываю в их сторону.

Что за дела? Кто она все-таки такая? Почему Алекс уделяет внимание ей, а не Ружью или Модели? Они явно ярче, симпатичнее. Не могу поверить, что скажу это, но они хотя бы подходят ему.

Выплескиваю злость на тесто, которое раскатываю, налегая всем весом. На фоне звучит A Holly Jolly Christmas, но ее заглушают мысли… Однако вынырнуть из них приходится, когда слышу глубоко удивленное:

– Какого черта?

Алекс стоит возле Юлии, которая довольно сияет, демонстрируя ему печенье, которое собирается отправить в духовку. И да, это действительно одно печенье, хотя у каждой из нас их минимум штук по шесть.

– Угадай, – мурчит Модель Один и так томно смотрит на Алекса, что, боюсь, это придется зацензурить при монтаже.

Алекс не шевелится. Все еще стоит с приоткрытым ртом.

Перевожу взгляд на творение Юлии…

Что ж. Алекса можно понять. Я бы тоже оторопела при виде огромного пряничного члена.

– Это… что? Гриб? – не теряет надежды отвертеться Буэр. – Вот шляпка, вот ствол…

– Ство-ол, – почти стонет Юлия, и я все-таки тянусь к скалке.

Если этот недуг заразен, лучше убить ее немедля.

– Так. – Алекс пытается отодвинуть Юлю от стола. – Давай исправим это на рождественский леденец, например.

– М-м-м… Леденец! – Она проводит языком по губам и не позволяет Алексу притронуться к члену из теста, закрывая его чуть ли не грудью. – Ты уверен, что нужно исправить это? – Последнее слово она подчеркивает интонацией. – Ничего не напоминает?

Алекс фыркает:

– Ну, ты мне льстишь.

Так, меня начинает раздражать вся эта ситуация. Юля крадет слишком много экранного времени.

Замечаю, что Мышь смотрит на меня. Правда, в ее глазах больше недоумения и отвращения, чем злости или даже ревности. А еще в них решимость, когда она косится на скалку в моих руках, а потом кивает.

«Бей», – читаю в этом я и нападаю на пряничный член.

Скалка с грохотом ударяется о стол. Крик Юли. Вздох Алекса. Аплодисменты команды.

Спустя час я смотрю, как обиженная Юля грызет подгоревший член с расплющенной головкой. Не знаю, что там у них произошло с Алексом, но сюжет точно удался.