Мне никогда не снились эротические сны.

До этой ночи.

Правда, сами сны я сейчас не вспомню, но раз я просыпаюсь, чувствуя возбуждение, иных объяснений быть не может.

Я запускаю ладонь под одеяло, чтобы обхватить член и облегчить боль, как вдруг ощущаю на нем чей-то кулак. И, очевидно, не мой.

Вскрикиваю и резко распахиваю глаза, занимая при этом сидячее положение в постели.

Из-под одеяла тут же появляется лицо Юлии, той самой, что хотела занять со мной горизонтальное положение. Она рычит и тут же проводит ноготками по моему торсу. Из-за чего он напрягается и покрывается мурашками.

Мои глаза становятся огромными.

– Что… ты… делаешь? – запинаюсь я.

– Хочу немного поиграть. – Юлия прикусывает губу и начинает рычать, поднимаясь все выше по моему телу.

Я выставляю руки, пытаясь сдержать ее порыв, и спрашиваю:

– Ты… изображаешь тигрицу?

Она снова рычит:

– Укротишь меня? Я была очень плохой девочкой.

Прелестно.

Просто изумительно.

Восхитительно.

– Я не один из Запашных, прости, – говорю ей первое, что приходит в голову, и меж ее широких бровей появляется складка.

Ее ладонь скользит по телу вниз и вновь обхватывает член, который от всего этого шоу уже стал вялым.

Неужели это действительно кого-то возбуждает?

Не отвечайте.

Я убираю ладонь, крепко сжимая запястье, и выдыхаю:

– Как ты сюда попала?

– Через окно, – дует губы она.

– Ты залезла ко мне в спальню на второй этаж через окно?

Юлия кивает.

Пытаюсь осмыслить это.

На ней лишь черное кружевное белье и чулки на леопардовом поясе. Бегло окидываю взглядом пол своей спальни и не замечаю других вещей.

– То есть ты, практически обнаженная, вышла на улицу и забралась на второй этаж? Ты не замерзла?

– Очень замерзла, – выдыхает она. – Согреешь меня?

О мать моя.

– Я не собираюсь с тобой трахаться, – больше не желая во всем этом участвовать, произношу твердо.

– Тогда я могу просто позаботиться о тебе. – Она ныряет под одеяло, но я тут же возвращаю ее обратно. – Ты… не хочешь меня?

– Я не хочу трахаться. Ни с тобой, ни с кем-либо другим на этом проекте.

Она резко отстраняется от меня и фыркает:

– Так ты гей.

Почему если ты не трахаешь все, что движется, то становишься геем?

Этот мир настолько прогнил, что мужчина, который не хочет случайного секса, кажется геем, психом или просто дебилом. Докатились!

– Я не гей. Я просто даже тебя не знаю.

– Знаешь. Я Юля.

Шумно выдыхаю.

– Юля, ты прекрасна. И очень сексуальна. Но я не собираюсь устраивать из этого шоу кастинг порно. Если ты думаешь, что я выберу победительницу по принципу «кто лучше сосет», то извини, но вынужден тебя разочаровать.

– Так, значит, тебе уже делали минет? И поэтому ты отказываешься от моего? У тебя уже есть победительница?

Хмурюсь.

– Так вот: я сделаю все гораздо, гораздо лучше. У меня отсутствует рвотный рефлекс, – громко шепчет она, снова касаясь меня ладонями.

Вскакиваю с постели и натягиваю штаны, лежащие на стуле, чтобы не соблазнять ее видом члена.

Какая жесть.

Она встает на краю кровати на колени и смотрит на меня со слезами на глазах, закидывая руку назад. Через мгновение ее кружевной лиф падает на пол, открывая взору силиконовую грудь с затвердевшими сосками.

Вскидываю голову к потолку, не чувствуя ничего, кроме усталости, а затем тянусь к футболке и протягиваю ее Юле, чтобы спрятать наготу:

– Оденься. Прошу.

– Не могу поверить, – шепчет она, надевая футболку. – Какое унижение.

Ну, просто прекрасно. Теперь отсосать незнакомому парню – это не унижение. А вот когда этот самый парень ведет себя как джентльмен – это унижение. «Л» – логика.

Когда я ничего не говорю, Юлия вскакивает с постели и спешно направляется к двери. Хлопнув ею, она вылетает в коридор, и только тогда я позволяю себе выдохнуть.

Хотел бы я заняться сексом?

Да.

Но изображающие тигриц в постели девушки – синоним слова «импотенция». Так что, даже если я отброшу эти предрассудки не заниматься сексом с участницами, член все равно бы не встал. И в этом противостоянии с мозгом и здравым смыслом победил бы именно рассудок.

Провожу рукой по волосам и прикрываю веки.

Неужели так будет с каждой участницей?

Если да, то я сойду с ума.

Хотя, стоит мне подумать о Снежане, член снова рвется в бой.

Издаю стон отчаяния.

Я болен. Или он болен. Не столь важно.

А вот что действительно важно – подобное больше не должно повториться. Сегодня же поговорю с Антониной о произошедшем и спрячусь в своем гостиничном номере. Идеальное преступление.

Беру телефон с прикроватной тумбочки, чтобы взглянуть на время, и вижу четыре пропущенных от матушки.

Дело плохо.

Возможно, не стоило отказываться от секса с Юлией, потому что этот секс и в самом деле мог бы стать последним в моей жизни.

Крайний звонок матери был двадцать минут назад. И если я сейчас же не перезвоню ей, то рискую нести наказание в виде пожизненного игнора.

Нет, правда: самый лучший способ показать свое недовольство – игнорировать человека. Не кричать, бить посуду или драться. А просто молчать. Это худшая мера наказания, в которой матушке нет равных.

Делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку вызова. Меня начинает трясти уже лишь от одного гудка. Ладони потеют, а дрожь пронзает тело.

На восьмой гудок она принимает звонок, но на другом конце линии тишина.

– Мам? – зову я, чтобы удостовериться, что она на связи.

– Как. Ты. Мог? – Она словно выплевывает каждое слово. – Александр, некоторые из этих девушек годятся тебе в дочери!

– Спорно, мама, самой младшей из них девятнадцать, – не подумав, вякаю я.

– Ах, спорно?! То есть ты даже не чувствуешь своей вины за этот проект?! Я уже молчу о том, что узнала обо всем этом от Луизы, а не от собственного сына!

Удивленно вскидываю бровь. Мать разговаривала с моей бывшей?

– Ты… общалась с Луизой?

– Конечно. Мы вместе состоим в книжном клубе!

– Луиза и книжный клуб?

Нет, то, что моя матушка состоит примерно в тысяче самых разных клубов, мне прекрасно известно. Но Луиза…

Ладно, допустим, она вступила в клуб. Но Луиза и моя мать разговаривали?

Это вообще что-то за гранью разумного. Кажется, на землю скоро упадет метеорит.

– Ты задал вопрос с такой интонацией, словно Луиза какая-то безграмотная овца.

– Овцы априори безграмотные, так что это тавтология, мама.

– Не ерничай! Ты лишился этого права после того, как отправился на это порношоу!

– Это не порно… – начинаю я, но тут же замолкаю. Судя по событиям этого утра – очень даже порно.

– Луиза показала мне всех участниц первого выпуска, который вечером был в эфире, неужели ты думаешь, я поверю, что вы вместе книги читаете?! – кричит моя мать так громко, что мне приходится отодвинуть от уха телефон. – Как ты мог променять Луизу на этих детей?!

Вот тут у меня от удивления челюсть падает на пол. Мой ортодонт будет в восторге.

Она что, защищает Луизу?

– Мама, мы с Луизой развелись задолго до того, как я согласился на участие в этом шоу.

– Порношоу!

– Это не порно. Я ни с кем из них не спал.

Что?

Я почти не вру.

Мне неизвестно, спала Юлия в моей постели или нет.

– Я что, по-твоему, вчера родилась и никогда не видела порно?! Я знаю, что в порно не спят, Александр!

– Мама…

– Как ты мог? Мой сын занимается сексом с детьми!

– Они совершеннолетние! – устало повторяю я.

– Ах, совершеннолетние. То есть ты уже не отрицаешь, что занимаешься с ними сексом?!

Как вы думаете, сейчас самое время подать сигнал инопланетянам, чтобы метеорит упал на Землю прям через секунду?

– Я не занимаюсь ни с кем сексом.

– А пора бы и заняться. Часики тикают, Алекс. Я хочу внуков!

Кто-нибудь спасите меня от этой женщины с биполяркой. Ладно, если не хотите сбрасывать на нашу планету метеорит, то можете просто забрать меня для опытов. Я согласен на все.

– У вас с Луизой получились бы такие красивые дети, – вдруг выдает мама, заставляя глаза распахнуться.

Да, мама, могли бы, если бы мы хотя бы иногда трахались.

– Мы с Луизой развелись. И с каких пор она вообще тебе стала нравиться, если весь наш брак ты ее не выносила?

– Что за вздор! Луиза – прекрасная женщина. Умная, красивая, заботливая и целеустремленная. Именно такая женщина, которая должна быть рядом с тобой. А не эти малолетки.

Она пьяная? Единственное разумное объяснение похвале моей бывшей жены.

– Мама, с Луизой у нас все кончено. Мы разошлись. И я хочу быть с другой.

– Или с другими? Для чего еще на такие проекты идут? Чтобы устраивать групповушки? – Последнее слово она произносит истерическим тоном. – Мой сын возомнил себя арабским шейхом. Уму непостижимо.

– Я не собираюсь устраивать групповушки, – выдыхаю.

– Мне все равно. Делай что хочешь. Посмотри, до чего ты меня довел. Лежу с давлением, голова закружилась.

Закатываю глаза. Хорошо, что она этого не видит.

– Позор какой, – отчаянно стонет мама.

– Мама, я уже взрослый мужчина.

– Так и веди себя как мужчина! – кричит она. – Почему я должна краснеть за собственного сына, который снимается в порно?

Моя выдержка улетает с нашей планеты сама, так и не дождавшись помощи от инопланетян, и я взрываюсь:

– Мама, это не порно! А даже если я когда-нибудь решу сняться в порно, я буду надеяться на твое понимание. Ведь ты растила меня по принципу «делай то, что хочется тебе, и никогда не оглядывайся на других». Это я и делаю. Я хочу быть здесь. И мне важно, чтобы ты вспомнила свои же слова и приняла это.

Она шумно выдыхает в трубку.

– Алекс, я очень хочу, чтобы ты был счастлив… Но не снимайся в порно, пожалуйста, милый.

– Не буду. Я тебя люблю.

– А я люблю тебя. Возвращайся скорее домой. И желательно не один.

Улыбаюсь.

– Пока, мам.

– Пока, Александр.

Когда я сбрасываю звонок, то выдыхаю, радуясь, что Луиза ей не все мозги промыла. Следующие пятнадцать минут я провожу в душе, после чего переодеваюсь в джинсы и футболку, чтобы спуститься на завтрак к участницам. Замечаю на полу кружевной лиф Юлии и решаю забрать его с собой, чтобы съемочная команда не успела заснять этот интригующий кадр и моя матушка все же не сошла с ума.

Прежде чем открыть дверь, делаю глубокий вдох.

Из плюсов: я увижу Снежану, поем и свалю отсюда к Роману на склон.

Из минусов: мой член снова станет главным участником телепроекта, ведь, судя по визиту Юлии, участницы хотят бороться именно за него.

Ладно, плюсов больше, так что придется идти.

Выхожу в коридор и по лестнице спускаюсь в гостиную. Едва делаю шаг, как сталкиваюсь лицом к лицу со Снежаной.

– Извини, – отводит взгляд она, опираясь ладонью на мою грудь.

– Доброе утро, красавица.

Взгляд янтарных глаз Снежаны тут же устремляется на меня.

– Доброе утро, – выдыхает она.

– Мы стоим под омелой, – произношу я, глядя на нее.

Снежана вскидывает голову к потолку и замечает над нами веточку омелы, которую я увидел, еще пока шел вниз.

С ее губ срывается вздох, а затем она проводит по ним языком.

О, мать моя, как это соблазнительно.

Тяжело сглатываю и немного наклоняю голову. Снежана достаточно высокая в сравнении с моей бывшей. И если мой рост около ста восьмидесяти девяти сантиметров, то ее – примерно метр семьдесят пять. И это просто идеально.

– Я давно… не практиковалась, – шепчет она, часто моргая.

Черт. Одна фраза, и вот мною снова управляет эрекция.

Кладу ладонь ей на спину, медленно веду к пояснице. Другой рукой обхватываю ее подбородок и приподнимаю. Когда мои губы касаются ее, то сердце замирает, а вместе с ним и мир вокруг. Снежана приоткрывает рот, и я тут же проскальзываю языком внутрь. Кончик ее языка касается моего, и тело пронзает сильнейший электрический разряд. От ее вкуса сносит крышу. Удовольствие растекается по телу и приливает к органу, который нельзя называть, ведь главный на этом телепроекте я.

Твою ж мать.

Целую ее жестче. Прижимаю хрупкое тело к себе ближе. Как вдруг она отстраняется и тут же смущенно облизывает губы.

Да, черт побери. Вот что заводит любого мужчину. Не бросающаяся на тебя обольстительница, а неприступная скромница, которую нужно добиться. Ведь мужчины сами по себе хищники. И я не буду врать, что я не такой.

Черт, как она сексуально стесняется.

– Думаю, нам пора идти. – Снежана убирает прядь волос за ухо, все еще избегая моего взгляда.

– Практика успешно завершена, – шепчу я и целую ее в висок, от чего она прикусывает губу и коротко хихикает.